Розовый яд

«В двух словах я могу подытожить всё, что я узнал о жизни: она продолжается»

Роберт Фрост

Холод. Неподвижность. Паника. Бессилие. Когда открываешь глаза, а вокруг тьма— испытываешь страх. В этой тьме может скрываться все, что угодно, но если ты неподвижен, то никак не сможешь защититься. Беззащитность. Открывая глаза, Розэ мечтает увидеть хоть что-то. Но темнота вокруг не допускает этого. Не позволяет. Она ворует окружающий мир и прячет в себе. Хочешь узнать? Пошевелись и потрогай все вокруг. Не можешь? Не может! Не может, потому что нечто холодное держит её. И единственное, что внутри шевелится и вырывается— паника. Как напуганное животное бьется внутри, визжит, кричит, кусается и выворачивается самыми неизведанными способами, причиняя вред себе и другим, ударяясь о стенки грудной клетки и ломая их. Со временем глаза привыкают к тьме, будто она начинает доверять и показывать свою собственность— то, что в себе спрятала. И от того, что в темноте прорисовываются силуэты, лучше не становится. Девушка ничего не понимает, не видит всего целиком. Бьющееся животное внутри исчезает, превращается в огромный сгусток чего-то мерзкого, тянущегося и липнущего. И этот сгусток растет с каждой секундой, пульсирует, липнет изнутри ко всем внутренним органам и костям. Розэ чувствует это, каждое прикосновение мерзкий жижи. А она все растет и расширяется, вытесняя легкие к стенкам. Она их выжимает, не позволяет набрать воздух. Как не пытается сделать вдох, мерзкая слизь внутри не дает. Она окончательно сжала легкие, даруя удушье. А внешний мир давит снаружи, не давая раскрыть ребра полностью, не давая вздохнуть. Он держит тисками хрупкое тело девушки. Будто её заперли в холодный камень. Не может пошевелиться никак. Борьба за кислород продолжается, теперь уже сама начинает вырываться, как прежде паника внутри металась. Но ничего. На месте. От этого страшное нечто внутри лишь сильнее растет и наполняет. Кажется, что этим «нечто» она может захлебнуться. И захлебывается. Помилование. Когда борьба почти подходит к концу, когда победа почти достается тянущемуся монстру внутри, он отступает и дарует помилование. Пленница не понимает этого. Она давно уже погрузилась вновь во тьму, уже ничего не ожидая. Просыпаясь вновь, она видит. Слабо, но видит. Свет проникает в пещеры через стены. И пойманная видит, что вокруг— лёд. Холодный и прозрачный лед, пропускающий через себя лучи света. Единственное, что лед может пропустить через себя, в отличие от живых существ. Пока он позволяет свету проходить через его плотное тело, Розэ позволяет своим чувствам окутывать её. Самое сильное чувство— страх. И оно полностью проникает в нее, заставляя чувствовать очень ярко. Вкус у страха отвратительный. Он на вкус как нечто настолько горячее и острое, что ничего не способен сделать. И горькое. И это ничем не перебить. Все лишь будет усиливать. — Тут кто-то есть? — Собравшись с силами, кричит девушка, так громко, насколько может. Закованная во льду практически полностью, она не может выбраться, пошевелиться.— Кто-нибудь! Помогите! Прошу. —…— В ответ тишина. Никого или молчат. — Пожалуйста! — И нет ответа. Никто не придет на помощь.— Так, спокойно. Спокойно. Чем больше я волнуюсь, тем больше я дышу. Нельзя. Надо дышать медленно и спокойно. Раз…— Начинает считать в голове, медленно дыша. Это помогает успокоится, но не до конца. А под нос начинает петь песенку, что в детстве пела ей мама, когда успокаивала её. Розэ помнила наизусть слова, всю длинную песенку, сочиненную мамой. В самые страшные моменты жизни, в минуты тревоги, в минуты слабости и грусти эта песенка спасала. Лучшее лекарство от всего. Розэ начинает петь, закрывая глаза. Только слова заканчиваются, она начинает сначала, пытаясь придумать план. Раз. Два. Десять. Двадцать три. Когда песенка звучит в безлюдном месте двадцать седьмой раз, Розэ чувствует, что она будто падает. И открывает глаза. Лед вокруг нее сильно растаял, отпускает. И все же конечности ещё в плену, это самое мучительное. Большая часть тела уже свободна, а руки по локти и ноги ниже коленей все ещё в холодных оковах. Все тело стремится упасть на пол, но руки и ноги мешают. Дикая боль отвлекает даже от песенки. Невозможно справится с ней. Из последних сил блондинка напрягает тело и поднимает себя к ледяной стенке ближе, старается прижаться. Легче. Больше нет жуткой боли от постоянного «падения». И снова попытка петь, лишь бы успокоиться. Если бы не сила характера, она бы сейчас плакала, но папа учил не сдаваться! С детства говорил бороться, преодолевать страх и сохранять спокойствие. — Нет ничего страшнее, чем решение опустить руки и сдаться. Если ты будешь бороться и не получится— не страшно. Если ты сдашься и прекратишь борьбу— совершишь самую страшную ошибку.