Knocking on Heaven’s Door

Exit Music (For a Film) – Radiohead

Wake… from your sleep

Пробудись… ото сна,

The drying of your tears

Пускай слёзы высыхают.

Today.. we escape

Сегодня… мы сбежим,

We escape.

Мы сбежим… * * * Он никогда не любил больницы. С того момента, как его мать умерла от рака уже много лет назад, он не любил их ещё больше. Больницы всегда полны лживого лицемерия, пустых надежд, боли и безысходности. В больницах люди круглосуточно умирают под взглядом врачей с дежурно расстроенным выражением лица. «Мы ничего не смогли сделать». Какая отвратительная смерть. Под писк аппаратов и запах лекарств. У него болит голова. Так сильно и постоянно, что он уже и забыл, какого это - чувствовать себя хорошо. Он выпустил в потолок едкий сигаретный дым. – Молодой человек, да вы, я смотрю, в край охамели?! – воскликнула молодая медсестра, подходя и агрессивно вырывая сигарету у него прямо изо рта. Уже седьмую за прошедшие два часа, кстати. Он ничего не ответил и лишь меланхолично проводил ее взглядом. Она напоминала ему птицу с острыми и злыми чертами лица. Того и гляди клюнет. Да. Он определенно ненавидел больницы. Стоило медсестре уйти из палаты, он как ни в чем не бывало запустил руку в штаны и достал еще одну помятую сигарету из под резинки трусов. Все остальные сигареты у него уже конфисковали. Чиркнув зажигалкой (которая была спрятана там же), он затянулся. Сизый дым скапливался под потолком палаты. Окна закрыты. Стены стерильно белые... Давят на глаза. Давят, как и всё в этом месте. Он был в палате один. Привезли его несколько часов назад и сразу же отправили на кучу обследований... А ведь он всего лишь свалился в обморок на улице... Ну... Может это и не совсем обморок... Судороги, пена изо рта, все дела... Но какая к черту разница? Он же сказал, что не хочет лечения? Кто бы его слушал... Он хочет домой, хотя там его встретит лишь звенящая тишина и пустота. Но сейчас он лежит в абсолютном беззвучии, уставившись в потолок, и чего-то ждёт. Вот только чего...? За дверью в коридоре раздались негромкие шаги. Он уж было подумал, что это возвращается медсестра, и сейчас он лишится последней сигареты из заначки, но дверь палаты отворилась, и на пороге появился невысокий седой старик в белом халате. Его лечащий врач. Доктор Карл Майер бросил на пациента осуждающий взгляд, но поскольку наглости парня не было предела, и сигарету тот не убрал, врач вздохнул, но ничего не сказал. Он подошёл к соседней пустующей койке и опустился на нее, скрипя пружинами матраса, в упор глядя на пациента. Тот, словно бы и не замечая тяжелого взгляда, курил, без интереса рассматривая потолок и стены. Молчание затянулось. – Как жизнь? – расслабленно поинтересовался брюнет, закидывая ногу на ногу и выпуская очередное облако дыма, параллельно стряхивая пепел прямо на чистые кафельные полы. – Как вы себя чувствуете? – вопросом на вопрос ответил доктор Майер, рассматривая парня поверх очков в прямоугольной оправе. – Прекрасно, – пожал плечами парень. – А если бы ваша медсестра не отбирала у меня сигареты, было бы еще лучше. Впрочем, она симпатичная, и если бы не была такой стервой, я бы может даже... – Осаму Дазай, – строго прервал доктор Майер, намекая на серьёзность предстоящего диалога. Парень замолчал и, не взглянув в сторону старика, спокойно затушил сигарету об тумбу и бросил ее на пол. Но даже эта вопиющая наглость осталась без комментариев доктора. – Да...? – скучающе отозвался Осаму, прикрыв глаза. – Мы провели несколько анализов... – вздохнул