Если бы не меч, то...

Когда Инга поняла, что её здесь никто не ждёт, что она одна в чужом теле, в чужом мире, без магии, без союзников и без инструкции, — ноги подкосились. Она попыталась встать, но споткнулась о что-то твёрдое, лежащее на полу, и едва не рухнула лицом в каменную пыль. Матерясь сквозь зубы, она перевела взгляд вниз. Меч. Настоящий, тяжёлый, неказистый меч. Не Гриффиндорский, нет — тот был красивым, с рубинами и серебром. Этот выглядел грубым, кованым наспех, с потёртой кожаной рукоятью. А рядом с мечом, чуть поодаль, темнело расплывшееся пятно. Инга сначала не поняла, что это, пригляделась — и её вырвало. Кровь. Много крови. Засохшей, чёрной, въевшейся в камень. И тут её накрыло. Она вспомнила. Не из книг и не из фильмов — нет, это знание пришло откуда-то изнутри, из тела, в котором она теперь находилась. Тела мальчика. Мальчика, который шёл сюда с друзьями. Который смотрел, как оживают шахматные фигуры. Который видел, как Рона контузило, как Гермиона закричала... А потом они побежали. Гарри и Гермиона. Раненого Рона оставили у двери, потому что другого выхода не было. Они вбежали в этот зал, и Гарри — настоящий Гарри, не она — Гарри споткнулся о ту самую ступеньку, которую Инга едва не пропустила минуту назад. Меч короля, тот самый, что висел над доской, сорвался с креплений. Тяжёлый, острый, длиной с руку взрослого мужчины. Он упал плашмя, но этого хватило. Мальчик упал. Не встал. Гермиона пыталась его вытащить. Плакала, звала на помощь, но Гарри был уже мёртв. И тогда она побежала дальше одна — потому что остановиться значило предать его. А может, не побежала. Может, её тоже убили. Инга не знала. В памяти мальчика, которая теперь пульсировала где-то на границе сознания, не было ответов. Только страх. Только боль. Только темнота в конце. — Вы серьёзно? — прошептала Инга, глядя на пятно крови. — Гарри Поттера убил упавший меч? Просто упавший меч? Это же... это же даже не смешно. Это глупо. Это самая глупая смерть из всех возможных. Она хотела рассмеяться — тем истерическим, нервным смехом, который вырывается, когда мозг отказывается принимать реальность. Но вместо этого из горла вырвался всхлип. Инга зажала рот ладонью, чувствуя, как слёзы жгут глаза. Она сдерживалась изо всех сил — не потому, что была храброй, а потому, что не хотела давать этому миру удовольствия видеть её слабой. Какой бы глупой ни казалась эта мысль. — Ладно, — сказала она себе, вытирая щёки тыльной стороной ладони. — Ладно. Давай посмотрим на это с другой стороны. Она сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. В конце концов, она всегда хотела попасть в другой мир. Читала тонны фанфиков, представляла, как было бы круто оказаться в любимой вселенной. Просто... не ожидала, что это будет тело мёртвого мальчика. И что мир окажется настолько реальным. Хотя... реальным ли? Инга огляделась. Шахматный зал. Гигантские фигуры. Ни Гермионы, ни Рона. Только пятно крови, которое медленно, на глазах, впитывалось в камень, будто его и не было. Как в игре. Как в квесте, где разработчики забыли убрать лишний ассет. — Это игра, — вслух сказала Инга, и в голосе зазвучала странная, почти болезненная надежда. — Это просто очень реалистичная игра. Меня сбила машина, я в коме, и мой мозг генерирует этот мир. Или это какой-то симулятор. Или... или неважно. Она похлопала себя по щекам, как делала всегда, когда нужно было взять себя в руки. — В любом случае, правила простые: не умереть. А если это игра — то у меня есть фора. Я знаю сюжет. Ну, знала. Пока он не пошёл по пизде. Она посмотрела на дверь, ведущую дальше, и криво усмехнулась. — Ладно, Гарри, — сказала она пустоте. — Ты своё отыграл. Теперь моя очередь. Инга подняла меч. Тот оказался тяжёлым, но не настолько, чтобы нести его было невозможно. Она перекинула его через плечо, как в детстве перекидывала игрушечный автомат, играя в войнушку с соседскими мальчишками. В конце концов, что может пойти не так? Она пошла к следующей двери. Внутри всё дрожало от страха. Но Инга убедила себя, что это просто адреналин. Просто игра. Просто очередной уровень. Если повторять это достаточно долго — можно было даже поверить. Инга шагнула к двери, толкнула её ладонью — тяжёлую, дубовую, обитую почерневшим железом, — и шагнула внутрь. Первое, что ударило — запах. Инга поперхнулась, закашлялась, зажимая нос рукавом. Пахло так, будто кто-то собрал все грязные носки в радиусе километра, замочил их в тухлых яйцах и добавил сверху использованный подгузник, оставленный на июльской жаре на неделю. — Фу, боже, — простонала она, давясь рвотным позывом. — Ну и вонь. И тут она его увидела. Тролль был жив. Он сидел в углу комнаты, огромный, горбатый, занимая собой почти четверть пространства. Кожа цвета мокрого асфальта, покрытая бородавками размером с кулак. Из носа торчали жёсткие волосы, а изо рта — кривые жёлтые клыки, нижние упирались в двойной подбородок. Дубина лежала рядом, но тролль её не держал — он спал. Или делал вид. Огромные ноздри раздувались, втягивая воздух с влажным, хлюпающим звуком. Инга замерла. Она стояла в десяти шагах от существа, которое могло раздавить её одной рукой. Сердце колотилось где-то в горле. Меч в руке казался бесполезной железкой. Что она сделает этим мечом троллю? Почешет ему пятку? Надо было идти дальше. Обойти по стеночке, тихо-тихо, не дыша. Она сделала шаг. Пол скрипнул. Тролль всхрапнул и перевернулся на другой бок. Дубина качнулась и с глухим стуком упала на пол, перегородив проход. Инга замерла, чувствуя, как пот стекает по спине. В голове пульсировала одна мысль: Я не Гарри Поттер. Я не герой. Я не умею колдовать. Я просто девочка в теле мёртвого мальчика, которая сейчас тоже умрёт. Но ноги двигались сами. Она обошла дубину по широкой дуге, прижимаясь спиной к стене. Камень был холодным и шершавым, царапал лопатки даже через мантию. Тролль снова всхрапнул — на этот раз громче, и Инга на секунду зажмурилась, ожидая, что сейчас проснётся. Не проснулся. Она добралась до следующей двери, нашарила ручку, потянула — та не поддалась. Сердце ухнуло в пятки. Она дёрнула сильнее — бесполезно. Заперто. Инга оглянулась на тролля. Тот мирно посапывал, пуская из носа пузыри. И вдруг она заметила — на поясе у тролля висит связка ключей. Больших, ржавых, явно от массивных замков. — Ну конечно, — прошептала она с такой ненавистью, будто это тролль лично спроектировал эту ловушку. — Конечно. Просто. Возьми. Ключи. У спящего. Тролля. Она медленно, стараясь не дышать, подошла к монстру. Теперь она видела каждую складку на его серой коже, каждую бородавку, каждый волос в носу. Он пах так, что слезились глаза. Руки дрожали, когда она потянулась к связке. Пальцы коснулись холодного металла. Тролль всхрапнул и дёрнулся. Инга отдёрнула руку, прижалась к стене, затаила дыхание. Сердце билось так громко, что, казалось, его слышно во всём замке. Но тролль затих. Только шумно втянул воздух и снова засопел. Второй попыткой Инга сорвала