Никакого спокойствия

Дневник Игоря Грома, 1 июня 2023 года. Вот вроде всё хорошо и, как говорится, не нужно чинить то, что не сломалось, но в голову засела одна мысль. Точно не от скуки, а от желания экспериментов. Олежа же экспериментирует на кухне, почему мне нельзя? Я у него многому в постели научился, да не всему. Понял чётко, что хочу попробовать побыть в активной позиции, хотя бы раз. Это же не криминал? Только не знаю, как Олежа отнесётся. Выходит, нужно словами через рот, а то накручу себя и всё тут. Олег и Игорь лежат в ложечной позе, Гром задумчиво водит по узорам на его домашней футболке, которые знает наощупь. — Олеж, может, того? Волков поворачивает голову к своему почти мужу. — А ты себя хорошо чувствуешь? И правда готов? — Я тут одну штуку хотел предложить. — Солнце, воск нельзя пока, у тебя ещё раны от Птицы не затянулись. — В смысле? А как ты понял, что... — Когда мы вчера свечи выбирали, ты обмолвился. — Из головы вылетело. Я на самом деле другое хотел предложить. Телохранитель поворачивается к нему полностью. — О, Игорёша хочет игрушку? — пальцы ласково поглаживают по щеке. — Нет...Олеж, в общем, я хотел активом побыть. Сказав это, майор опускает глаза и заливается краской. Получив новую информацию, телохранитель протяжно молчит, но длится это недолго. — Горь, — он приподнимается на постели, — не стесняйся, пожалуйста, — поглаживает скулу и снова скользит к щеке, натыкаясь на приятно колющиеся волоски, — я ждал, что рано или поздно ты этого захочешь. Ведь ты уже довольно далеко продвинулся от того восприятия себя, которое было изначально. Гром кивает. — Ты прямо сейчас хочешь? — Волков держит в руках его лицо, шумно дыша в губы, — главное — не торопиться. — Да, сейчас, — отвечает тот взволнованно, перерыв в близости даёт о себе знать, — только ты...Будь сверху, пожалуйста. Олег притягивает его лицо к себе ближе с явным желанием целовать, но замирает на секунду, шепча краткое «идеально», загадочно улыбается и, наконец, прикасается губами. — Ну, ты всё знаешь, — телохранитель кивает на бутылёк лубриканта, ожидающий своего часа на краешке кровати. — Вишнёвый, — констатирует Игорь, вертя упаковку в руке. Олег подкладывает под себя подушку и откидывается на простыни. У майора глаза бегают — то ли любоваться Волковым, то ли приступить уже, наконец, к делу. Но главное, как мудро рассудил телохранитель — не спешить. Он с интересом вскрывает упаковку и тщательно промазывает пальцы. Волков всегда делает это с лицом первоклассного кулинара, а движения тоже указывают на то, что он умеет обращаться с различными ингредиентами. Выдавливая на фаланги гель, Гром думает о том, что, возможно, однажды Олег предложит ему растянуть себя самостоятельно, и эта мысль заставляет кончики ушей пунцоветь. Когда указательный, средний и безымянный уже загадочно мерцают от жидкой вишни, Гром совершает рывок, запрыгивая на место рядом с Волковым. Он облизывает губы и целует телохранителя, оглаживая левой рукой бёдра, заставляя мерно плавиться. — Я начну? — майор смотрит исподлобья, изучая пьяно улыбающийся рот Олега. — Давай, — отвечает тот немного хрипло. Заглянув теперь в глаза, потемневшие от возбуждения, он аккуратно, на одну фалангу, вводит указательный палец, прощупывая тесную глубину. Игорь начинает нежно гладить пространство около розоватой звёздочки. Олег разводит ягодицы шире, помогая ему продвинуться. Медленно вставляя палец до основания, он упирается в заветный бугорок. — Горь... Гром начинает гладить пальцем его простату, другой рукой ухватившись за член, слегка стимулируя. Волков глубоко вздыхает. — Волчонок... Возбуждение нарастает синхронно, по мере того, как оживает плоть «волчонка», майор, оставшийся в одних боксерах, тоже ощущает напряжение ниже живота. Кровь приливает к лицу, пока член Игоря трётся под тесной тканью, заставляя сжиматься. Олег с удовольствием отдаётся во власть рук майора. Увеличившаяся плоть сочится, а эластичное углубление совсем расслабленно и, изредка напрягаясь, сжимает палец Грома. Перестав ласкать, майор переходит на поглаживания головки, чередуя с лёгкими сжиманиями. Немного оттягивая на себя его ствол, он подушечкой пальца щекочет уздечку. Олег начинает часто сжиматься, и Игорь отпускает руки, наклоняясь к нему и припадая в поцелуе. — Олеж, Леж...