Никакого спокойствия

Несколько взволнованный Олег заходит в комнату к Игорю. — Игорёш, солнце, анализы пришли, моё подозрение оказалось верным. В крови нашли следы возбудителя, мало, конечно, он почти весь вывелся, но остатки удалось обнаружить. Теперь можешь окончательно расслабиться. Врач сказал, что тебе надо больше пить воды. — Хорошо, — Гром тянется к Волкову и целует, не разжимая губ. В ногах валяется открытый дневник. Дневник Игоря Грома, <нрзб.> Птица странно на меня смотрит. Я заметил это ещё неделю назад. Сегодня мне казалось, что я вижу Птицу в своей постели в очень соблазнительном виде. Меня это пугает и возбуждает одновременно. Я не понимаю свои чувства, особенно после того, что он сделал со мной и Олегом. Далее следует скетч с Птицей. Через перья цвета мокрого асфальта пробиваются рельефные мышцы. В плане художественных способностей Гром может посоревноваться с Дубиным. Только вот Птица не достоин даже мазни маляра. Внизу убористо написано: Я не знаю, зачем я его нарисовал. Он такой соблазнительный. Правильно говорят, что зло обладает притягательностью. Но у меня же есть Олег и кроме него мне больше никто не нужен. Но Птица...Он колдун, может? Он ведь не человек даже. Мне хотелось бы его касаться, почувствовать мягкость перьев. Наваждение какое-то, а может, детское любопытство. Интересно, а как быстро у него исчезают перья, если он, к примеру, в душе. А как он спит с Серёжей и Тряпкой? О нет, они же братья? Или это как с самим собой. Обалдеть, вот это эго у Серёжи. — Я не понимаю, — Гром мотает головой, растерянно глядя на психолога по ту сторону монитора, — анализы показали, что мне подмешали возбудитель, значит, по-настоящему я не хотел Птицу. Но почему меня так тянет к нему? Парафилия какая-то. — У вас был половой контакт в экстремальных условиях. А за страх и возбуждение отвечают одни и те же зоны человеческого мозга, отсюда и такой эффект. — Что же мне делать? Как это остановить? — В первую очередь — продолжать пить успокоительные, раз они способны хотя бы немного выровнять эмоциональный фон. Касательно личного — попробуйте сделать что-то не так, как обычно. Игорь судорожно вспоминает свои дневниковые записи и понимает: вот оно! Они с Олегом попробуют всё: и секс в общественном месте (разве не экстремально?), и игру в медицинское обследование (Волков - прирождённый врач, как показала практика) и тот пальчиковый вибратор нужно обязательно протестировать... А ещё Гром понял, что готов к главному. Наконец предложить телохранителю побыть в пассивной роли. Время — полночь, Серёжа, конечно, ещё не спит, новшества для некоторых приложений «Вместе» сами себя не сделают, а с Тряпки и тем более Птицы спроса мало, хотя Тряпка очень недурственно может в дизайн. Серёжа с умилением думает о Тряпочке, который так уютно умеет спать, особенно обнявшись с огромной акулой из Икеи. Птица иногда возмущался, мол, что ты с ним возишься, сам все может, но с Тряпочкой, котёночком, хотелось возиться, утыкаясь в его волосы или шею, которые совершенно одуряюще пахли, чем-то свежим и нежным, бесконечно смотреть в его большие васильковые глаза и целовать нежные тонкие пальцы. Сейчас, вытянувшись на диване в кабинете Разумовского, Тряпочка выглядел особенно трогательно, сжав игрушку в объятьях и бормоча Серёжино имя. Однако умиление в душе скоро вытеснила неясная тревога и беспокойство. — Блять, опять бесоёбит, — тихо буркнул Серёжа и, взглянув на часы, попросил Марго дать записи с камер наблюдения дома и монитор умного стола, а звук — в наушники. То, что он увидел на записи, заставило его замереть в ужасе. Птица, конечно любил жестить, да и Серёжа тоже, но только с Птицей, однако явно недобровольное «взаимодействие» повергало в ужас. Мысли толпились и разбегались в стороны. Вызвать полицию? Врачей? Так его первого и отправят в дурку, что совсем не поможет ни Игорю, ни ему. Взывать к совести Птицы? Ну да, где совесть и где Птица? Полярные значения. Надо поговорить с Олегом, наверное? Не прийдя к конкретному решению, Серёжа решил сначала поговорить с Птицей, а потом действовать по ситуации. Вызвав Кирилла Гречкина — стажёра, («вот ведь упорный, домой не выгонишь, работает!»), и попросив его посидеть с «младшим братом», Разумовский рванул на квартиру к Птице. Птица полулёжа развалился на оттоманке и потягивал вино. — О, Серёжа, какая приятная неожиданность, ты никак вспомнил о том, что спать надо дома! — ухмыляется Птица. Однако Серёжа не настроен на веселье, схватив Птицу за грудки и подняв с оттоманки, он припирает его стене. Бокал разбивается, выпадая из полуруки-полулапы. — Серёж, что так резко? Хочешь у стены? Пожалуйста! Только посуду не бей. Разумовский все ещё крепко вцепившись в рубашку Птицы, внимательно вглядывается в его лицо. — Слушай меня, скотина, я видел все твои выкрутасы! Я слишком много тебе позволял, но этот случай с Игорем просто за гранью —, шипит Серёжа. — Сейчас ты валишь нахуй отсюда. Ты меня понял? И чтоб не смел приближаться ни ко мне, ни к Игорю, ни к кому-либо ещё. Спи под мостом, если хочешь, можешь валить за границу. Но чтоб я тебя не видел. Выпалив эту тираду, Серёжа отталкивает Птицу так, что тот ударяется головой об стену. Зашипев от боли, тот обходит Серёжу и смотрит ему в лицо. — Птенчик, а теперь послушай меня, если со мной что-то случится, ты сдохнешь первым, и не забывай о своем любимом котёночке-Тряпочке, он этого не переживет. Могу тебя заверить, что Игорю понравилось, ему, как и тебе, нравится, когда грубо. Что скажешь? Серёжа краснеет, но отвечает. — Если ты не отвалишь от нас, я тебя уничтожу, даже если это будет стоить мне жизни. — Неужели? — Птица смеётся, однако вскоре смех сменяется удивлением, когда Серёжа с левой руки бьёт его кулаком в нос. — Я тебя предупредил, — строго говорит Разумовский и выходит из квартиры. Вернувшись в Башню, он увидел, что Тряпочка уже не спит и разговаривает с Кириллом. — Серёжа! — радуется Тряпочка, кидаясь обниматься. — Кирилл, спасибо, выручил, даю два выходных - сегодня и завтра. — Но..., — думает было возразить Кирилл. — Без разговоров. Не обсуждается. Свободен. Кирилл пожимает плечами и выходит. — Тряпочка, всё нормально ? — Да. А где ты был? Я проснулся, а тебя нет? Кирилл только сидел. Мы разговаривали, я ему идею насчёт дизайна подкинул. — Умница моя, котёнок, — Серёжа обнимает Тряпочку и нежно целует. Тряпочка моментально переползает на колени к айтишнику, крепко прижимаясь к груди. — Что у тебя с рукой? — шепчет он. — Не волнуйся, просто ударился, — отвечает Серёжа, осыпая поцелуями шею. Продолжая поцелуи в шею ещё с минуту несильные, отнюдь не до засосов, Серёжа затем стаскивает с себя футболку. С джинсами копошится, ёрзает, а потом бережно укладывает Тряпочку перед собой и дело идёт быстрее. Уже оставшись в одних боксерах, Разумовский возвращается к губам своего ненаглядного, целуя глубже, но так же нежно. — Сделаешь Серёже приятно? — шепчет айтишник, прикасаясь к мочке уха кончиком языка. В ответ послушно кивают, и Разумовский удобно устраивается на диване, позволяя