доктор, всё-таки отводя взгляд в сторону, замявшись. Дазай устало усмехнулся. Он знал этот врачебный тон. Прекрасно знал. И знал, что за ним следует. – Да, да, я прекрасно помню, я там тоже участвовал, как это не странно, – перебил он. – Давайте ближе к сути. Я болен, так ведь? – Да, – тихо согласился Майер. Дазай молча ожидал. В воздухе опять повисла неприятная тишина. В окно, жужжа, билась муха. Врач на некоторое время задержал на ней взгляд, собираясь с мыслями. – У вас опухоль головного мозга на четвертой стадии, – наконец произнёс старик. Слова повисли в воздухе, разбиваясь о вновь пришедшую звенящую тишину. Дазай так же лежал с закрытыми глазами, кажется, даже не дыша. Со стороны могло показаться, что он уснул. Доктор не нарушал молчания, предоставляя возможность осмыслить этот вердикт. Пациент медленно сел в кровати, наконец открывая глаза. Усталый и безразличный взгляд карих глаз устремился на доктора Майера. – Сколько? – коротко спросил парень, слегка прищурившись. Голова болела нестерпимо. Теперь хотя бы ясно из-за чего. – Дня четыре, не больше. Может и того меньше, – тихо заключил доктор, складывая руки в замок на коленях. – Опухоль уже дала несколько метастаз, и сама она размером где-то с теннисный мяч... К сожалению, на данный момент уже ничего нельзя сделать. Мы можем только наблюдать вас и облегчить боль... Дазай задумчиво кивнул. Во взгляде промелькнуло что-то странное. Мрачное удовлетворение пополам с тяжёлой тоской. А после - просто растерянность. – Понятно, – наконец пожал плечами он, справившись с бурей эмоций в глубине глаз и вновь став равнодушным ко всему. – А теперь проваливайте. Доктор несколько растерялся от такого весьма спокойного принятия собственной скорой смерти. – Вы уверены, что...? – Майер не договорил, поскольку пациент медленно встал и направился к окну. – Да-да, я во всём уверен. Оставьте меня, – отмахнулся Дазай, встав спиной ко врачу и более не удостаивая его вниманием. На улице накрапывал дождь, мелко стуча по окнам. Муха все еще билась в стекло с тихим стуком. После того как дверь за стариком закрылась, в палате воцарилась гробовая тишина. Разглядывая серость и ветви деревьев, качающиеся у окна, Осаму в задумчивости покрутил в руках зажигалку. Ну вот и конец. Каких-то несколько дней... И головная боль наконец закончится. Его не будет тошнить, голова не будет кружиться... Он не хотел умирать, но когда уже ничего не поделаешь, и беспокоится бессмысленно. Даже узнай он об этом раньше, вероятно лечения бы всё равно не принял. Но с уверенностью сказать нельзя, да теперь это и не важно. Дазай по привычке потёр висок, стараясь унять ноющую боль, что, разумеется, не помогало. Когда босые ноги начали замерзать, он вздохнул и вернулся назад к кровати, падая на нее спиной под заунывный скрип пружин. Он ненавидел больницы, но какая жалость и ирония, именно здесь ему предстояло провести остаток своих дней. Как-то несправедливо. Сейчас бы закурить или напиться до беспамятства. Впрочем, лучше даже и то, и другое. Он многое хотел сделать... Кажется уже не суждено. Но, может, в другой жизни. В которой голова не будет трещать по швам. Он не знал, сколько времени прошло, пока он лежал в полной тишине качая ногой, свешивающейся с кровати, и напевал какую-то мелодию себе под нос. Время от времени слух улавливал шаги за дверью, разговоры медсестёр, стук колёсиков каталок или инвалидных кресел... Голова немного успокоилась, и он чувствовал себя почти неплохо, только скучно было до невозможности. Дазай недовольно