Можно...Второй? Телохранителя хватает лишь на слабый кивок. Игорь добавляет средний палец, легонько поглаживая нежные стенки. Вскоре он погружается на две фаланги, пока член Олега отчётливо пульсирует в такт учащённому сердцебиению. Ту же самую пульсацию ощущает и Гром — она отдаётся в палец, который скользит всё легче. Ниже живота происходит уже форменный Армагеддон, и майор начинает двигать двумя пальцами, задевая бугорок, уплотняющийся с каждым движением. Волков стонет и поскуливает, а Гром ощущает некоторую власть над ним, что странно, но больше — свежо и приятно. Он берёт телохранителя свободной рукой за торс. — Тебе хорошо? Не больно? В ответ Олег блаженно закатывает глаза. — Мне замечательно... Игоря переполняют одновременно нежность к телохранителю и гордость за себя. Долго будет гоголем ходить, это уж точно. — Леж, а третий... — Можно, мой хороший, тебе всё можно... Гром ощущает зардевшиеся кончики ушей и мурашки, ударяющие в голову, как пузырьки шампанского. Вводя третий, безымянный палец, Игорь нагибается, целуя в трепыхающееся колечко и выпуская ниточки слюны, гладит ноги, целует и лижет, изогнувшись, одеревеневший член, чуть прикасаясь рукой. Вновь поскуливая, Олег уже сам подаётся навстречу трём пальцам, насаживаясь на них до упора. Простата твердеет. Игорь отпускает его член и выпрямляется, всё ещё держа пальцы внутри, свободной рукой снимая боксеры. Он тщательно вымазывает себя в лубриканте, извлекает пальцы и приставляется к уже приоткрывшейся лунке. Нежность накатывает волнами от осознания того, как сильно Олег ему доверился. Гром входит медленно, твердя самому себе: «не торопись, не торопись». Игорь то делает паузу, то увеличивает напор, и, наконец, головка члена проскакивает колечко. Несильно покусывая шею, майор медленно входит до конца, легонько сжимая сосок. Вдох. Выдох. Движение назад. Вдох. Выдох. Движение вперёд. Олежа, родной, ненаглядный Олежа, скулит и бьётся в его руках. Башню сносит окончательно, но Игорь всё же выдавливает из себя: — Сейчас я посажу тебя сверху... Приходит очередь Олега краснеть. Игорь крепко обнимает телохранителя за живот, одним движением переворачиваясь на спину и давая Олегу усесться сверху. Майор лежит практически неподвижно, смотря в глаза телохранителя снизу-вверх, позволяя взять над собой шефство. Он держит руки на груди Олега, массируя соски и сжимая между пальцами. Волков целует Игоря в губы, гладя его густые и влажные от пота волосы. Майор не сбавляет обороты, гладя по ягодицам, в какой-то момент замедляясь, и тут же делая уверенные толчки. Гром стонет в голос, пульсируя внутри, и пока конвульсии продолжаются, Волков сцепляет их руки и громко шепчет: — Давай, Игорёш, сделай это, наполни меня всего... Майор рдеет. Эта просьба звучит так ласково и так крышесносно одновременно. Словно повинуясь, он изливается, сжимаясь всем нутром вокруг Олега. Ослабевшей рукой он касается Олеговой плоти, окольцовывая, и тому хватает пары движений, чтобы рухнуть в бездну. Пытаясь отдышаться, они долго лежат друг напротив друга, ошарашенно поглаживая лица. Самые родные, самые близкие. — Леж, чудо ты моё...Поухаживать за тобой? — А что ты хочешь? — Ну, принести с кухни что-то. Не фартук. Волков прыскает. — Неси, конечно. — Хорошо. И я ещё одну фантазию расскажу, послушаешь? — С удовольствием, Шахерезада моя.