ключи с пояса — рывком, резко, почти грубо. Тролль не проснулся. Она отступила к двери, трясущимися руками перебрала ключи, нашла тот, что подходил к замку, вставила, повернула. Щелчок показался ей оглушительным. Она скользнула за дверь и прижалась к ней с другой стороны, чувствуя, как дрожат колени. Жива. Она жива. Следующая комната оказалась меньше. Посередине стоял стол, на столе — флаконы с зельями, свиток пергамента, а напротив полыхала стена огня. Инга узнала это место. Логическая загадка. В книге Гермиона разгадала её. Но Инга не была Гермионой. Она подошла к столу, пробежала глазами пергамент — какие-то строчки про вперёд и назад, про яды и вино. Голова отказывалась соображать. Страх, запах тролля, тяжесть меча в руке — всё смешалось в одну липкую кашу. А потом она заметила, что один флакон уже открыт. Пробка валялась рядом, на пергаменте. Внутри оставалось на глоток — мутная фиолетовая жидкость. Инга не стала думать. Она схватила флакон, зажмурилась и выпила залпом. Зелье оказалось горьким, с металлическим привкусом и чем-то травяным на послевкусии. Она поставила пустой флакон на стол и подошла к огню. Протянула руку. Ничего. Ни жара, ни боли. Пламя оказалось иллюзией. Она шагнула сквозь него, открыла глаза и оказалась на каменной лестнице. Ступени уходили вверх, крутые, скользкие от сырости. Инга пошла, считая их про себя, чтобы не сойти с ума от напряжения. Лестница закончилась внезапно. Последняя ступенька обломилась, и Инга едва не полетела вниз, успев ухватиться за край. Подтянулась, перевалилась через край и оказалась в комнате с зеркалом. Зеркало Еиналеж. Она узнала его сразу — по резной золотой раме, по тусклому свечению, по надписи «Erised stra ehru oyt ube cafru oyt on wohsi». В зеркале отражалась она — вернее, мальчик, которым она теперь была. Худой, бледный, с тёмными кругами под глазами и перепуганным взглядом. Инга подошла ближе, всматриваясь в отражение. И тут заметила, что в зеркале отражается не только она. Она резко обернулась, выхватывая меч из-за спины. Квиринус Квирелл стоял в трёх шагах от неё. Профессор защиты от тёмных искусств — тот самый, которого она видела на первом курсе в фильме. Только сейчас он не казался жалким заикой. Его глаза горели лихорадочным блеском, а на губах играла кривая, нервная улыбка. — Гарри Поттер, — голос Квирелла звучал мягко, почти ласково, но Инга слышала в нём металл. — Ты всё же добрался. А я уж думал, что тролль тебя прикончит. — Профессор Квирелл, — Инга сжала рукоять меча так, что побелели костяшки. — Отойдите. — Или что? — Квирелл сделал шаг вперёд. — Ты меня зарубишь, Гарри? Ты, одиннадцатилетний мальчик, который даже палочку в руках держать не умеет? Инга сделала шаг назад. Пятка упёрлась в подставку зеркала. Дальше отступать было некуда. — Я не хочу вас убивать, — сказала она, и голос сорвался. В горле встал ком. — Пожалуйста. Просто уйдите. Я ничего вам не сделаю. Квирелл рассмеялся. Звук был неприятный — высокий, с подвыванием, как у зверя, которого загнали в угол. — Не сделаешь? — он выхватил палочку, нацелил прямо в лицо Инге. — А я сделаю. Avada... Она не думала. Тело двигалось быстрее мозга. Инга шагнула вперёд, занося меч, и ударила — не лезвием, нет, плашмя, как бьют дубиной. Тяжёлая сталь с глухим стуком врезалась Квиреллу в плечо. Профессор охнул, пошатнулся, выронил палочку. Она откатилась в угол. Инга замерла, тяжело дыша, сжимая меч обеими руками. Руки дрожали. Внутри всё кричало от ужаса. Она только