уставился на пустующую койку справа от себя. И к обеду, когда медсестра принесла какую-то (очень неприятно пахнущую и не самую съедобную на вид) еду и несколько таблеток в пластмассовом колпачке, его молитвы об отсутствии такой ужасной скуки в последние дни его жизни были услышаны. Пока Дазай от нечего делать попытался завести разговор со строгой медсестрой, даже постаравшись пофлиртовать, но получив только недовольный взгляд от удаляющейся девушки, в палату вошёл еще один человек. Парень невысокого роста, волосы рыжие, чуть кудрявые. Взгляд голубых глаз метал молнии, был тяжёлый и злой. Следом за ним вошла другая медсестра, симпатичная блондинка, которая еще во время сдачи анализов весьма приглянулась Осаму. И не была такой злобной, как медсестра, отбиравшая у него сигареты и явно в тайне ненавидевшая его. – Ваша койка у окна, – указала она вошедшему парню на пустующее место. – Располагайтесь. Обед скоро принесут. Врач проверит вас завтра утром, – тот ничего не ответил, и только молча упал на свою кровать, скрипя старыми пружинами. Дазай за это короткое время уже просто терпеть не мог этот звук. – Обед лучше бы и не приносили, – встрял в разговор Дазай, покосившись на поднос. Уж что-что, а это он есть не собирался. Он поймал недовольный взгляд своего новоиспеченного соседа и фыркнул. Что же его все здесь так не любят? И если этот парень будет такой же, как его медсестра, то Дазай явно невезуч. Рыжий парень тем временем, не удостаивая больше вниманием находящихся в комнате, отвернулся к стене и затих. Осаму приподнял бровь и подумал: Какой-то его новый сосед странный. – Дазай, пейте таблетки, – указала блондинка, проходя мимо и обходительно улыбаясь. Осаму обворожительно улыбнулся в ответ. – Обязательно, детка. Если бы еще от них был бы какой-то толк, – пожал плечами брюнет, закидывая все таблетки разом в рот и глотая на сухую. – Еду заберите, я есть не буду. – Ешьте, голодать вам нельзя. И таблетки лучше бы запить, – предостерегла медсестра. Дазай проигнорировал ее замечание, усмехаясь и поднимая поднос на вытянутых руках. – Ну, смотри сама: Не заберёшь, и он случайно упадет на пол, а убирать это не мне, – Пожал плечами парень, показательно разжав пару пальцев. – И да, дорогуша, сигаретку не принесёшь? – обходительно поинтересовался он, когда блондинка сдалась, забирая из чужих рук поднос. – Здесь курить нельзя, – отрицательно покачала головой девушка, уже разворачиваясь, намереваясь уйти. – Эх, что же у вас здесь за сервис? Кормят не пойми чем, курить не дают. Так и умру не получив хоть капли удовольствия от последних дней жизни! – драматично вздохнул Дазай, прикрывая глаза рукой. И девушка даже, кажется, готова была ему посочувствовать. Такого обаятельного смертельно больного нечасто встретишь. – Впрочем, – Дазай сверкнул карими глазами, – ты еще можешь скрасить мои последние деньки. Не хочешь заняться со мной сексом? – спокойно поинтересовался он, окидывая фигуристую девушку взглядом. – Я ни в коем случае не настаиваю... Но... – Блондинка возмущенно фыркнула, покраснела и резко развернулась, направляясь к выходу, сопровождаемая стуком каблуков и нахальным окликом пациента вдогонку: – Ах, какая вы бездушная! Умирающему отказываете в его предсмертном желании! – воскликнул Дазай, обрываемый хлопком двери. Он негромко засмеялся. Не то, чтобы ему было дело. Все это забавы ради, но кажется она и была не сильно против. Он перевел взгляд на рыжую макушку парня, лежащего к нему спиной. Вот скука-то! Его сосед даже не отреагировал