Ежевика

Сокджин сидел, хрюкал от смеху и не мог успокоиться. Его просто потряхивало от истерики. — Джин-хëн, я ж не знал, что его кто-то проклял, я просто хотел отомстить, чтобы его несварение помучало. А он просто упал. Лежит сейчас, в себя не приходит. А все думают, что его я проклял. Это такая лажа, — стонал Чимин. — Мне теперь никогда не сдать историю. Хотя, если он умрет, то, может, я и сдам. Это ведь не я его проклял, да и не в курсе я был, что он под проклятием. — Так, стоп. Не надо, чтобы умер. Братьев у меня не так много, я не готов ими разбрасываться. А по поводу проклятия ты ой, как не прав. — В смысле, брат?! — Ким Намджун — мой старший брат. Я же тебе говорил, что он — вожак стаи. — Я не сопоставил это, — взвыл Чимин и опять стукнулся лбом о стол, да так, что миска с орехами подскочила. — Погоди! Что ты про проклятия сказал? — Я его полночи выхаживал от твоего воздействия на него. — А когда я успел? — глаза Чимина в кои-то веки были очень большими. — Я ж профессора увидел впервые, когда кофе на него пролил. — Так это ты испортил рубашку?! Надо было сразу понять, кого Намджун выгораживает. Это не первая ваша встреча была. Первая у вас состоялась, когда ты омелу собирал. — Да не было его там, я бы запомнил. Там только чудище было. — Да нет чудовищ в нашем лесу. Просто есть волки, которые жрут с куста ежевику. — Я же видел, — уже не так уверенно сказал Чимин. — Ты видел волка, который был в репейнике и из пасти у него падали раздавленные ягоды. Это тайна нашей семьи: мой брат слишком сильно любит сладости, а эта ягода его просто сводит с ума. — Так, стой! Это что, получается, я потревожил волка, который ночью втайне от всех ел ягоды? — слёзы текли из глаз омеги, он уже рыдал от истерики. — Принял его за монстра и проклял. Потом подлил ему зелья и отправил в лечебницу. Он меня убьёт. Хотя, наверное, это и к лучшему — не придётся терпеть навязанного мужа. — Вот про навязанного мужа ты ему не говори, когда он очнется. Психика у моего брата слабая, как в принципе у всех альф. Убивать он тебя точно не будет. — Почему это? Я бы убил, вот честно. Даже бы не церемонился, а просто взял и проклял чем-нибудь со смертельным исходом и труп бы спрятал. — Намджун тебя не тронет, на то есть причины. И деду твоему тебя не отдаст. — Почему? — Чимин уже оживился и закидывал в рот орешки горстями, закатывая глаза от удовольствия. — Вот скажи, когда мой брат упал возле твоих ног, и ты пытался привести его в чувство, ты почувствовал его природный аромат? — Нет, — пробубнил омега с набитым ртом, — от него пахло моим латте. — Нет, — смеялся Джин. — От Намджуна пахло грецким орехом, всегда и везде от него исходит этот аромат. Недожеванные ядра вылетели с воздухом из рта Чимина. Матерясь и вытирая губы, он в шоке смотрел на Сокджина. — Но почему? — Аромат альфы, я больше скажу, ты пахнешь, как сочная ежевика. — Я пахну ежевикой, а профессор любит её. При этом профессор пахнет как грецкий орех, а я жить без этого ореха не могу. — Ага. — И что получается? — А ты подумай хорошенько, ты умный, я думаю, быстро поймешь, — Джин ушëл в подсобку и вернулся с корзинкой. — Вот возьми. — Что это? — Чимин заглянул внутрь и, покраснев, посмотрел на друга. — Зачем мне это, Сокджин-хëн? — Брат скоро придёт в себя, и думаю, будет рад, если ты его навестишь и принесешь его любимую ягоду в качестве угощения. — А точно очнется? — Поверь, после того, как твой дед над ним поиздевался на всех трёх пересдачах, он стал устойчив к некоторым видам проклятий. Так что выживет, это я тебе точно говорю. — Так он ещё и моего деда знает?! — стон Чимина был очень громкий. — Конечно. Намджун учился в одной группе вместе с Хосоком и Юнги. — Он такой старый? Смех Сокджина стал ему ответом. Звонкий задорный, словно звон колокольчиков. Подойдя к Чимину, он обнял его и подвёл к двери, выпроваживая за неё. — Мой брат скоро очнëтся. Иди, и не говори ему, что он старый. Пообещай ему, что бездумно проклятия раскидывать не будешь, и советую хорошо подумать над сочетанием ваших ароматов. А мне пора на свидание, — с этими словами он захлопнул дверь за спиной Чимина, который стоял, хлопал глазами и прижимал к себе корзину, полную ежевики. Ноги Чимина принесли его прямиком в лечебницу. Идя по пустым коридорам, он нервно сжимал ручку корзинки. В комнату, в которой находится волк, он заходил с осторожностью, но так и замер у двери. У кровати Намджуна сидел профессор Мин, который вливал ему в рот очередное зелье. — Пришел? Хорошо, — так и не оборачиваясь, сказал профессор. — Мне надо уйти, ты остаёшься присматривать за ним. Далеко не уходи, если станет плохо — зови дежурного лекаря. И у меня будет просьба. — Какая? — еле выдохнул Чимин, со страхом смотря в глаза сердитому Мину. — В следующий раз, когда решишь