Мальчик с третьей парты

      Гоголь с замиранием сердца ждал, когда приедет автобус. Сегодня был последний день каникул, а значит, их последняя встреча вне школы. И первая встреча после того случая. Коля невольно смутился, вспомнив, как он робко прижимался чуть влажными губами к холодной щеке Фёдора. Это длилось всего секунду, но по ощущениям целую вечность. Да, Гоголь хорошо помнил этот момент. То, как сильно колотилось его сердце, и как органы словно сворачивались в тугой узел, забыть было просто невозможно.       Он не видел реакцию Фёдора, потому что убежал сразу, как только отстранился от его щеки. Коле казалось, что он не смог бы посмотреть на Достоевского после такого, потому что тут же сгорел бы со стыда. Даже зная, что Фёдор в него влюблён.       Коля никак не мог перестать думать об этом. Он долго сидел перед чистой страницей своего дневника, пытаясь придумать, что написать, но не мог найти нужных слов для того, чтобы описать свои чувства. Поэтому сейчас там красовалась лишь одна короткая запись.       5 ноября       23:57       «Неужели мечты правда сбываются?»       Гоголь заметил приближающийся автобус и тут же вскочил с лавочки, но цифры на табло были не теми, что нужно. Коля нервно вздохнул, закрыл глаза и остался стоять, облокотившись о фонарный столб. Он до сих пор не мог поверить в то, что это действительно происходит именно с ним. Неужели Достоевский и впрямь всё это время был в него влюблён, а Коля, как полный идиот, ничего не замечал вот уже столько лет? Этого он не знал.       Но одну вещь Гоголь знал точно: теперь у них всё будет хорошо. Как только они с Фёдором останутся наедине, Коля признается ему абсолютно во всём, может, даже покажет ему свой дневник, если это будет нужно. Он сделает всё, чтобы они наконец были вместе. И потом… впрочем, какая разница, что будет потом? Главное, что его Феденька наконец будет рядом. Им больше не нужно будет фантазировать и представлять тот идеальный мир, в котором они будут вдвоём. Потому что Коля был твёрдо намерен воплотить эти мечты в реальность.       Из размышлений мальчика вывел звук приближающегося автобуса. На этот раз приехал нужный, поэтому Гоголь быстро вскочил с места и побежал ближе к остановке, чтобы как можно скорее встретить Фёдора. Люди сплошным потоком выходили из салона, пока Коля нетерпеливо ждал, слегка приподнимаясь на цыпочки, чтобы увидеть знакомую тёмную макушку.       Вдруг кто-то подошёл к нему и крепко обнял сзади. Гоголь опешил и чуть не вскрикнул от неожиданности, но, обернувшись, он увидел перед собой Фёдора, который тут же звонко рассмеялся, заметив его выражение лица. Видимо, он нарочно вышел из другой двери автобуса.       — Вот же крысёныш! — Гоголь расхохотался, совсем забыв про то, что ещё пару минут назад боялся даже встретиться с Фёдором взглядом. Он стиснул его в объятиях, а тот, смеясь, похлопал его по спине.       Успокоившись, Достоевский легонько отстранился и улыбнулся Гоголю. Последний, всматриваясь в его красивые аметистовые глаза, в очередной раз невольно подумал о том, как же этот мальчик красив. А говорят, что не бывает такого, чтобы человек был и умным, и красивым одновременно. Те, кто так говорят, просто никогда не видели Фёдора.       — Ну что, пойдём? Или так и будем здесь стоять? — усмехнулся Достоевский, робко взяв Гоголя за руку.       — Да-да, конечно пойдём! — Коля, опомнившись, сжал бледную ручку Фёдора чуть крепче. Какие же у него холодные руки, так и хочется взять их в свои и согреть…       Сегодня до самого вечера дома не было никого, кроме Коли и Феди, поэтому последний чувствовал себя гораздо комфортнее. Он уже по привычке позволил Гоголю снять с себя верхнюю одежду, после чего Коля заварил чай и оба пошли в комнату. Почему-то здесь было привычнее и удобнее, чем на кухне.       Фёдор сел на кровать рядом с Гоголем, положив голову на его плечо. Тёплая чашка приятно грела пальцы, но объятия Коли, неловко приобнявшего его за талию, всё равно были куда теплее. То, что между ними происходило, было уже очевидно, но оба не решались нарушать тишину. А может, и вовсе не нужно было ничего говорить?       