Никакого спокойствия

Пошатываясь, Игорь жмёт на кнопку звонка, удерживая на ней палец. Семейное гнёздышко наполняется радостными трелями. — Горь? Ты как? — Олег, затеявший очередной кулинарный шедевр на ночь глядя, одёргивает фартук. — Я в душ, — коротко отвечает Гром, делая отмашку правой рукой. Майор тщетно пытается придти в себя под тепло ласкающими струями. Только недавно он думал про клеймо, а теперь понимает — и клейма негде ставить. Каждая клетка тела удушливо пахнет Птицей. Внутри неприятно хлюпает чужеродная влага. Игорь прижимается лбом к кафельной стене, обжигающей холодом. В горле стоит ком величиной с эту душевую, разрывающий его на куски. Небрежно накинув полотенце, Гром выходит из душа и направляется сразу в кухню, где кропотливо колдует Волков. — Как ты себя чувствуешь? — ласково спрашивает Олег, поворачиваясь на стук шагов. — Нам нужно расстаться. — Горь? — телохранитель смотрит без какого-либо понимания во взгляде, как будто он сам прилично так накидался, а потом замечает засосы на шее, некрасиво растекающиеся грязно-фиолетовыми ядовитыми цветами. — Я хочу отменить свадьбу, — удивительно чётко отрезает майор, чувствуя подступающую к горлу тошноту и солёную влагу. Телохранитель с минуту смотрит растерянно, а потом берёт его руки в свои и мягко говорит: — Ложись в постель, я тебе сейчас заварю мяту и поговорим. Игорь беспокойно лежит на мягких простынях, слушая, как на кухне мерно закипает чайник. Кажется, что время перестало существовать. Смотрит на мозолистые ладони, жилистые запасться, пытаясь заземлиться. Олег возвращается с френч-прессом и двумя дымящимися керамическими кружками. Садится на кровать, и Гром сразу чувствует родное тепло, которое как будто расходится по всей комнате приятными лёгкими волнами. Оба синхронно отпивают из кружек. Волков понимает, что нужно по-актёрски выдержать паузу и дать волю потоку сознания майора. — Олеж, я тебе изменил. Я недостоин тебя. Я чувствую себя грязным. Телохранитель спокойно слушает, в какой-то момент перехватывая его сжатую в кулак руку. — Послушай. С тех пор, как мы объявили о свадьбе, Птица стал особенно нервным и раздражительным. Я хочу, чтобы ты понимал: ты ни в чём не виноват и это было лишь стечение обстоятельств. Изощрённое, подлое, непростительное, но всего лишь стечение обстоятельств. Олег смотрит в неестественно блестящие глаза майора и замолкает. — Зачем я вообще туда попёрся, сам дурак виноват. — Просто ты одержим своей работой, — подсказывает Волков, — вот что мы сделаем: я отмажу тебя от неё недели на три, тебе нужно восстановиться. Мы с Серёжей по камерам посмотрим, что произошло. Ты пойми, Птице не отвертеться. Завтра вызову врача Разумовского, а с "этим", — он тяжело вздыхает, — устрою очную ставку. — Не бросай меня одного, — Игорь сильно стискивает родную руку. — С тобой побудет Дима в моё отсутствие. Солнце, не переживай, прошу. А сейчас переляг, пожалуйста, мне нужно тебя осмотреть и обработать. Да, игра в доктора была одной из давних нереализованных фантазий Грома. Очень жаль, что это реальность. — Я аптечку и вату принес, сядь пожалуйста, — сообщает Олег, — чем раньше обработать, тем быстрее пройдет. Если будет больно, говори. Игорь кивает в своей привычной манере. — Горь, я сначала перекисью обработаю, будет немного жечь и наверное пузыриться, — на этих словах Олег открывает бутылочку и смачивает ватный диск, медленными, слегка надавливающим движениями обрабатывает царапины. Сначала на груди, потом на спине. Майор слегка дрожит. — Что такое, родной, больно? — телохранитель обеспокоенно заглядывает в глаза. — Нет, — роняет Гром в ответ. — Хорошо, тогда я смажу синяки гепариновой мазью и скоро и следа не останется. Олег внимательно всматривается в каждый синяк, соотнося с другими, а затем смазывает мазью. — А теперь встань, пожалуйста, мне бёдра нужно проверить и обработать. — Олеж, я это...