на Дазаевский спектакль, устроенный для него же, между прочим! Он лежал в тишине, пялясь на спину соседа. Неаккуратный хвост рыжих волос спадал на плечо, и одет он был в мятую больничную пижаму... Дазай был недоволен, что сосед попался столь неразговорчивый, да еще и лег к нему спиной, лишая возможности рассмотреть его лицо. Он лежал не шевелясь. Даже плечи, кажется, не вздымались при дыхании. А он вообще дышит? Будет забавно, если все это время Осаму раздумывал поболтать с трупом... Как-то не очень хорошо. Проверить хоть надо. Дазай тихо спустил ноги с кровати и осторожно подкрался к парню. Тот никак не реагировал. – Эй, ты там живой? – шепотом позвал Осаму прямо над чужим ухом. Он присел на корточки возле чужой кровати, вплотную придвинувшись к чужой спине, стараясь уловить дыхание. Кажется, все-таки дышал. Да и чувствовалось тепло тела, он явно был живым. Осаму слегка потыкал его пальцем в бок. – Отвали, – прохрипел рыжеволосый, не поворачиваясь в сторону соседа. Оказывается, он не спал. Голос низкий, приятный. Если бы ещё не был таким сердитым... – Фу, как грубо! – фыркнул Дазай, поднимаясь на ноги и наклоняясь, заглядывая парню в лицо. На него недовольно смотрели голубые глаза. Лицо красивое, с острыми ровными чертами и лёгкими веснушками на носу. – Я вообще-то хотел убедиться, что ты не отдал концы. – Убедился? А теперь повторюсь: Проваливай! – рыкнул парень, толкнув приставучего брюнета плечом, дабы тот убирался. – Какой ты злой... – обиженно заключил Осаму, все таки возвращаясь на свою кровать и усаживаясь на нее, сложив ноги по-турецки. Рыжий ничего не ответил. Но Дазай так просто отставать не собирался. Ишь чего удумал - игнорировать его! – Слушай, Злюка, закурить не найдется? – невзначай протянул Осаму, по-птичьи наклонив голову. – Здесь запрещено курить, – все-таки отозвался сосед, не оборачиваясь. – Но у тебя есть? – настаивал тот. – Понимаешь ли, мне абсолютно нет разницы, можно или нельзя. У меня нет лишнего времени, чтобы слушать глупые запреты и не делать того, чего мне хочется, – пожал плечами Дазай. – Да что ты говоришь! Куда же ты так торопишься? Занятой больно? – язвительно поинтересовался хриплый голос, а его обладатель фыркнул. – Да не то что бы, – спокойно ответил Осаму. – Просто не хочется потратить оставшееся время в пустую. У меня в голове опухоль с теннисный мяч, – он слегка постучал по макушке для наглядности. – Несколько дней и всё. Уже можно не беспокоиться о запретах. – Ты такой спектакль перед медсестрой отыграл. Я думал, ты шутил про «последние деньки жизни»... – вся язвительность из голоса пропала. Дазай хмыкнул. Все-таки Рыжий Злюка слышал его разговоры. – Как видишь, нет. Не шутил, – пожал плечами брюнет. Сосед молчал. И вдруг он зашевелился и сел в кровати, наконец повернувшись лицом к Дазаю. Они несколько минут смотрели друг на друга в упор. – У меня саркома кости на завершающей стадии, – внезапно произнёс рыжий парень. Его голос уже не звучал таким злым. Скорее тоскливым и потерянным. – И сколько тебе...? – негромко спросил Осаму после минутного молчания. Рыжий парень хмыкнул. – Нисколько. Меньше недели, кажется. Может три дня... Может чуть больше, – он отвернулся. Дазай молча наблюдал за ним. Губы поджаты, брови сведены к переносице. Отчего-то за этого парня Осаму внезапно взяла куда большая горечь, чем за себя самого. Ему уже всё равно. Он давно поставил на себе крест из-за одиночества и вечной головной боли. Его жизнь, кажется, никогда и не имела смысла. А этот парень не выглядит, как