— Говорил он из раза в раз. Всегда. И маленькая Рози его слушала. И Рози- подросток тоже его слушала. И «я уже взрослая, я Розанна» — тоже его слушала. И взрослая Розэ его тоже сейчас слушает. Она помнит. — Папа, я не сдаюсь.— Тихо шепчет она. Песенка звучит ещё пять раз, и потом ещё один. Одна нога уже стоит на земле, вторая почти свободна. Руки почти свободны, только пальцы все ещё чувствуют холод. Терпение позволяет дождаться, когда лед растает. В пещере становится куда теплее, чем вначале, но мокрая одежда не позволяет согреться. Мамина песенка позволяет ждать спокойно и скрашивать время ожидание. Ждать тоже надо уметь. Свобода— сейчас это слово для Розэ действительно что-то значит. И оно сейчас не про выбор, куда ей пойти или что надеть, не про будущую профессию, а про банальную возможность двигаться без ограничений. Оглядывается, пытаясь понять, где она и как отсюда выбраться. Вне ледяного плена будто спокойнее, паника больше не бьется в груди, лишь тревога и пугающее недопонимание. — Так, надо подумать. Спокойно.— Успокаивает саму себя, потому что больше некому.— Здесь холодно, надо согреться.— Из-за раскаявшегося льда черное платье мокрое. С него капает вода. Первое решение— выжать его. Девушка снимает платье и начинает его выжимать. Холод вокруг заставляет тело дрожать, вся кожа покрывается мелкими мурашками. Все ещё мокрую одежду приходится надеть на себя обратно, нет возможности высушить ткань, нет возможности развести костер и согреться. А мягкие кеды выжать сложнее, но получается хоть немного отжать ткань.— Выход… он отсюда должен быть. Свет…— Мысли обрывистые из-за страха. Сосредоточиться сложнее. Усталость окутывает, хочется спать.— Нельзя спать. Нельзя. Надо думать. Свет есть с одной стороны, слева, а справа темнота. Значит надо искать слева выход, потому что там точно есть что-то.— Рассуждает вслух, чтобы помнить все. Вдоль стены из замерзшей воды идет, иногда нащупывает её, пытается найти выход. В одну сторону ничего нет, у другой стороне туннель, который в какой-то момент расходится на два других. Розэ отдирает с платья цветок резким движением. Она кладет вот на пол, чтобы знать, откуда пришла, и идет вдоль туннеля, который ближе к источнику света. Света почти нет, приходится нащупывать на своем пути все, лишь бы не упасть. Сонливость накатывает, но спать нельзя. Если сонливость уходит, накатывает паника и отчаяние, потому что выхода все нет и нет, а во льду заперты разные образы. В полумраке видны силуэты хрупких бабочек, запертых в лед. Они такие же пленники этого места, но, скорее всего, даже не осознают этого. Возможно, что они уже мертвы. Усталость побеждает и заставляет сесть на холодный пол, на нем лежит снег тонким слоем. Платье все еще холодное и влажное, кожа холодная, кажется, что уже обветренная. А внутри рождаются страшные мысли от безысходности. Единственное, что согревает– слезы. Не выдерживает, нет сил терпеть страх и бороться с этим всем миром, с этим местом. А света уже почти нет, лед уже не светится и кажется, что становится холоднее. Сдерживать слезы и истерику нет возможности и нужды, просто начинает плакать. Слезы и крик вырывается изнутри, и нет никакого сопротивления. Розэ молится, вспоминает родителей и просто просит хоть каких-то богов ей помочь выбраться. Ей уже представляется жуткая смерть в холоде, во льдах, в одиночестве. Смерть, о которой никто не узнает и она останется здесь навсегда. Она останется здесь среди бабочек, таких же мертвых, неподвижных, холодных, плененных, но невероятно красивых. Красиво? Вряд ли. В любом случае спасение одно– петь. Петь, чтобы выражать чувства. Петь, чтобы переживать тяжелые события. Петь, чтобы жить. В любой ситуации– петь. И сейчас тоже. Юная Пак начинает петь то, что помнит и любит. Все те песни, что согревали ее душу в самые разные моменты жизни– на прогулках, с друзьями, с семьей, наедине с собой, вечером и утром. Сейчас они тоже согревают душу, жаль, что не тело. Но даже согретая душа будто согревает, уже не так холодно, уже не так сильно хочется спать. — Борись! — Одна мысль, которая заставляет встать и пойти дальше.