Не могу. Волков с испугом замечает, что в глазах Грома блестят слёзы. — Что такое, нога болит? Где? — Не нога, — Игорь болезненно всхлипывает, — я это, снова хочу...Этого, — Гром еле-еле шевелит языком и вдруг заливается слезами. На долю секунды Олег столбенеет, а потом семенит на кухню, почти сразу снова появляясь в спальне. — Я всё понял, родной! Ты главное ничего не делай. Всё, звоню в токсикологию, — телохранитель спешно набирает номер, ожидая ответа, — это отравление! Твой вины в этом нет. Скотина по имени Птица что-то подсыпала или подлила. Что ты ел, пил? — вглядывается в потемневшие от возбуждения глаза, — нюхал, может быть? — Просекко только пили, — отвечает Игорь ошарашенно. Телохранитель задумчиво смотрит в стену. — Хм, с алкоголем, интересно. Сейчас наберу человечка, сделает всё в лучшем виде — и анализ и лечение. Слушай, перевернись на живот, пожалуйста. Мне нужно смазать тебя заживляющим кремом изнутри. Игорь пытается договориться с собственной эрекцией. Последние слова Олега мгновенно возрождают в памяти картины, когда тот ласкал майора пальцами, ничего не требуя взамен и доводя до сладкого исступления. «Главное - твоё удовольствие», — повторял Волков на протяжении всего того времени, пока Игорь постигал радости однополого секса. А сейчас нужно представить что-то максимально неприятное или отталкивающее, хотя бы...Птицу? Олег подкладывает под живот Игоря подушку. Гром слышит треск крышки от тюбика с кремом и думает о жизни. Стресс частично его мобилизовал, даже парализовал — в моральном плане. Приходит запоздалое осознание того, что вообще непонятно, как быть дальше. Слёзы уже буквально душат. Волков видит, как подрагивают плечи майора и мягко наклоняется к нему, чуть наваливаясь. — Ч-ч-ч, Горь, ч-ч-ч, я с тобой... Дрожащие пальцы телохранителя то размазывают слёзы по лицу, то смахивают. Руки не слушаются. Хочется сказать, что всё хорошо, но это будет наглая ложь, на которую Олег не решится. Отбиваясь от роя разрушительных мыслей, он окунает фаланги в крем и начинает медленно смазывать растянутое отверстие, всеми силами стараясь не возбудиться. Удивительно, но Игорь постепенно расслабляется. Подушечки пальцев наносят крем вбивающим движением, а потом обе руки начинают разминать уставшую спину от плеч до копчика. Одно сейчас успокаивает - это существо (ни человеком, ни птицей язык не поворачивается назвать) умудрилось ничего не порвать внутри Игоря. А тот факт, что Гром не особо сопротивлялся поспособствовал тому, что увечья не оказались серьёзными. — Я принесу успокоительное. «Пассновел», он лайтовый. И твой любимый вишнёвый пирог. — Из твоего любимого «Твин Пикса», — слабо улыбается Игорь. Гром задумчиво хрустит пирогом, вспоминая, как они с Волковым ели это песочное великолепие в постели, а потом дружно отряхивали её от крошек. Несколько особо колючих всё же остались на простыне, и в какой-то момент майор почувствовал себя йогом на импровизированных иголках. — Вот так, молодец, — Олег привык хвалить своего партнёра за сущие мелочи, даже за очередной проглоченный кусочек пирога. Доев, Гром обнимает телохранителя всеми конечностями и пытается уснуть.