Друзья?
22 июля 2023 г., 17:56
23 октября
12:38
«Сегодня мы с Колей снова пойдём домой вместе. Коля. Он разрешил мне так себя называть. Николай звучит так далеко, а Коля уже значительно ближе. Не знаю, могу ли я называть его другом после недели совместного похода домой, но… он ведь не просто так обнимает меня на прощание, правда? Я пару раз видел, как он обнимал Сигму или Дазая перед тем, как попрощаться, но это выглядело, как обычный дружеский жест, а не… впрочем, чего это я опять фантазирую.
В последнее время мне так сложно сосредоточиться на учёбе, потому что из головы никак не уходит этот светловолосый паренёк. Я и раньше много думал о нём, но сейчас, когда наши отношения близки к дружеским, мне кажется, что он окончательно захватил все мои мысли. Иногда я ловлю себя на том, что я аккуратно вывожу карандашом на полях его имя. Коля.
Мы всегда сидим вместе на биологии, это стало чем-то вроде нашей традиции. Не решаюсь просить его сидеть со мной почаще. В последнее время он итак относится ко мне как-то… дружелюбно? Обычно он либо избегал меня, либо сохранял нейтралитет. Наверное, ещё никогда в жизни мне не было так приятно проводить с кем-то время. Эх, и почему биология лишь два раза в неделю?
Мне нравится наблюдать за ним на уроках. Раньше я не решался на него смотреть, потому что боялся, что он это заметит. Но в последнее время мы всё чаще переглядываемся и в такие моменты мне хочется улыбаться. Интересно, если он узнает, что я вовсе не такой холодный, каким пытаюсь казаться, он по-прежнему будет во мне заинтересован?
Сегодня Коля какой-то недовольный. Когда он злится, он всегда по-детски дует губы, и это так забавно. Он весь такой… такой смешной и милый. Все его эмоции всегда написаны на его лице, я могу понять, что он чувствует, лишь взглянув на него. Никогда не встречал таких искренних людей. Коля никогда не строит из себя непонятно что, как это делает большинство. Наверное, это одна из тех вещей, за которые я так сильно им восхищаюсь. Хотелось бы мне так же открыто проявлять свои эмоции, а не прятаться за маской безразличия.
Интересно, что его так разозлило? Наверное, опять с кем-то повздорил. Готов поспорить, что я даже знаю, кто его так вывел из себя. Коля оборачивается в мою сторону и, улыбаясь, машет мне рукой, за что тут же получает замечание от учительницы. У него такое переменчивое настроение. Господи, как же я его обожаю.
Не знаю, почему он стал так часто обращать на меня внимание. То есть, я несколько раз замечал, как он на меня смотрит, но, возможно, мне просто казалось — всё же я никогда не оборачивался. Не хочу, чтобы кто-то увидел, что я на него смотрю. Впрочем, я, наверное, даже догадываюсь, откуда такая активность.
Поскорее бы уроки кончились и мы снова оказались на остановке. Чтобы он снова стиснул меня в объятиях. В такие моменты мир вокруг как будто замирает. Иногда он легонько хлопает меня по спине или плечу, наверное, дружеский жест такой. А мне нравится обнимать его в ответ и иногда как бы случайно касаться его косы. Если я попрошу позволения потрогать его волосы, это будет выглядеть странно?
А вдруг, если мы подружимся, я буду страдать ещё больше? Ведь в будущем у него наверняка появится девушка или ещё кто-нибудь, а я стану третьим лишним. Снова буду лишь наблюдать за ним издалека, оставаясь в тени. Даже думать об этом слишком больно. Впрочем, сейчас я не хочу думать о последствиях, хочу просто наслаждаться его объятиями и этими незаметными переглядываниями на уроках. Быть к нему настолько близко, насколько он мне позволит.»
— Эй, что пишешь?
Достоевский поднял взгляд на Дазая, после чего рассеянно осмотрелся. В кабинете было пусто. Видимо, Фёдор настолько задумался, что даже не заметил, как все остальные ушли переодеваться на урок физкультуры. Мальчик встал с места и начал неспеша складывать вещи в рюкзак.
— Как дела с твоим кавалером?
Фёдор, не удостоив его даже взгляда, продолжил неторопливо собираться. Его раздражали такие разговоры. Почему Дазай всегда считает, что всё так легко и просто? Впрочем, иногда Достоевский тайком думал о том, что он, пожалуй, сам всё усложняет.
— Да ладно тебе, ты что, обижаешься? — Дазай тихонько усмехнулся, а Фёдор, убрав учебник в рюкзак, заметил, что кое-чего не хватает.
— Верни тетрадь.
