Никакого спокойствия

— Горь, как тебе эти пригласительные? — А не слишком траурные? Ты почитай лучше, что пишут. — Энергетический вампиризм, что? Родной, ты помешаный, — пригубив кофе из эмалированной кружки, Олег щурится, как кот, — опять эта твоя популярная психология? — Да нет, — отмахивается Игорь, — ну психология может и популярная, а труп-то реальный! Похоже, тут дело, в котором без Птицы не разобраться. — И без трёх бутылок, — добавляет Волков, отходя к плите, предварительно щёлкнув Грома по носу. Майор оглядывается на кожанку, висящую в коридоре. — Куда на ночь глядя собрался? — мгновенно считывая, что Гром на низком старте, интересуется Волков, протирая чайные блюдца. — Так к Птице, — пожимает плечами Игорь. — Плохо он на тебя влияет, — телохранитель закатывает глаза, — и так никакого спокойствия с этой свадьбой, а ты ещё... — Совсем тебе не помогаю, — обвиняет майор сам себя, тут же делая глаза преданной собаки, — Олеж, ну что ты в самом деле. Не могу я сидеть на привязи. — Не можешь, — соглашается Олег, нежно улыбаясь в усы тому факту, какой же майор бешеный и невозможный абсолютно, —иди. На ужин шанежки, постараюсь не стрескать все до твоего прихода. Игорь встаёт с места, лихим шагом приближаясь к телохранителю, требовательно глядя на него в ожидании поцелуя. —Иди уже, — Волков коротко чмокает в лоб. Квартира, где живёт Птица, отнюдь не напоминает хтоническое логово. Это стильная студия, в которой, да, надо отдать должное, периодически происходит различная дичь, но клинеры своевременно наводят порядок. Птица делит жилплощадь с Тряпкой и отчасти с Серёжей, который женат на своей работе и живёт на ней же, почти безвылазно. Кстати, два этих рыжих чуда сегодня не покидали пределы Башни: Разумовский работал до красных глаз, а его тряпичное альтер-эго приветливо дремало поодаль. В сегодняшние птичьи планы пока входит только алкоголь. Пока пернатый морщится, пытаясь откупорить непочатую бутылку, в дверь мелодично звонят. —Да кого там чёрт принёс? — приподнимает он медную бровь. На пороге, переминаясь с ноги на ногу, стоит майор. — Доброго времени суток. — Доброго, коли не шутишь, - рыжая хтонь ухмыляется, — чем могу? — щёлкает пальцами в воздухе. — Да пиздец, — Игорь, как обычно, начинает невпопад, — сенсационное убийство, по крайней мере, его так квалифицируют, — майор хмурится, обдумывая сказанное, — жертва обращалась в полицию с жалобами на энергетических вампиров, кого-то конкретно не подозревает, но неделю чувствует слабость, анализы крови были нормальные. На месте «убийства» следов не обнаружено. Свидетель - домоуправитель говорит, что хозяйка, жена крутого бизнесмена, просто упала, а когда ей стали оказывать помощь, оказалось, что уже всё, труп, — майор разводит руками, —ведётся следствие. Нужно твоё мнение. Авторитетное, стало быть. Что скажешь? Птица задумчиво обходит Грома по кругу, сладко ухмыляясь, вздыхая где-то глубоко внутри себя и, наконец, устало выдаёт: — А что мне за это будет? Майор чешет в затылке. — На мотогонки могу сводить. Птица решает всё же открыть бутылку. — Мотогонки? Игорь, может, выпьем сначала? Майор подозрительно косится на бутылку и неопределённо кивает. Виртуозным движением руки Птица выдвигает ящик шведской пузатой тумбы и достаёт два высоких фужера. — Просекко, другого не предлагаю. Тебе нормально? Гром кивает ещё раз. Потешаясь по себя над его неразговорчивостью, рыжий бормочет: «чего-то не хватает» и, наполнив бокалы, удаляется к ящику снова в поисках декора. Взгляд зацепляется за пару украшений в виде серебристых пальм: дорого и не сердито. Тонкий полупрозрачный пластик загадочно поблескивает. — Игорь, достань там в ящике... — А? Что? — Пальмы сверху лежат. Будем пить красиво, как в лучших барах Парижа и Лондона. Майор хмыкает, но на зов идёт. Тем временем Птица распахивает аптечку, лежащую в шкафу-купе. — Ну, за твою службу, — Птица подмигивает, — которая, как известно, опасна и трудна. — За неё, — вздыхает Гром, соглашаясь. — Я скажу кое-что, что, возможно, будет для тебя новостью. Никакого энергетического вампиризма нет. Это всего лишь происки доморощенных психологов, — янтарные глаза недобро мерцают, - так что зря ты в это всё ввязался, милый мой. Только время зря потеряешь. — И что ты предлагаешь делать? — Отдыхать, — беспечно отвечает рыжая хтонь, перекидывая ногу на ногу и очаровательно улыбаясь. Где-то с минуту они ещё молча пьют, а потом Птица решает подопрашивать Игоря, стараясь, чтобы это звучало как разговоры ни о чём. — Как тебе здесь? — он очерчивает свободной от бокала рукой стены с фресками в стиле позднего кварточенто. — Ничего, — отвечает Гром, — но в нашу с Олегом квартиру такое не вписалось бы. — Кстати, об Олеге. У вас всё хорошо? — Да. А почему ты спрашиваешь? — Да так, — беспечно отзывается Птица. У них действительно всё хорошо. Олег — чуткая и тонко чувствующая натура. Если бы не Волков, наверное, Гром, который привык побеждать, так и не победил бы свою внутреннюю гомофобию. И тот факт, что телохранитель был у него первым и, как хочется