– Ищи! Не сдавайся. Продолжай свой путь несмотря ни на что. Часы скитания по одинаковым холодным тоннелям сказываются. Силы заканчиваются, кашель прорывается всё чаще, а тело начинает согреваться, но не от того, что стало теплее, а от лихорадочного жара. Розанна уже теряет веру в спасение. Она не может посчитать, сколько она уже блуждает по тоннелям, не может вспомнить, откуда пришла. Кажется, что она здесь вечность. В зале шумно, многие танцуют, в стороне кто-то настраивает музыкальные инструменты, попутно разговаривая. Теплый свет дарит очень уютную, но торжественную атмосферу. Нет никого, кто бы пришел в повседневной одежде. Разговоры и звон бокалов создают свою мелодию, неповторимую и необычную. — Рози, не переживай, мы уверены, что ты победишь.– Рядом родители и друзья.– Ты столько работала ради этого конкурса, что мы уверены в твоей победе. — Солнышко, но помни, что мы с папой тебя любим и без победы. Это всего лишь игра.– Женщина касается согнутым пальцем щеки девушки.– Просто получай наслаждение от всего этого мероприятия. — Мне важна победа. Это очень хороший шанс. Представляете, если мне дадут грант и возможность выступить перед самим президентом.– Розэ смотрит на родителей так, будто они ее не понимают, хотя ей и достается поддержка без доли поучений.– Это важно, я достойна этого! — Достойна, но относись к этому проще. Ты сделала все, что могла. Осталось только ждать.– До объявления результатов еще больше часа. Остается ждать и пытаться расслабиться, не думая о том, что будет. Розэ порой пробуждается от воспоминаний, пытается идти дальше, не отчаиваться. Она еще не все сделала, чтобы спастись. Пока она не сделала все возможное, сдаваться нельзя. Всегда нужно идти туда, где страшнее всего. Поэтом и продолжает идти, показывая страху, миру и себе, что может. Внутри мерзкое склизкое ощущение, оно не мешает сейчас дышать, но липнет к внутренним органам, к скелету, к ней. Словно паразит, который и внутри не хочет оставаться, но и не желает уже вырваться из тела. Как это назвать Розэ не знает, она лишь чувствует. Во время пения это нечто словно успокаивается и становится меньше. Кажется, что музыка укрощает, приручает это нечто. И вместе с этим сама девушка успокаивается. Она бредет вперед, уже не знает куда. Дома всегда светло. Квартира, которую ей подарили на день рождения на тринадцатом этаже– ближе к облакам и солнцу. Там светлая мебель, много дерева и зеркал, много пледов и красивых вещей. Там все так, как хотелось Розэ. Там стоит настоящее фортепиано, не электронное. Живой инструмент, сделанный из дерева и металла. Его звучание неповторимо, потому что звук проходит через весь инструмент, как голос проходит через тело человека при разговоре. Каждое утро Розэ смотрит на рассвет из окна, наслаждается прекрасным видом за чашечкой зеленого чая. Любимая утренняя рутина. Это время для того, чтобы мечтать, медитировать, визуализировать, рисовать и писать. В это время рождаются одни из самых прекрасных песен, ведь они наполнены солнечным светом. Вокруг тьма, холод и бабочки. Кожа начинает трескаться от холода, а желудок сводит от голода. Полчаса назад уже пыталась есть снег, лишь бы хоть как-то побороть чувство голода, но это не помогло. Снег утолил жажду, но не голод. От снега стало лишь холоднее. Тьма побеждает. Сил нет. В глазах темнеет окончательно, тело ослабело и онемело, лишь изредка дрожь пробивает. Розэ лежит на холодной земле, прижав колени и руки к груди в попытках сохранить последние капли тепла. Сдерживать сонливость не получается, она побеждает. Петь больше нет сил, голос окончательно осип, поэтому раздаются лишь редкие всхлипы и кашель. Наступает тишина и покой, самый страшный покой, близкий к тому, из которого больше никогда не выйти. Во