что ударила человека. Живого человека. Даже если этот человек был слугой Волан-де-Морта. — Я сказала, — голос сорвался на фальцет, как у мальчика, который вот-вот заплачет, — я сказала, отойдите. Квирелл поднял голову. На его лице больше не было улыбки. Только ненависть. И страх. — Ты пожалеешь об этом, Поттер, — прошипел он, поднимаясь. — Мой господин... Из-под его тюрбана донёсся шипящий, ледяной голос: — Убей его, идиот. Своими руками, если не можешь палочкой. Инга увидела, как Квирелл потянулся к ней — голыми руками, просто хотел схватить за горло, задушить. И тогда она поняла: назад дороги нет. Это не игра. Это не сон. Это жизнь, и если она сейчас не сделает то, что должна, — она умрёт. Она ударила снова. На этот раз — лезвием. Не глядя. Просто вскинула меч и полоснула им по руке, которую Квирелл тянул к её горлу. Профессор закричал. Кровь брызнула на пол, на зеркало, на мантию Инги. Тёплая, липкая, настоящая. Он отшатнулся, прижимая раненую руку к груди. Его лицо исказилось от боли и ярости. — Ты... ты заплатишь... — прохрипел он, пятясь к выходу. Инга не стала его преследовать. Она стояла посреди комнаты, сжимая окровавленный меч, и дрожала мелкой дрожью. В ушах гудело. Перед глазами всё плыло. Она посмотрела на свои руки. На них была кровь. И тут её вырвало. Прямо на каменный пол, рядом с зеркалом, в котором отражался перепуганный мальчик с белым лицом и широко раскрытыми глазами. Что я наделала? — пронеслось в голове. Что я, чёрт возьми, наделала? — Ты пожалеешь об этом, Поттер, — прошипел Квирелл, пятясь к выходу, прижимая к груди раненую руку. Кровь капала на каменный пол, оставляя тёмный след. — Мой господин не прощает... Из-под тюрбана донёсся тот самый шипящий, ледяной голос, от которого кровь стынет в жилах: — Убей его, идиот. Своими руками. Или ты забыл, что я с тобой сделаю, если провалишь дело? Квирелл замер. Его лицо исказилось — в нём смешались боль, страх и безумная решимость. Он развернулся обратно, выставив перед собой здоровую руку, сжатую в кулак. — Ты прав, господин. Мальчишка умрёт здесь. Инга смотрела, как он идёт на неё. В его глазах больше не было сомнений. Только жажда убийства. Она понимала: если он доберётся до неё — он не остановится. Заклинанием, руками, зубами — разорвёт на части. Он не уйдёт. Если я отпущу его сейчас — завтра он вернётся с армией Пожирателей. Или хуже — найдёт способ воскресить Волан-де-Морта раньше срока. И тогда все, кого я знаю по книгам, все, кто выжил в каноне , — умрут. Инга перестала дрожать. Страх никуда не делся — он просто ушёл вглубь, превратился в холодную, твёрдую иглу где-то под рёбрами. Руки перестали трястись. Меч вдруг показался не тяжёлым, а продолжением её собственной руки. Как палка, — подумала она почему-то. — Обычная палка, которых полно в любом дворе. Вспомнилось вдруг: лето, девяностые, дача. Ей лет семь-восемь. Мальчишки из соседнего двора строили штаб в заброшенном гараже, а её брали только «на побегушках», потому что она девчонка. Но один раз они всё-таки дали ей палку — обычную, сбитую из досок, похожую на меч. И сказали: «Защищай штаб, пока мы за сигаретами». Она защищала. Полдня простояла у входа, размахивая этой дурацкой палкой, пока к ней не подошёл Вовка из соседнего подъезда — старше на два года, уже с «фирменной» курткой и жвачкой «Turbo». Он сказал: «Отойди, дура». Она не отошла. Тогда он ударил её по руке, больно, так что палка упала. А она — Инга не помнила, откуда в ней это