надеяться, единственным, будоражил при малейшем воспоминании. Птица смотрит на Игоря, и тот не может оторвать взгляд от его янтарных глаз, в которых как будто сияют искорки. Это воспринимается как-то странно. Майор ловил себя на чувствах к себе подобным, но тут же другая ситуация? Птица приподнимается, хитро глядя исподлобья и проводит коготками по плечам Игоря, вечно напряжённым. Приятно, в позвоночник, как пузырьки шампанского, колюче бьют мурашки. Голова становится ватной. Внезапно он начинает чувствовать прикосновения ниже, на уровне сосков, предательски твердеющих. Гром сам не замечает, как Птица притягивает его к себе за грудки и целует. Бескомпромиссно, жёстко и радикально. Забывая о том, что такое кислород, Игорь ощущает, что твердеют не только соски. — Твою мать, — проносится где-то в кулуарах сознания, пока Птица просто мнёт его губы своими - властно и собственнически. Поцелуи Олега были совсем другими — невесомыми, мягкими и с вечным вишнёвым дымком: Волков курит "Чепмен". — А что это с нами случилось? Мы хотим большего? — притворно заботливо интересуется Птица, наконец, отвлекаясь от его губ и оглаживая внушительный стояк майора, — серьёзно, Игорь, это у тебя табельное или ты так рад меня видеть? Гром пьяно улыбается пошлой шутке, едва держась на ногах, как вдруг Птица в два счёта опрокидывает его на диван, нависая сверху. — Ну зачем тебе этот Олег? Такой...скучный, такой...романтичный, — рыжий кисло морщится, — то ли дело я, — острые коготки лихо срывают одежду, и Грому кажется, что он остался не только без своих вещей, но и без кожи. Трезвость медлит, в голову вселяются бесы и танцуют адский канкан. На самом деле Птица не думает так про Олега. Его просто сжигает ревность изнутри. Посудите сами: два партнёра, которые с ним живут всю жизнь буквально, а предложения руки и сердца нет как нет. Грому по сравнению с Птицей не просто повезло, он, можно сказать, выиграл в ебучую лотерею. Вопреки гудящей голове, рыжая хтонь освобождается от одежды, как от оков, оставаясь в одном оперении. Грудь под тёмным пухом нервно вздымается. Коготки медленно оглаживают мошонку майора, который уже просто охуел и решил не выхуевать обратно, а потом проходятся по стояку, как нектар, собирая предэякулят. Поцелуев далее не следует, они соприкасаются только рукой и членом. Грому неуютно, Волков в постели часто гладил его по голове, шепча «не спеши, мой хороший, иди ко мне», а тут просто какая-то дешёвая порнуха. Буквально искупав пальцы в естественной смазке, Птица начинает растягивать себя, пристально глядя на майора. Игорь покрывается гусиной кожей – кстати, о птичках. Убедившись, что тесная глубина поддаётся нажиму трёх пальцев, рыжий убирает их и, вновь выпустив коготки, усаживается сверху на Грома, направляя рукой его член. Игорь глухо шипит и кусает губу. Цепкая полурука-полулапа обхватывает его шею с бешено бьющейся веной. — Давай, сучёныш, — рычит Птица, начиная резко двигаться на нём, привскакивая, чувствуя, как каменная плоть буравит всё изнутри. Игорь глаза закатывает, мозг находится в отключке, перед глазами, как в калейдоскопе, плывут цветные круги, напоминающие бензиновые разводы. — Теперь на стол, — наигравшись и заскучав, приказывает хтонь, самостоятельно тянет его за загривок. Майор щекой приземляется на холодную глянцевую поверхность. Мерзко. Мерзко от того, что пренебрегая лубрикантом, рыжий мажет теми же липкими от естественной смазки пальцами по колыхающимся бёдрам майора, а потом резко вставляет два пальца, заставляя в ужасе распахнуть глаза. Игорь обессиленно взвывает, тут же чувствуя свободные фаланги около рта. — Тихо, — спокойным ледяным тоном говорит Птица. Гром испуганно полизывает фаланги, чувствуя грубое прикосновение костяшек изнутри. Игорь хотел попробовать в постели как-то по другому и даже писал об этом в своём дневнике, собираясь поделиться с Олегом. Бойтесь своих желаний, что называется. Попробовал: не в постели, а на столе. И не с Олегом, а с Птицей. Влажное колечко мышц поддаётся резкому нажиму, и майор чувствует, как Птица тянет его за поясницу на себя, беспардонно вторгаясь между подрагивающих ног. Больно так, что в глазах темнеет, а все внутренности выворачивает наизнанку. И это ощущение смешивается с неутолимой горечью: Гром – ебучий предатель, изменивший своему единственному и неповторимому партнёру. Клеймо на всю жизнь. Будто читая его мысли, рыжий добивает окончательно, оставляя когтями порезы, вгрызаясь в солёную от проступившеся испарины кожу. Игорь – уже даже не тело. Так, его жалкая часть, которой сейчас елозят по столу. Гематом на утро будет не сосчитать. Спустя ещё десяток грубых фрикций и бесцеремонных шлепков, Гром болезненно кончает, пачкая себе живот. Матерясь, Птица изливается следом и, отдышавшись, приподнимает голову Игоря за волосы и громко шепчет: — Если ты кому-то хоть слово скажешь о том, что здесь случилось, я тебя из-под земли достану. Ты понял? Коготки стискивают волевой подбородок Майора. Игорь кивает машинально, как болванчик. — Такси я тебе заказал. Приятной ночи.