льдах, кажется, станет на одну замерзшую бабочку больше. Вокруг только тьма и бескрайние просторы черной воды. Она становится все гуще и плотнее, она становится все более вязкой, все более липкой. Черная жидкость липнет к рукам и ногам, по ней пробираться тяжело. Розэ идет вперед, пытается найти хоть какой-то берег, пытается выйти из бескрайнего океана темноты, который хоть и совсем мелкий, ведь достает едва ли по колено девушки, но очень неприятный и пугающий. Но берега впереди нет. Тепло приходит неожиданно и постепенно… Тепло приходит неожиданно, постепенно. Весна. Что-то согревает медленно, слой за слоем, чтобы не навредить, а позволить проснуться и прийти в себя. Мягко и ласково, будто мама рядом. — Мама…– Розэ не открывает глаза, но пытается уже немного шевелиться, лечь на бок. Постепенно пытается проснуться, вскоре открывает глаза, щуриться от света. Но вокруг не дом, а какое-то другое место, которое смутно знакомо. — Слава Богам, ты пришла в себя.— Чей-то знакомый радостный голос.— Мы переживали. — Что случилось? — Озноб бьет хрупкое тело, поэтому ощущение, что она все еще среди льдов, не отпускает.– Лисёнок? — Да, Бурундучек.– Наконец-то получается четко увидеть подругу, соседку по комнатев общежитии. Сидит в своих любимых широких джинсах и топе, а волосы распущены.– Я очень переживала за тебя.– Розэ пытается сесть, но слабость достаточно быстро заставляет вновь лечь. Сразу не замечает, что лежит под одеялом в чужой серой толстовке. — Что произошло? Мне снилось, что я была в огромном леднике и не могла найти выход. Это было страшно. Там было много бабочек, которые замерзли прямо внутри этих глыб льда. И что я блуждала и потом мне стало плохо. — Это не сон. Произошло и правда что-то странное, поэтому вокруг творится хаос. — Не сон? — Светловолосая садиться, игнорируя слабость.– Что ты хочешь сказать под «странное»? — Мы с Дженни были в тренировочном зале, ставили новый танец, чтобы потом снять видео и выложить. Провели там очень много часов, потому что увлеклись, даже не пошли в общагу, решили продолжить работать.– Лиса села рядом и смотрела в глаза подруги. Она удобно устроилась на коврике для спорта.– Но потом наступило утро, захотели есть. Приложение доставки не работало, решили сходить в кафе рядом. Но когда вышли, то было что-то странное. Половина всего здания просто заполнена льдом, а там внутри что-то есть. На улицу мы не смогли выйти, но из окон смотрели, а люди ведут себя странно. Они часто стоят на месте и что-то слушают. Вокруг порой появляется странный туман. Если они идут, то рядами, как роботы. — Мы решили посмотреть в интернете, что происходит, но он не работает. Там транслируется одно и то же, нет ничего другого, вся техника транслирует одну и ту же запись– какая-то девушка играет на гомунго.– За спиной Розэ у стенки сидит еще одна девушка– темноволосая и в тренировочной одежде. Её до этого она видела только на фотографиях у Лисы. И только по рассказам знает о ней– Дженни, одна из лучших подруг Лисы, с которой они вместе ставят танцы, читают реп и просто веселятся. С самого детства они дружат, жили в одном районе.– Это так странно. Разве может вся техника транслировать одно и то же? — В общем, дальше мы решили поискать еще выход, может телефон, с которого позвонить спасателям. Не нашли. — Но нашли автомат с едой. Пришлось, правда, разбить стекло. Мы вытащили оттуда побольше всего. И воду забрали почти всю.– Дженни встает и идет к спортивной сумке. Из нее вытаскивает несколько шоколадок, упаковку сендвичей и бутылку холодного чая. Хоть какая-то еда, а желудок в Розэ от голода сводит.– Что-нибудь хочешь? — Да, можно сендвичи? — Конечно. Можем попытаться погреть чай. Мы нашли в одном кабинете открытом чайник. А тебе нужно согреться.– Очень заботливая и милая. Открыла пачку и протянула Розэ.– Мы нашли тебя в коридоре около актового зала на полу. — Что там было? Зачем вы пошли туда? — Мы слышали пение долго, пытались понять откуда идет звук. Еле нашли как пробраться к этой части здания и к этому коридору. Мы были рады найти тебя, потому что внутри здания будто кроме нас троих больше никого.– Лиса включила чайник в розетку и прямо внутрь залила чай из бутылки.