отчаявшийся человек, он... Живой. Правда, видимо, не на долго. Сосед, словно услышав мысли брюнета, тяжело вздохнув, завозился на кровати, протянув руку к тумбочке между ними, куда скинул все свои немногочисленные вещи, когда входил. Через секунду он швырнул на Дазаевскую кровать пачку сигарет. – Как тебя зовут? – спросил Дазай, благодарно кивнув и достав одну сигарету, запуская пачку в обратный полёт. Он зажал сигарету в зубах и чиркнул зажигалкой, откидываясь на спину и свешивая с койки длинную ногу. – Чуя Накахара, – ответил рыжий, поймав пачку и по совету соседа плюнув на все эти запреты на курение, тоже вытягивая оттуда сигарету. – А ты... Дазай, верно? – Я думал, ты не слушал, – усмехнулся брюнет, затягиваясь. – Дазай Осаму. – Тебя не услышишь, как же, – проворчал Чуя, вызывая у соседа смешок. – Чёрт, зажигалку не могу найти, – пробормотал Накахара, зажав сигарету в зубах и шаря по тумбочке. Встать, конечно же, было лень. Дазай заинтересованно наблюдал за этим. – Я, конечно, может, тебя и раздражаю... Но... – Осаму показательно выпустил в воздух облако дыма и покрутил между пальцами зажигалку. Чуя закатил глаза и протянул за ней руку. Но Осаму только усмехнулся и помотал головой, помахав своей сигаретой, намекая, что соседу придется встать и прикурить от неё. – Бесишь, – фыркнул рыжий, нехотя поднявшись с кровати, склоняясь над Дазаем и коснувшись концом своей сигареты чужой. Их лица были так близко, что Дазай даже слегка чувствовал чужое дыхание у себя на коже. Осаму, не шевелясь, молча рассматривал серьёзное лицо перед ним и думал, умеет ли Чуя улыбаться? Всегда ли он такой был или стал таким, когда узнал, что смертельно болен...? Еле заметные морщинки в уголках глаз подсказывали, что улыбка появлялась на его лице и весьма часто. В самих глазах было... не небо, нет. Грозовой перевал. И не просто море... Пучина, бездна. Накахара был так близко, что можно было четко рассмотреть веснушки у него на носу, увидеть малейшие изменения во взгляде. Всё-таки глаза у него были красивые... Все эти размышления пролетели в голове Осаму, пока они внимательно глядели друг на друга, находясь лицом к лицу на расстоянии нескольких сантиметров. Когда конец сигареты Накахары задымился и тот затянулся, он всё ещё склонялся над лежащим Дазаем и не спускал с него взгляда, изучая, рассматривая. А потом прищурился и выпустил едкий дым прямо в лицо брюнету, на что тот зажмурился и слегка закашлялся. Чуя, наконец, выпрямился и вернулся на свою кровать. Дазай заметил у него на губах ухмылку. И всё-таки он не настолько серьёзный, каким кажется. Он просто зол на судьбу, за то, что та украла у него время... И кто его за это осудит? Оба курят в молчании. Когда же дыма стало чересчур много, Дазай все-таки встал и открыл окно нараспашку. – Разве в больницах не должны отсутствовать ручки на окнах? Ну, что бы из них никто буйный не скидывался? – поинтересовался Чуя, забрасывая ногу на ногу, лёжа на спине. – Ага, я спёр ручку из приёмной, – хмыкнул Дазай. Чуя поднял голову над подушкой, удивлённо подняв бровь. – Правда? – Нет конечно, идиот. Это в психбольницах ручек не должно быть, кретин, – закатил глаза брюнет. Чуя запустил в него больничной тапочкой, в прочем, не прикладывая к броску много усилий. – Вот и идиоты, – фыркнул Накахара. – Я б вышел. За каким хером мне еще несколько дней? Они ничего не изменят... Это так бессмысленно... Ждать смерти и ничего с этим не делать... – горько хмыкнул парень, делая последнюю затяжку и потушив сигарету прямо об