поэкспериментировать, не делай это на своём муже. — Он мне не муж, — нервно икнул Чимин. — Это пока не муж. У зверей всё проще, чем у зверолюдей, считай, что ты уже почти муж, он тебя теперь не отпустит. Можешь привыкать к этой мысли. — Но с чего Вы взяли? — Я знаю о слабости Намджуна к тем ягодам, которые у тебя в корзине, нюх у меня намного острее,чем у обычного зверолюда, так что я и твой аромат чую. Не трясись, я никому не скажу, это только между тобой и им. Сами разберетесь. Просто запомни, никаких проклятий на него в ближайшие полгода, или это может плохо закончиться. — Хорошо, — тихий ответ, и Чимин закрыл дверь за профессором. Щёки полыхали от смущения, руки продолжали трястись. Чимин привык быть колючим, и что делать сейчас — просто не представлял. Корзина с ягодами была поставлена на столик. Погрузившись в свои мысли, он уселся на стул рядом с кроватью. Он уже сто раз в уме проиграл все их встречи и не мог понять, как вот этот почти незнакомый ему мужчина — уже почти его муж. Чимин рос недолюбленным ребёнком, родителям некогда было им заниматься, они были полностью в своей работе да политике. Дед — это отдельная история, он в Чимине видел только рычаги продвижения по карьерной лестнице. Пак привык всегда сам о себе заботиться. Когда в его жизни появился Хосок, он был удивлён, что совершенно чужой зверолюд может о нем так переживать. Омега всю жизнь будет благодарен ректору за его помощь, за то что вытащил его и помог не сдаться, а двигаться дальше. Последние месяцы все мысли Чимина были о том, как после обучения скрыться от деда. Во время учёбы то он был в безопасности от притязаний старика на его жизнь, ведь даже ректор Академии проклятий не мог оспорить приказ правителя о том, что, если омега учится, его нельзя выдавать замуж. Но после диплома, так как он еще несовершеннолетний, он попадает в полную власть главы дома Пак. Было ли ему страшно? Можно сказать — нет. Чимину некогда было бояться, надо было думать о себе. В комнате было тихо так, что было слышно слабое дыхание альфы. Вдруг он застонал и выгнулся от боли. Испугавшись, Чимин подлетел к нему и положил руку на голову. Профессор горел и скрипел зубами, но тут же замер, жадно втягивая в себя воздух, когда омега наклонился над ним. Пак идиотом не был и просто подставил руку под нос Намджуну, и дыхание стало успокаиваться, да и альфа расслабился. Чимин смотрел и не мог поверить в происходящее, а в голове всё крутились слова Сокджина и профессора Мина. Получается,Чимин теперь не один и ему надо к этому привыкать. Омега уже совершенно по-другому смотрел на альфу. То, что Намджун крупнее Чимина, это он понял ещё в кофейне, когда врезался в его грудь. Но то, что альфа весьма красив, он не замечал до нынешнего момента. Чимин покраснел, представив, как губы альфы будут его целовать. Это же надо — дожить до девятнадцати лет и ни разу не поцеловаться. Румянец аж обжигал щëки. Сколько он так просидел, Чимин не помнит, но усталость и переживания дали о себе знать. Он уснул, свернувшись калачиком на кровати рядом с альфой, боясь уйти далеко — вдруг запах омеги ему снова понадобится. *** Намджун пришел в себя под утро. И первое, что он увидел — это омега, что так доверчиво жался к нему в поисках тепла. Прижав его к себе, Джун убрал пряди волос, которые скрывали лицо Чимина от его жадного взгляда. Сейчас он Намджуну казался таким хрупким и ранимым, хотелось его спрятать от всего мира и не показывать никому. Джун был уверен, что его предназначенный никому не даст себя обидеть. Но до этого и не дойдёт, ведь теперь у него есть альфа, который глотку перегрызëт за свою ягодку. Веки омеги дрогнули, и вот он уже смотрит в глаза альфы и тонет в этом взгляде, кричащем «Моë!» — Я думаю, нам надо нормально познакомиться, — охрипшим ото сна сказал альфа. Чимин же только качнул головой в знак согласия. — Меня зовут Намджун, и я весь твой, со всеми своими потрохами и собственническим характером. — Как романтично, — фыркнул со смеху омега. — Меня зовут Чимин, и я обещаю на тебя больше не насылать проклятия, но я прошу запомнить, что я могу варить зелья. — Учту. Ты же понимаешь, что я тебя не отпущу от себя. — Понимаю. Ты должен знать, что я не изменю вмиг свой характер. — И не надо, меня всё устраивает, а кого не устраивает — это их проблемы. Сами будут бегать по лекарям, снимать проклятия и лечить расстройства желудка. После завершения твоей учебы мы возвращаемся в стаю. — А что я там буду делать? — Ты зельевар, таких в стае нет и в близлежащей округе. Дом у нас большой, вари, сколько тебе влезет, да продавай. Чимин завис. Ему никогда не давали столько свободы и разрешения развиваться в том направлении, в котором он хочет. Не запрещая быть собой. — Спасибо, — тихо сказал Чимин, пряча смущëнное и счастливое лицо на груди альфы.