Мальчик с третьей парты

      Фёдор не знал, стоит ли ему идти к Гоголю после того, что он ему написал, однако всё же решился. Всё равно рано или поздно он откроет тетрадь и всё увидит, так зачем же прятаться теперь, когда он итак обо всём знает? С этими мыслями мальчик собрался и, сообщив родителям, что идёт в музыкальную школу, направился в сторону остановки. Обманывать, конечно, плохо, но иногда это просто необходимо.       Гоголь встретил его на остановке. Фёдор заметил знакомую фигуру ещё в окне автобуса. Мальчик подумал, что лучше бы он всё же пошёл в музыкальную школу. Достоевский вглядывался в Колю, который изучал расписание прибытия автобусов, но тот стоял к нему спиной, поэтому он не мог понять, в каком тот настроении. Фёдор даже невольно подумал о том, чтобы не выходить из автобуса, но, как только транспорт остановился, Гоголь обернулся в его сторону и мальчики встретились взглядами.       О, Господи, глаза Гоголя горели ярким огнём, и это даже не было отражением уличных фонарей. Достоевский так удивился, что замер на месте. Из оцепенения его вывел мужчина, толкнув его в сторону и рявкнув, чтобы тот не загораживал проход. Фёдор поспешно вышел из автобуса, и Коля тут же подбежал к нему, стиснув в крепких объятиях.       — Ты как? Он не сильно тебя толкнул?       — Кто? — Достоевский был настолько растерян, что даже не сразу понял, что Коля имеет в виду. — А, ты про этого мужчину? Нет-нет, всё в порядке. Я сам виноват, что зазевался.       — Вот же хам, — Гоголь смешно надул губы, после чего взял Фёдора за руку и повёл в сторону своего дома. — Ладно, пойдём скорее, а то здесь холодно.       Фёдор слегка вздрогнул от такого прикосновения, но послушно пошёл вслед за Колей. Руки Достоевского всегда были холодными; даже если бы на улице стояла сорокоградусная жара, они определённо оставались бы ледяными. А руки Гоголя были совсем тёплыми, они словно обжигали холодную кожу, по которой уже пробежали мурашки. Фёдор невольно подумал о том, как было бы приятно гулять с Гоголем за ручку.       За всеми этими размышлениями он даже не сразу заметил, как они дошли до дома Коли. Тот по-хозяйски помог Достоевскому снять пальто и повесил его на крючок, после чего пошёл заваривать чай. Это стало чем-то вроде их традиции — в последнее время на улице становилось всё холоднее, поэтому горячий чай был настоящим спасением от ноябрьских морозов.       Фёдор робко последовал за ним, присев на кухонный диван. Было немного неловко, особенно когда он вспомнил, как на вторую их встречу пришла мама Коли. Оказывается, она в декретном отпуске, поэтому почти всегда сидит дома с годовалой дочерью. Достоевскому было немного не по себе от мысли, что пока она смотрела какой-нибудь сериал по телевизору, мальчики в это время лежали в обнимку на кровати Гоголя. Впрочем, женщина ни разу их не потревожила, лишь единожды, зайдя на кухню, пока они пили чай, спросила, как зовут Фёдора.       Мальчик украдкой взглянул на Колю, который в это время заваривал чай. Он ведь знает, что Достоевский в него влюблён, тогда почему ничего не сказал по этому поводу? И ведёт себя так, как обычно. Пытается делать вид, что он ни о чём не знает? Запись в дневнике он, по всей видимости, не прочитал. По крайней мере, Фёдору хотелось в это верить. Лучше оттянуть этот страшный момент признания. Или отказа.       Гоголь предложил Достоевскому попить чай у него в комнате, поэтому мальчики взяли чашки и пошли туда. Фёдор разместился за письменным столом, а Коля на кровати. То ли мальчику просто казалось, то ли это действительно было так, но сегодня улыбка Гоголя выглядела как-то иначе. Фёдор не мог сказать, что конкретно изменилось, но было стойкое ощущение, что сейчас она означает что-то особенное. Вот только что? Впервые Достоевскому было сложно понять, что у Гоголя на уме, как бы он ни пытался вглядываться в омуты его разноцветных глаз.       — Как у тебя дела? Что нового?       — Всё как обычно, ничего интересного. А у тебя?       Фёдор краем глаза заметил тетрадь Коли на столе рядом с чашкой. Сейчас, зная о том, что в ней написано, Достоевскому было сложно вести такой непринуждённый разговор. Он украдкой взглянул на Гоголя, который слегка поморщился из-за того, что чай был слишком горячим. Неужели правда не читал?       — У меня кое-что случилось, — Коля широко улыбнулся. Только теперь Фёдор понял, что всё это время Гоголь был в неподдельном восторге и, судя по всему, ему очень хотелось о чём-то рассказать. Достоевский немного напрягся. Неужели это то, о чём он думает?       — И что же это?       — Секрет! — Гоголь загадочно улыбнулся и приступил к своему чаю. Фёдор никак не мог избавиться от какого-то странного ощущения внутренней тревоги. По крайней мере, Коля, вроде как, не ненавидит его. А это самое главное.       — Вот как, — Фёдор нарочно произнёс это печальным тоном. Гоголь тихонько усмехнулся. — И даже мне не расскажешь?       — Ладно-ладно, я тебе расскажу, но чуточку позже. Идёт?       — Идёт.       Фёдор смог немного расслабиться, пусть и не до конца. Может, Коля вообще воспринял всю эту ситуацию как шутку? В любом случае, он выглядит так, как будто ни о чем не знает. Значит, можно расслабиться.       После чаепития Коля потащил Фёдора смотреть какой-то фильм. Достоевский робко сел рядом с мальчиком, обняв его руку. Гоголь не возражал. Правда, ему так и не удалось полностью расслабиться, потому что он то и дело украдкой поглядывал на Колю, гадая, о чём он сейчас думает. Но он, кажется, был всецело поглощён фильмом.       Коля то и дело прерывался на бурные эмоции. Он размахивал руками, негодовал или смеялся так, будто главным героем фильма был он. Фёдор до безумия любил его эмоциональность, и иногда тихонько посмеивался с восклицаний по типу: «Нет, не верь ему!», «Не иди туда, там опасно!» и «Ну Федь, ну почему они ничего не понимают?!».       В конце концов Фёдору удалось расслабиться. Он положил голову на плечо Гоголя и, по прежнему обнимая его тёплую руку, тоже с головой погрузился в фильм.       — Помнишь, я хотел кое-что тебе рассказать? — ближе к концу фильма поинтересовался Коля, украдкой взглянув на Фёдора. Тот, не отрываясь от фильма, слабо кивнул, хотя тут же почувствовал лёгкое волнение. — Так вот…       Достоевский вопросительно посмотрел на Гоголя и только сейчас заметил, что его щёки стали пунцовыми от смущения.       — Всё хорошо?       — Да… я просто хотел тебе сказать…       Фёдор замер, ожидая, что он скажет дальше, но в этот же момент прозвенел будильник. Ещё никогда в жизни Достоевский не ненавидел его настолько сильно. Он взял телефон в руки и отключил противный звон, после чего обернулся к Гоголю, который, казалось, смутился ещё больше.       — Что ты хотел мне сказать?       — Я… — Коля снова замялся и опустил взгляд. «Ну же, прошу, просто скажи, что любишь меня», — мысленно взмолился Фёдор, но Гоголь помотал головой, словно отгоняя какие-то мысли, после чего постарался выдавить из себя улыбку. — Я расскажу тебе об этом чуть позже. А сейчас тебе пора домой.       Мальчики направились в прихожую. Гоголь снова настоял на том, чтобы помочь Достоевскому надеть пальто. Фёдор мог сделать это и сам, но позволил Коле о себе позаботиться. В прошлый раз, когда он возразил, мальчик по-детски надулся и капризно заявил, что хочет быть милым с Фёдором, а тот совсем этого не понимает. Достоевский невольно улыбнулся этому воспоминанию.       До остановки шли молча. Фёдор чувствовал на себе робкие взгляды Гоголя и всё ожидал, пока тот наконец заговорит, но он по-прежнему упорно молчал и смущённо смотрел куда-то себе под ноги. Нет, он точно прочитал, он точно всё прочитал и сейчас скажет, что это была наша последняя встреча…       Когда они дошли до остановки, Достоевский окончательно сдался. Видимо, Гоголь не собирался ничего ему рассказывать или, быть может, ещё не решился. Ну ничего, Фёдор решил, что не будет расстраиваться и просто даст ему время. Однако где-то в глубине души он надеялся, что Коля заговорит, когда они будут ждать автобус. Но он продолжал молчать. Лишь когда вдалеке показался транспорт с нужной цифрой, Гоголь, тяжело и даже как-то печально вздохнув, обернулся к Фёдору.       — Ладно, я тебе расскажу. Но только ты закроешь глаза и не будешь открывать их до тех пор, пока автобус не доедет до остановки. Идёт?       Фёдор молча кивнул. Он почувствовал, как его сердце забилось чаще. Ну же, скажи, что любишь меня, прошу, скажи, что любишь.       — Обещай! — капризно потребовал Гоголь. Фёдор с ума сходил от нетерпения.       — Обещаю.       Достоевский послушно закрыл глаза. Долгое время ничего не происходило, поэтому он даже подумал, что Гоголь уже ушёл. Но вдруг мальчик почувствовал горячее дыхание у своей щеки, а потом робкое, но полное нежности прикосновение чего-то холодного и немного влажного. Фёдор слегка вздрогнул, но, как и обещал, глаза открыл только тогда, когда услышал, как остановился автобус.       Но Коли уже не было. Достоевский растерянно осмотрелся, но нигде его не увидел. Видимо, он уже убежал. Фёдор даже расстроился, потому что они не обнялись на прощание. Мальчик молча развернулся и побрёл в салон полупустого автобуса. Он занял свободное место у окна и как-то тоскливо взглянул на опустевшую остановку.       А потом осознание произошедшего навалилось на него с такой силой, что, наверное, если бы Фёдор сейчас не сидел, он бы наверняка не удержался на ногах. Достоевский дрожащей рукой коснулся своей щеки, которую только что поцеловали.       Гоголь не решился выйти из своего укрытия даже тогда, когда автобус скрылся из виду. Он стоял за остановкой и, прикрывая рот обеими руками, чтобы не издавать лишних звуков, чувствовал, как его сердце бьётся в бешеном темпе. По щекам сами собой скатывались слёзы, но Коля не смог бы объяснить, почему он плачет: от сильного, удушающего смущения, или от самого искреннего счастья. Теперь всё будет по-другому.