металлический прут в изголовье кровати, когда пальцы начало жечь. Дазай молча выкинул окурок в открытое окно. На улице пахло свежестью, ведь моросящий дождь уже прекратился. Он опёрся руками на подоконник и вдохнул полной грудью. Головная боль почти успокоилась, оставляя место только неприятному гудению в висках, которое сопровождало его почти всегда. Иногда усиливаясь так, что хотелось выть, а иногда, как и сейчас, затихая. – Выпить бы, – протянул брюнет. Чуя хмыкнул. – Или лучше сразу напиться, – отозвался он. – Много хочешь. Сколько не уламывай медсестёр, ни секса, ни выпивки от них не получишь, – припоминая Дазаевский разговор с блондинкой-медсестрой, усмехнулся Чуя. – Так нечего и обсуждать. – Да-а, ты прав, – рассмеялся Дазай. Он развернулся к соседу, а в его глазах зажегся азартный огонёк. – Но только насчёт секса. – Не понимаю к чему ты клонишь, – закатил глаза Чуя, садясь на кровати. – А к тому, что выпивка у нас есть, – отмахнулся Осаму. Он, как ни в чем не бывало, подошел к старенькой тумбочке, стоящей между их кроватями, и, порывшись в ее внутренностях, раздобыл бутылку виски. – Ты издеваешься?! – воскликнул Накахара. – И ты все это время молчал? – Это не моё. Я даже как-то забыл о ней, – рассмеялся Дазай. – Увидел, когда утром оставлял вещи перед анализами... А потом сами анализы, чёртов диагноз, ты... Из головы как-то вылетело. – Откуда она там? – задумчиво пробормотал Чуя, рассматривая этикетку на бутылке. – Бог нас любит, – съязвил Дазай, плюхаясь на свою кровать. – Смотри проще: вероятно это заначка кого-то из прошлых пациентов. По-моему, в эту тумбу уже тысячу лет никто не заглядывал, – хмыкнул он. – И ты предлагаешь устроить попойку прямо здесь? – усмехнулся рыжий, поставив бутылку на пол. – Не-а. Сюда могут зайти, – зевнул Осаму, потягиваясь. – А моя медсестра та еще сука, поверь мне, – пробормотал он, вызывая смешок у соседа. – И какие варианты? Закрыться в кабинке мужского туалета? – поинтересовался парень, приподнимая бровь. Дазай рассмеялся. – Звучит как здравый вариант, ведь о нас совсем ничего не подумают, если заметят две пары ног в кабинке туалета, – парировал он. – Если хочешь, можно и так. Но вообще, пока я мотался сегодня по кабинетам, заметил незапертую кладовую на втором этаже. Кажется там швабры, все дела... – А если нас двоих застукают в тёмной кладовой, то точно ничего такого не подумают, – закатил глаза Чуя, усмехаясь. – Согласен, давай туда. – Договорились, – подмигнул Осаму, отворачиваясь к стене. – До отбоя подождём. Спрячь бутылку, – добавил он, еще раз зевнув и прикрывая глаза. Накахара поставил бутылку обратно вглубь тумбочки и улегся на свою кровать, задумчиво глядя в спину Дазая. Какой странный человек... Он остается таким беззаботным на пороге смерти... Или он хочет таким казаться? А может он и прав? Какой смысл впадать в депрессию...? Действительно ли Чуя шагнул бы в окно от безысходности, вместо того, чтобы прожить свои последние несколько дней. Накахара не знает. Он встретил Осаму, и потому, никогда и не поймет. Не будь Дазай в том же положении, что и Чуя, судьба бы не свела их, и Накахаре бы было суждено загибаться в одиночку. Но, кажется, с Дазаем, пусть он и моментами раздражает, они смогут неплохо провести отпущенное им обоим время. Чуя улыбнулся и глубоко вздохнул, рассматривая потолок. Сейчас он не чувствовал себя так одиноко и тоскливо, как было час тому назад. Он был не один. * * * – Итак, я хочу сказать тост за нашу скорую смерть, – Дазай торжественно поднял откупоренную