Тряпочке стянуть с себя боксеры. Сначала он бродит рукой по линиям любимого тела, пальцами изучая каждую впадинку на мышцах живота, а потом поднимается к груди. Затем гладит член ладонью, чувствуя, как пульсируют вены. Указательный палец Тряпочки приземлятся на влажную головку, чуть нажимая на основание, высвобождая крупные, тяжёлые капли естественной смазки. — Давай, мой сладкий, — Серёжа осторожно поглаживает спину Тряпочки, поощряя его решительность. Он начинает слизывать перламутровые брызги, а затем медленно погружает головку в рот, устраиваясь между вальяжно разведённых ног Разумовского. — Да, вот так, ты молодец, — айтишник глухо всхлипывает, — никуда не спеши. Тряпочка немного дёргает головой, и Серёжа ласково поглаживает его по медным прядям, прочёсывая короткостриженные волосы на затылке. Движения губ становятся увереннее, он старательно облизывает головку, а потом проходится по всей длине. — Да, малыш, ты у меня замечательный, — довольно бормочет айтишник, видя, как на него поднимают заинтересованно блестящие глаза. Серёжа приподнимает футболку Тряпочки, помогая выбраться из неё, низ тот уже снимает сам, пока Разумовский ищет лубрикант и ещё кое-что, что сегодня пригодится. Пододвигая любовника к себе поближе за бёдра, он наклоняется, утюжа губами нежную кожу и оставляя влажные дорожки поцелуев на ключицах, затем вдоль груди, наконец, спускаясь к животу. В ответ урчат почти по-кошачьи. — Сейчас продолжим, наденем только кое-что. Тряпочка смотрит наивно-удивлённо, пока Серёжа расчехляет эрекционное кольцо. Ненаглядному всегда нравились игры с контролем оргазма, и покупка чудо-приспособления была попыткой разнообразить такого рода практики. Зафиксировав кольцо у основания члена, тот с улыбкой чмокает его в губы и начинает проникать внутрь двумя пальцами, смазанными лубрикантом с разогревающим эффектом. — Умница, ты так хорошо расслабился сейчас, - приговаривает Разумовский, слушая глухие стоны под собой, а затем медленно добавляет третий палец, сопровождая фрикции новыми и новыми поцелуями. К телу Тряпочки подступает дрожь, посылая электрические заряды в ключицы, живот и позвоночник. Он неспешно извлекает пальцы, вызвав очередное сдавленное постанывание и с успокаивающим "тщщщщщ" принимается жать на податливое розоватое колечко глянцево поблескивающей головкой привставшего члена. Тряпочка обнимает ногами плечи айтишника и тяжело дышит. Серёжа проталкивается глубже, видя, как багровеет лицо напротив и начинает совершать мягкие покачивающиеся движения бёдрами. — Серёж... — он хнычет, но не капризно, а как-то сладостно. — Пока рано, — Разумовский целует в глаза. Тряпочка продолжает повторять его имя под аккомпанемент лёгких поцелуев и ритмичных фрикций. Когда тот нисходит на гортанный всхлип, Серёжа наклоняется и шепчет: — Тише, милый, нужно потерпеть ещё немного, — он коротко чмокает в лоб, переносицу и нос. Ненаглядный жмурится, пока айтишник ловит его запястья, прижимая к груди две пары рук. Хитрая игрушка дарит пульсирующие вибрации. Разумовский утопает в любимом теле, нащупывая язык Тряпочки своим, двигаясь с упрорством и приводя их обоих в трепет. Обессиленно вздыхая, он, наконец, изливается, а Тряпочка чувствует, как сжатие внизу ослабевает и размашисто дёргает плечами, ожидая, когда Серёжа вернётся на эту планету. — Кончи, мой сладкий, сделай это для меня, — Разумовский осторожно выскальзывает, поглаживая его щёки и скулы. Дёрнувшись, он пропускает через себя оглушительную волну, и ощущает Серёжины губы на своих.