Мальчик с третьей парты

      28 сентября       8:12       «Он сидит совсем близко, даже ближе, чем на расстоянии вытянутой руки. Я краем глаза вижу, как он пишет конспект, изредка отвлекаясь на то, чтобы бросить взгляд на учебник или перевернуть страницу.       Чувствую его запах. Такой приятный, как будто от него пахнет самой весной. От волнения у меня дико кружится голова. Да ещё и треклятое сердце бьётся так, что я уже сомневаюсь, действительно ли его слышу только я.       Боюсь даже оборачиваться в его сторону. Стараюсь выглядеть невозмутимым и делаю вид, что тоже пишу конспект, но руки так трясутся, что мой и без того кривой почерк уже не разобрать. Что ж, сейчас это мне на руку. Впрочем, Фёдор, кажется, совсем меня не замечает. Он даже не взглянул на меня, когда я к нему подсел. Хотя, чего я ещё ожидал?       Не могу сосредоточиться на уроке, его запах просто сводит меня с ума. Я боковым зрением вижу, как он быстро что-то пишет. Не могу разобрать слов, но буквы такие красивые. Как он умудряется писать так быстро и ровно одновременно?       Даже дышать тяжело. Нельзя выдавать то, что я нервничаю, но у меня попросту не получается держать себя в руках. Хочу пищать от страха и счастья одновременно. Чувствую, как внутри всё кипит, а время как будто нарочно идёт медленнее. Такое чувство, будто прошло, по меньшей мере, несколько часов, а на деле всего две минуты. Каких-то две минуты, а у меня уже крышу сносит. Господи, как же мне хочется на него посмотреть. Может, сделать вид, что я смотрю в окно? Нет, я ведь точно не выдержу и брошу взгляд на Фёдора. Глупый Дазай, на перемене я обязательно выскажу ему всё, что о нём думаю.»       8:09       «Я слышал, о чём Николай и Дазай говорили в начале урока. Гоголь до последнего не хотел ко мне идти. Неужели ему настолько неприятно со мной находиться? Мне казалось, что он, наоборот, хочет пообщаться, но что-то ему мешает. Ха, я такой болван. Нужно переставать жить глупыми мечтами и возвращаться к реальности: если бы Гоголь хотел со мной познакомиться, он бы уже давно это сделал. Он легко общается с людьми, я ведь сам много раз был свидетелем. Из всего класса он никогда не разговаривал лишь со мной. Что со мной не так?       И ещё эта идиотская ситуация с книгой. Очень сомневаюсь, что Гоголь сделал это сам, скорее всего, его учебник мне подкинул кто-то другой. И я даже знаю кто.       Надо было оставить учебник у классной, чтобы Николай забрал его сам. Но нет же, я, даже не подумав об этом, пошёл к нему сам. Ладно, кого я обманываю, я думал об этом. Стоял один посреди класса, держал его в руках и думал. А ещё думал о том, что этот учебник держал в руках Гоголь. И что он пахнет Гоголем. Была даже мысль на несколько дней забрать учебник себе, а потом незаметно подкинуть его обратно. Ну разве я не кретин?       Наверное, где-то в глубине души мне всё же хотелось, чтобы он обратил на меня внимание, поэтому я и пошёл сам. А теперь у него наверняка появились вопросы, откуда я знаю его адрес. А если спросит? Не могу же я сказать, что подсмотрел его в журнале, пока в классе никого не было. Он точно подумает, что я больной на голову. И, наверное, он будет даже прав. А как иначе назвать мою одержимость этим парнем? Не иначе, как бредом сумасшедшего.       Первую половину урока мы оба делали вид, что не замечаем друг друга. Я знаю, что он делал вид. Писал что-то в свою тетрадь под видом конспекта, хотя его учебник был открыт даже не на сегодняшнем параграфе. Он такой забавный. Интересно, что он там всё время пишет? Я как-то слышал, что он сказал Дазаю о том, что пробует писать рассказы. И почему у него так трясутся руки? Волнуется, что ли?       Господи, как же он приятно пахнет. Чем-то сладким, как будто конфетами или цветочками какими-нибудь. Но запах совсем слабый. Вот если бы мы сидели чуточку ближе…       А ещё его волосы. Наверное, они очень мягкие. Николай всегда заплетает их в косу, и ему это так идёт. Я бы хотел к ней прикоснуться. Потрогать, причесать, пригладить. Божечки, как подумаю об этом, сразу в дрожь бросает. Какие-то слишком смелые у меня мысли, что это на меня нашло?       Наталья Александровна вызвала его ответить на какой-то вопрос, а он, бедный, стоит в полной растерянности. Жалко его. Нужно как-то ему помочь.»       8:34       «Опять эта сволочь ко мне прицепилась. Ну не может она ни дня без того, чтобы меня не трогать. И за что мне такая честь? Тут больше половины класса химию не учит, а она лезет именно ко мне.       И вот приспичило ей вызвать именно меня и спросить про эти долбанные алкены. Какие тут алкены, когда рядом со мной сидит Достоевский? Я, естественно, стою, молчу, а она опять злится. Припоминает мне прошлый раз, когда я так же отвлёкся, а я что? Мне нечего на это ответить. Молчу.       А потом Фёдор легонько тыкает меня в бок. Я украдкой смотрю на него, а он пишет что-то на полях своей тетради. Метилпропен. Быстро поднимаю взгляд на Наталью Адольфовну — иначе её никак не назовёшь — и отвечаю. Она, видимо, не ожидала, что я смогу ответить, но всё равно не отлипла. Спросила какую-то формулу. Достоевский снова написал её на полях, и я ответил, даже не зная, что это значит. На этом она меня отпустила. Не сегодня, моя дорогая.       Как только сел обратно за парту, тут же обернулся к нему и прошептал «спасибо». Федя кивнул, но даже не посмотрел в мою сторону. На губах сама собой появилась улыбка, поэтому мне пришлось подпереть щёку рукой, чтобы её не было видно. Он снова меня спас. Зачем? Нет, это точно знак. Нужно будет подойти к нему на перемене и ещё раз поблагодарить. Да, я так и сделаю, всё, хватит бояться.»       8:56       «Он подошёл ко мне на перемене. И он улыбался.       — Ещё раз спасибо!       Я поднимаю голову и вопросительно смотрю на него. Господи, он как будто сияет. И какие же красивые у него глаза, такие глубокие, что в них хочется утонуть. Интересно, это у него гетерохромия или линзы? Нет, скорее всего, первое. Он такой… особенный. И светлый. Ребёнок солнца.       Кажется, я смотрел в его глаза слишком долго, потому что он занервничал и быстро опустил взгляд. Я тут же снова уткнулся в тетрадь, чтобы его не смущать.       — …за то, что ты помог мне на химии.       Я кивнул, и он поспешно ушёл. Знал бы ты, сколько всего я хочу тебе рассказать, мой Гоголёнок.»