– Ты была без сознания, уже совсем синяя. Думали, что не очнешься, потому что окончательно замерзла.– Она прикладывает руку ко лбу подруги, поедающей сендвич.– До сих пор у тебя жар. Надо найти аптечку, хоть какие-то таблетки от жара. — Я думала, что это все– сон. Я там долго блуждала. — Что ты делала в актовом зале сегодня? — Дженни выключила чайник до того, как он закипел. Напиток стал горячим, но его перелили обратно в бутылку. Пришлось обернуть бутылку тонкой шапкой, чтобы не обжечься. — Решила заснять видео. Я написала очередную песню и хотела записать видео, где пою и играю, чтобы выложить. — Теперь понятно, почему ты в платье. — Да.– Горячий чай наконец-то немного спасает от холода. О таком там, в лабиринте, Розэ могла только мечтать. Голод проходит и можно осмотреть себя. Сидит в серой толстовке и джинсах больших, а на ногах три пары носков.– Это ваша одежда… — Твое платье было холодным, его даже сложно было смять как-то, заледенело. Пришлось переодеть в сухое и теплое.– Подруги смотрели на найденную с переживанием. Все часы, что они пытались ее согреть прошли в дикой тревоги. Тело постепенно согревалось, потом и вовсе был сильный жар. Уложили на стопку ковриков, укрыли куртками, а под голову положили рюкзак с вещами.– Надо найти аптечку, а потом искать выход. — А тут точно никого кроме нас нет? Тут же столько преподавателей и студентов было. — Мы никого не нашли. Может быть они ушли… — В любом случае, нам надо связаться как-то со службой спасения.– Лиса включает телефон и показывает то, что заполнило все устройства.– Но мы даже в другие приложения не можем зайти. Везде это…– Розэ вручают телефон, она держит его крепко, рассматривает видео. Прекрасная девушка в стилизованном под корейский традиционный наряд платье сидит посреди небольшого подиума, установленного на сцене. От этого подиума расходится много сиреневых лучей– лампы так установили. Ее волосы убраны в пучок, а спереди лежит гомунго, на котором она играет. Традиционная музыка звучит завораживающее, будто затягивает, заставляет слушать. Видео в этот раз не прерывается, а появляется продолжение с другой мелодией. Лиса забирает свой телефон и выключает его. Интуиция говорит, что не стоит слушать эту музыку. Лучше оградиться от этого, ведь люди на улице, кто смотрит этот эфир– замирают и стоят. — Она мне кажется знакомой, но я не помню, где её видела. Наверное в социальных сетях…– Лиса достает себе шоколадку. — Это Джису…– Тихо поясняет Розэ. — Ты её знаешь? — Но Лисе не спешат отвечать. Заставляют ждать.– Бурундучек? — Мы в конкурсе вместе участвовали. И она учится у нас в вузе, но на другом отделении.– А в голове всплывают воспоминания…

***

Все в зале сидят, а молодые артисты и композиторы за кулисами, каждый пытается повторить сложные моменты своих произведений, чтобы достойно выступить на таком крупном конкурсе. Розэ не исключение. Сидит со своей гитарой на скамейке в коридоре и исполняет сложный перебор. А вскоре немного распевается, пытается разогреть голос. Волнение вроде отдает в руки, не слушаются они и слегка немеют, но при этом вера в свою победу стальная. Если не она, то кто? Не так далеко сидит и Джису. На неё несколько раз кидали взгляд. Знакомы– посещали занятия по гармонии. Вместе писали несколько заданий, поэтому приходилось общаться. А сейчас сидит она сидит и настраивает свой инструмент с такой аккуратностью, будто он живой. Одиночка, всегда сидит отдельно, сама по себе. В любую удобную минуту сочиняет, пишет, слушает музыку, играет на инструменте. Вот и сейчас ей до других дела нет. Трепетно настраивает каждую струну, а потом начинает играть гаммы, после играет мелодию, подготовленную для концерта. Перед выходом на сцену она желает Розэ удачи, говорит, что верит в неё. Пытается поддержать хоть немного. Но своей очереди ей еще ждать и ждать. Поэтому в одиночестве повторяет в стороне всё еще раз, поглощенная волнением.

***

— Почему она там… — Не важно. Нам нужно выбираться. Я себя плохо чувствую и честно… меня пугает ваш рассказ. Надо позвонить родителям и спросить у них, как дела.– Розэ начинает как-то торопиться. Она понимает, что она жива. Её жизнь продолжается, а значит надо действовать. Говорить о происходящем не хочет, хочет, чтобы все было хорошо.