Достоевский всё никак не мог придумать, как прокомментировать то, что произошло в тот вечер. Чай пили в полной тишине, но на этот раз она была совсем не неловкой, а, скорее, наоборот, приятной и атмосферной. После чаепития Коля наконец решился прервать воцарившуюся тишину. Убрав пустые чашки на письменный стол, он неуверенно обнял Фёдора обеими руками, уткнувшись в его плечо.       — Федя, ты, наверное, итак уже понял…       — Понял. Но всё равно скажи это вслух, — тихо попросил Достоевский, обнимая его в ответ. Он прибавил еле слышным шёпотом, так, словно кто-то мог их услышать. — Пожалуйста.       — Я тебя люблю, крысёныш, — так же тихо прошептал Коля, обняв Фёдора чуть крепче. Почему-то говорить такие вещи было слишком неловко, даже при условии, что он знал о том, что его чувства взаимны. Фёдор мягко улыбнулся, прижавшись ближе.       — А я тебя, Гоголёнок.       — Гоголёнок?! — Коля, не удержавшись, прыснул со смеху. Достоевский тоже тихонько усмехнулся, а после слабо ущипнул Гоголя за щёчку, отчего тот ойкнул.       — А что такого? Почему тебе можно давать мне смешные прозвища, а мне нельзя?       — Хорошо, я разрешаю тебе давать Феденьке смешные прозвища.       — Эй, я вовсе не это имел в виду!       Гоголь снова засмеялся. Его смех был таким заразительным, что Фёдор, не удержавшись, тоже тихонько рассмеялся, уткнувшись в плечо этого солнышка. Его солнышка. Достоевский невольно улыбнулся. Неужели это правда не сон?       Они сидели в обнимку около десяти минут, вот так, в полной тишине, прерываемой лишь сильным ветром за окном.       — На сколько ты сегодня?       — На три часа.       — Что? — Гоголь резко отстранился, удивлённо взглянув на Фёдора. — Не шутишь?!       — Сегодня занятия по нотной грамоте, — усмехнувшись, сообщил Фёдор. — Это три урока подряд, а в добавок ещё и две перемены.       — Ура! — воскликнул Гоголёнок, вновь стиснув Достоевского в объятиях. Последний засмеялся, обнимая парня в ответ. — Чем займёмся? Хочешь, пообнимаемся? Хочешь, посмотрим какой-нибудь фильм и пообнимаемся? Хочешь, я сделаю тебе макияж? Хочешь, приготовим что-нибудь вместе и пообнимаемся?       — Макияж?       — Да, — с деловым видом сообщил Гоголь, поправив воображаемый галстук. Достоевский снова рассмеялся.       — А мы пообнимаемся?       — Ну естественно!       — Тогда я согласен, — улыбнулся Фёдор, заинтересованный тем, что будет делать Гоголь. Тот сделал серьёзное лицо и куда-то ушёл, а вернулся уже с небольшой косметичкой. Достоевский решил даже не спрашивать, откуда мальчик её достал.       — Ты что, серьёзно что ли?       — А я что, похож на шутника?       — Ну…       — Эй! Вообще-то я и серьёзным быть могу! — Гоголь зажал кончик своей косы между верхней губой и носом, как бы изображая усы. — Фёдор Витальевич…       — Михайлович, — еле сдерживая смех, поправил Достоевский.       — Кхм, я просто проверял твою внимательность. Так вот, Фёдор Михайлович, давайте обсудим экономическую ситуацию в нашей стране? Что вы думаете об инфкл… инфля… ифнкля… икфлянкции?       — Инфляции?       — Да-да, именно это я и хотел сказать.       Фёдор, не выдержав, рассмеялся, а Гоголь, кривляясь, стал пародировать какого-то взрослого дядьку.       — Ну всё, всё, хватит, давай сюда свою косметику, — сквозь смех проговорил Достоевский, после чего Коля покорно открыл косметичку. Косметика была явно из дешёвых и, судя по всему, принадлежала одной из его сестёр. Гоголь достал тушь и, придвинулись ближе, стал неловко наносить её на ресницы Фёдора.       — Хватит дёргаться!       — У меня нос чешется…       — Красота требует жертв. Потом почешешь свой пятачок, а сейчас сиди ровно.       — Но он сильно чешется. Стоп, пятачок?       — Тц, ладно, где чешется?       Фёдор указал на кончик носа и Гоголь, легонько почесав, чмокнул его напоследок, после чего продолжил с наигранной деловитостью наносить тушь.       — …Коль?       — М?       — У меня губы чешутся.       Гоголь рассмеялся и случайно провёл тушью по щеке Фёдора, после чего, не выдержав, рассмеялся ещё больше.       — Смотри что ты наделал! — сквозь смех сообщил он, протягивая Фёдору небольшое зеркальце.       — Сам виноват! — Достоевский тихонько хмыкнул, а Коля, отыскав салфетку, принялся вытирать свой косяк. — А у меня всё ещё чешется.       — Я пока ничего не делаю, можешь и сам почесать.       — А я хочу, чтобы ты почесал, — возразил Фёдор. Гоголь, хихикнув, стал слегка почёсывать его губы, отчего мальчик обиженно надулся. Рассмеявшись, Коля коротко чмокнул его в губы.       — Доволен?       — Нет. Всё ещё чешется.       — Почему у тебя вечно всё чешется? У врача проверься, что ли, — Гоголь, усмехнувшись, оставил на губах Достоевского ещё несколько коротких поцелуев. — А теперь?       — Вот теперь всё прошло. Вы замечательный доктор, Николай Васильевич.       — А ещё я замечательный визажист. Поэтому хватит крутиться и дай мне закончить.       Фёдор покорно терпел, пока Гоголь красил его ресницы тушью. Затем он обильно намалевал их помадой, и Фёдору что-то подсказывало, что он определенно вышел за края губ. Затем Коля начал рыться во всяких баночках, но, так и не поняв их назначения, начал капризничать, после чего сообщил что макияж и так выглядит замечательно. И дабы Фёдор сам в этом убедился, он заставил мальчика закрыть глаза и потащил его в ванную.       Гоголь разрешил открыть их только когда Достоевский стоял перед зеркалом. Фёдор медленно открыл глаза и увидел перед собой тётю Зину из ларька. Ну, или девушку лёгкого поведения, тут уж как посмотреть. Коля, не выдержав, согнулся пополам от смеха, хватаясь за край раковины, чтобы не упасть.       — Ну как?       — Даже наша биологичка так не красится.       — Тебе не нравится? — Гоголь обиженно надул губы.       — Нет, здесь всё прекрасно, просто, как мне кажется, кое-чего не хватает.       — И чего же?       Фёдор обернулся к Гоголю, после чего смачно поцеловал его в губы, а когда отстранился, на них красовался неплохой такой след от помады. Вот теперь расхохотался уже Достоевский.       — А сейчас идеально.       — Ах так!       Гоголь схватил помаду и, обильно намазав ей губы, обернулся к Фёдору. Тот уже просёк, что Коля собирается делать, поэтому попятился к двери, но не успел. Уже через несколько секунд он оказался прижатым к стене, а Гоголёнок беспощадно зацеловывал его губы, нос, щёки, лоб и даже веки. Достоевский невольно рассмеялся, потому что белобрысые волосы мальчика щекотали его лицо.       — Х-хватит!       — Нет уж!       Когда на лице практически не осталось нецелованного места, Гоголь опустился ниже и начал целовать бледную шею. Достоевский, хоть и просил прекратить, не отталкивал Колю, да и в принципе даже не пытался сопротивляться. Наконец, когда воздуха в лёгких почти не осталось, Гоголёнок отстранился и, тяжело дыша, осмотрел результат своих усилий.       Тушь окончательно размазалась, а по всему лицу красовались следы от помады. Гоголь снова залился смехом, а Фёдор, заметив своё отражение в зеркале, последовал его примеру.       — Нам бы отмыть это всё, — через пару минут усмехнулся Достоевский, глядя на чумазое лицо Гоголя, который сейчас и сам выглядел отнюдь не лучше.       — Ну ладно, ладно, — хихикнув, Гоголь притащил салфетки и включил воду. Мальчики помогли друг другу смыть с себя косметику, после чего вернулись в комнату. Коля улёгся на кровать, раскинувшись звёздочкой, а Фёдор, недолго думая, улёгся прямо на него, заставив Гоголя тихонько ойкнуть.       — Тяжело?       — Не-а.       Улыбнувшись, Достоевский положил голову на его грудь. Наверное, ещё никогда в жизни он не был так счастлив. Сбылось всё, о чём он не смел даже мечтать. Сложно было поверить в то, что прямо сейчас под ним лежал человек, в которого он столько лет был безнадёжно влюблён. Да и чего греха таить, он и сейчас был от него без ума, причём больше, чем когда-либо.       — Николушка.       — Что?       — Я тебя люблю.       — И я тебя, Дунечка.