взялось, — нагнулась, подняла палку и со всего размаху врезала ему по коленке. Не по голове, нет — она тогда испугалась, что убьёт. По коленке. Вовка заорал, заскакал на одной ноге, а потом убежал. И больше к штабу не подходил. Отец, когда узнал, сказал: «Молодец, дочка. Но палка — это хорошо, а крапива — лучше». И показал, как нарезать крапиву в перчатках и как её хранить, чтобы «гости» долго чесались. А ещё научил кидать палку так, чтобы она летела плашмя и больно била, а не просто тыкалась. Никаких манекенов. Никаких тренировок с мечами. Обычный двор, обычные драки «стенка на стенку», где девчонок не били, но и не защищали. Сама за себя. Инга усмехнулась уголком губ, глядя на приближающегося Квирелла. — Ну давай, — сказала она тихо. — Я с палками знакома с семи лет. Квирелл бросился на неё. Она не стала ждать. Шаг вперёд — резкий, корпусом, как в детстве, когда кидала палку в Вовку. Меч пошёл снизу вверх, как та самая палка, которой она защищала штаб. Только вместо соседского хулигана — взрослый мужик с безумными глазами. Она не попала в живот. Квирелл увернулся в последний момент, и лезвие полоснуло его по боку — неглубоко, но болезненно. Профессор взвыл, но не остановился. Он схватил её за запястье — здоровой рукой, мёртвой хваткой, — и начал сжимать, пытаясь вынудить выпустить оружие. Кости хрустнули. Инга закричала от боли, но не отпустила. Она ударила его головой в лицо — лбом, как учил её когда-то брат двоюродный: «Если схватили — бей в нос, сестрёнка. Больнее всего». Лоб у мальчишеский оказался крепким, а вот нос Квирелла хрустнул, как сухая ветка. Кровь брызнула на лицо Инге — тёплая, солёная, противная. Он на секунду ослабил хватку. Этой секунды хватило. Инга выдернула руку, сделала шаг назад для разгона и ударила снова. На этот раз — прямо в грудь. Меч вошёл легко. Слишком легко. Будто Квирелл был сделан из масла, а не из плоти и костей. Лезвие скользнуло между рёбер, и профессор замер, глядя на неё расширенными, непонимающими глазами. — Ты... — прошептал он. Изо рта потекла кровь. — Ты же просто ребёнок... откуда... — Двор, — сказала Инга. — Гаражи. Крапива. — Она усмехнулась, и в этой усмешке не было веселья. — А ты думал, если ребёнок — значит, беззащитный? Она выдернула меч. Квирелл упал на колени, потом завалился на бок, всё ещё глядя на неё. Его губы шевелились, но звука уже не было. Только хрип. И тишина. Инга стояла над ним, тяжело дыша. Меч дрожал в руке — но не от страха. От напряжения. — Батя был прав, — сказала она вслух, ни к кому не обращаясь. — Крапива — это хорошо. Но палка иногда тоже работает. Она подняла голову и посмотрела в зеркало Еиналеж. Оттуда на неё смотрел мальчик с белым лицом, в крови, с окровавленным мечом в руке. Мальчик, который только что убил человека и не заплакал. — Ну здравствуй, новая жизнь, — сказала она своему отражению. — Что-то ты похожа на старую. Только палки тяжелее. Отражение не ответило. Только зеркало, издеваясь, показало ей то, чего она хотела больше всего: маму, живую и невредимую, папу с чашкой чая на кухне, их старый хрусталь в серванте и кота, спящего на батарее. — Иди ты, — буркнула Инга, отворачиваясь. Она вытерла меч о мантию Квирелла, нашла в углу его палочку, сунула за пояс. Потом обыскала карманы профессора — нашла какой-то свёрток, несколько монет, рваный платок и зажигалку (зажигалку! в мире магии!). Всё это она сунула в свои карманы. Напоследок она посмотрела на тело. — Не я начинала, — сказала она тихо. — Но я закончила.