— Какую тетрадь?
— Ту, что ты только что спрятал за спину. Верни, — холодно потребовал Фёдор. И хоть внешне он по-прежнему оставался холодным и уверенным, внутри уже давно занервничал. Он терпеть не мог, когда его вещи попадали в чужие руки. Особенно эта тетрадь.
— Да ладно тебе, что тут такого? — Достоевский, не выдержав, попытался выхватить тетрадь, но Дазай ловко отскочил в сторону. У него было существенное преимущество не только в росте, но и в силе. Ужасные ожидания Фёдора подтвердились: Дазай открыл тетрадь. Достоевский вновь попытался её отобрать, всё ещё пытаясь сохранять напускное спокойствие.
— Верни.
— «…сегодня мне приснился сон. Он казался таким реальным, что, когда я проснулся, мне потребовалось несколько минут, чтобы осознать, что ничего этого никогда не было, и, очевидно, не будет.» — Дазай схватил Фёдора, пытавшегося вырвать тетрадь, за запястья, тут же получил удар по ноге, но, проигнорировав его, продолжил читать. — «Мы стояли на морозной остановке. Мимо проезжали машины, ослепляя нас светом фар, но мы не обращали на них внимания. А потом он медленно наклонился к моим губам и…» Чёрт, ну хватит!
Осаму выронил тетрадь, когда Фёдор с силой укусил его за руку. Не давая мумии времени опомниться, он тут же подхватил тетрадь и крепко прижал её к груди. Щёки Достоевского вспыхнули. Дазай невольно сделал шаг назад.
— Прости, я не думал, что это так…
Фёдор молча развернулся и, затолкав тетрадь в рюкзак, накинул его на плечи. Он направился к выходу, но Дазай загородил ему дорогу.
— Если ты так его любишь, то почему не признаешься?
— Не твоё дело, — Достоевский обошёл Осаму и быстрым шагом вышел, нет, практически выбежал из кабинета. Он сразу же направился в мужскую уборную, чтобы переодеться и привести себя в порядок.
— Фёдор!
Достоевский вздрогнул и тут же обернулся на столь знакомый голос. Пожалуй, впервые в жизни он был не рад его слышать. Как давно Коля здесь стоит?
Гоголь подбежал к Достоевскому и тут же остановился, запыхавшись от бега. Он поднял на него свои разноцветные глаза и улыбнулся.
— Пойдём скорее, скоро урок начнётся, — Коля поманил его в сторону раздевалки, но Фёдор отрицательно покачал головой. — А, ну да… тогда в уборную!
Гоголь, улыбнувшись, бодро зашагал в нужном направлении, а Достоевский поплёлся за ним, молясь, чтобы Коля не слышал ничего из того, что только что произошло в классе.
Прошли мучительные сорок пять минут, прежде, чем они наконец вышли из здания школы и пошли в сторону остановки, болтая ни о чём. Как же Фёдор обожал такие моменты. Он редко общался с кем-либо, поэтому не особо умел поддерживать диалог. Но с Гоголем было так комфортно, что между их словами не было никаких неловких пауз.
— Какие у тебя планы на каникулы?
— Каникулы? — Достоевский задумался и слегка замедлил шаг. Он уже успел забыть о том, что ровно через неделю у них будут осенние каникулы. — Наверное, у меня нет никаких планов. Буду учиться, ходить в музыкалку, может гулять, хотя, кажется, передавали, что будет холодно, поэтому вряд ли я выйду на улицу.
— Ты даже на каникулах будешь учить параграфы и браться за свою виолончель? — Гоголь удивлённо посмотрел на Фёдора, а потом расплылся в мягкой улыбке. — Иногда меня очень удивляет твоя продуктивность.
Фёдор резко остановился и как-то странно посмотрел на Колю. Тот тоже остановился и слегка смутился от такого взгляда.
— Я… я что-то не так сказал, да? — Гоголь слегка покраснел, непонимающе глядя на Достоевского. Тот слегка прищурился, а потом снова возобновил шаг.
— Нет-нет, всё хорошо.
Дальше шли почти в полной тишине, потому что Фёдор снова витал где-то далеко в своих мыслях. Как только вдалеке показался автобус, оба ожидающе посмотрели друг на друга. Достоевский еле заметно улыбнулся, а Гоголь тихонько рассмеялся, после чего приглашающе раскинул руки. Фёдор обнял парня. На этот раз они простояли в обнимку на несколько секунд дольше, просто потому что не хотелось друг друга отпускать. Однако вскоре подъехал автобус, поэтому Достоевский отстранился и, помахав Коле на прощание, скрылся в салоне.
