Мальчик с третьей парты

      2 октября       10:52       «До осенних каникул остался всего месяц. С одной стороны, это так мало, а с другой — целый месяц! Это ведь ровно столько же, сколько мы уже отучились. Как же медленно идёт время…       Сейчас перемена, а следующим уроком будет самостоятельная работа по биологии. Все так готовятся, перечитывают параграфы, а кто-то вообще видит их впервые. На самом деле это всё так несправедливо. Вот смотрю я на Сигму, который зубрит каждый параграф и действительно мучается ради хорошей оценки, и мне становится его жаль. Потому что Дазай не делает ровным счётом ничего и при этом учится гораздо лучше.       А Фёдор… он редко повторяет что-то на переменах. Когда мы с ним переписывались, он как-то упомянул, что у него очень хорошая память. Иногда ему достаточно просто послушать учителя. Господи, какой же он у меня молодец. И вот как я, идиот, у которого по всем предметам стабильно ниже среднего, могу быть достоин этого человека? Да никак. Даже если я буду очень стараться, до Фёдора я никогда не дотянусь. Он слишком далёк от меня.»       11:13       «Чёрт, чёрт, чёрт. И почему это происходит именно на самостоятельной работе? Такое чувство, будто моя голова сейчас треснет или взорвётся. А ещё холодно, слишком холодно. У меня точно температура, вот только не могу же я уйти прямо посреди работы. Господи, наверное, я не доживу до звонка.»       Достоевский оторвался от тетради. Голова кружилась так, будто он находился не в кабинете, а на каком-нибудь бешеном аттракционе. Фёдор поднял дрожащую руку. Татьяна Анатольевна подняла на него вопросительный взгляд.       — Можно выйти?       — Тебе плохо? — кажется, в этот момент лицо Фёдора действительно выглядело не очень, потому что учительница тут же обратила на него внимание. Достоевский почувствовал на себе чьи-то взгляды. Обернувшись, он заметил, что Гоголь на него смотрит, поэтому тут же отвернулся и опустил взгляд, робко кивнув.       — Сам до медпункта дойдёшь?       — Я! Я могу сходить с ним!       Фёдор, не скрывая удивления, повернулся в сторону Гоголя. Тот вскочил со своего места, уверенно глядя на Татьяну Анатольевну и, кажется, совсем не замечая его взгляда.       — Сиди, Гоголь, у тебя итак оценки плохие, — отмахнулась женщина, но мальчик, кажется, не собирался сдаваться так просто.       — Я уже всё написал, Татьяна Анатольевна, я всё равно больше ничего не знаю, — с этими словами Гоголь взял свой листок и понёс его учительнице. Та и слова не успела сказать, как он кинул свою работу на её стол.       — Можно?       — Ладно, иди уж, — учительница, кажется, была удивлена не меньше Достоевского. Фёдор никак не мог понять, почему Николай так яростно пытается провести его. Его сердце затрепетало, но реальность тут же жестоко обрушилась на его плечи: скорее всего, Гоголь просто хотел прогулять урок.       — Пойдём, — позвал последний и, дождавшись Достоевского, оба вышли из кабинета в прохладный коридор. Шли в полной тишине, которую прерывало лишь эхо от собственных шагов. Фёдор не решался говорить об этом, потому что боялся, что Гоголь действительно скажет, что просто хотел прогулять биологию. Достоевскому не хотелось разочаровываться и рушить собственные мечты. Жить в приятной сказке со своим принцем гораздо лучше, чем говорить с этим же принцем вживую.       — Что у тебя болит?       Фёдор вздрогнул от звука его голоса. Они продолжали идти, но Гоголь заметно замедлил шаг, видимо, боясь, что Достоевскому может стать хуже. Или, как подумал мальчик, Николаю просто хотелось потянуть время, чтобы пропустить оставшуюся половину урока.       — Голова, — тихо ответил Фёдор, не поднимая взгляд на Гоголя. Он никогда не смотрел на него, потому что боялся. Как там говорят, глаза — зеркало души? В таком случае, по Достоевскому, наверное, сразу видно, что он безнадёжно влюблен.       — Ты весь какой-то бледный. Подожди, — Фёдор послушно остановился, подняв взгляд на мальчика. Тот подошёл ближе и, встав на цыпочки, коснулся его лба губами.       Достоевский почувствовал сладковатый запах, как будто от каких-то фруктовых леденцов. Сердце застучало с удвоенной, нет, утроенной скоростью, ладони вспотели, а лицо, казалось, горело ярким пламенем. Фёдор всегда умел выглядеть спокойным и невозмутимым, когда ему этого хотелось, но в этот момент маска как будто треснула. Он вздрогнул, а Гоголь тут же отскочил.       На лице Фёдора был виден лишь еле заметный румянец, а в глазах читалось нескрываемое удивление. Но лицо Гоголя в этот момент было просто неописуемо. Бедняга так смутился, что на какое-то время потерял дар речи. Он несколько раз пытался что-то сказать, но из уст вырвался лишь сдавленный хрип.       — П-прости, пожалуйста, я… я не подумал! — Гоголя так трясло, что Достоевский испугался. Он подошёл ближе и робко положил руку на его плечо. Господи, какой же он милый.       — Всё в порядке.       — Я…       — Не переживай, — голос Фёдора звучал твёрдо и уверенно, хотя внутри он уже давно визжал от восторга. Гоголь робко кивнул, после чего развернулся и пошёл в сторону медпункта. Достоевский поспешил за ним. Мамочки, это ведь было почти как поцелуй.