бутылку виски и звонко чокнулся с алюминиевым ведром, стоящим на полу поблизости, вызывая у Чуи легкий смешок. После, оба стукнулись кулаками за не имением рюмок, с фразой «Будем!», и по очереди сделали из бутылки по крупному глотку. После отбоя, с полчаса назад, они дождались ночного обхода дежурного врача по коридору, а после тихо выбрались из палаты и направились к указанной Дазаем кладовке. Она оказалась очень маленькой и тёмной, но из освещения там была небольшая лампочка под потолком, чего с лихвой хватало, что бы все было отлично видно. Разместиться там вдвоём в сидячем положении на полу было крайне сложно, особенно с длинными ногами Осаму, которые просто некуда было деть. Наконец, затворив дверь и уместившись в крайне удобном положении, они объявили свою «праздничную» попойку открытой. Оба разместились, сев на полу лицом к лицу, облокотившись спиной на стены, а ногами упёршись по бокам друг от друга в противоположные стенки. Тесновато, но вполне неплохо. Особенно, когда чужие колени можно использовать, как неплохой такой подлокотник. Виски был крепким и даже неплохим по качеству. Спасибо тому загадочному типу, что оставил бутылку в тумбочке. По их временному убежищу распространился приятный терпкий запах алкоголя. Чтобы не пить в тишине, из-за чего весёлая пьянка превратилась бы в поминки, Дазай предложил: – Слушай, Чу-уя, мы же ничего друг о друге не знаем, а мы как-никак вместе, пока смерть не разлучит нас! – торжественно произнёс Осаму, вкладывая в последнюю фразу особое значение и добавляя в голос нотку драмы. – Давай с каждой передачей бутылки задавать вопрос, и пока оппонент не ответит – не может сделать глоток. Что скажешь? – Согласен, – пожал плечами Накахара. Виски он держал в руке, и потому глянул на Осаму в ожидании вопроса. – Так, пока я трезвый, спрошу что-то важное, а то потом за себя не ручаюсь, – весело хлопнул в ладоши брюнет. – Как ты здесь оказался? – Пришёл на диспансеризацию, – ответил Чуя, отпивая глоток. – Обычно штука бесполезная, но, как выяснилось, не всегда, – он горько усмехнулся, оперев бутылку на чужую ногу. – Я жалею, что много лет её пропускал. Может быть, рак выявили бы раньше... – хмыкнул он, передавая Дазаю эстафетный алкоголь. – Раз уж на то пошло, и ты расскажи, зачем приходил в больницу? – А я и не приходил, – Осаму усмехнулся. – Меня госпитализировали рано утром. Брякнулся в обморок недалеко от больницы. Шёл на работу, никого не трогал, что называется, – он прервался, приложившись к бутылке, и продолжил, – Какие-то прохожие и вызвали скорую... Меня потаскали по обследованиям, как очнулся. Ну и вот... – Скорая из-за обморока? – недоверчиво приподнял бровь Накахара. В горле приятно жгло от виски, и напряжение потихоньку отпускало, – Как-то неправдоподобно... – Вот почему в то, что я спиздил ручку от окна, ты поверил, а это от тебя не ускользает? – фыркнул Дазай, получая тычок в ребро. – Хорошо. Это был не просто обморок. Меня схватило судорогой, и я дёргался в конвульсиях посреди улицы с пеной у рта. Доволен? Как выяснилось, это норма, когда на твой мозг давит здоровенная опухоль, – мрачно заключил Осаму, передавая бутылку рыжему. – Теперь понятно, – кивнул тот, более не расспрашивая по этому поводу. – Вот что мне покоя не давало, – спросил Дазай, после минутного молчания. – Ты японец? Внешность у тебя совсем европейская, но имя... Накахара усмехнулся, покрутив бутылку из стороны в сторону и рассматривая янтарную жидкость сквозь стекло. – На половину, отец был японец, мать – француженка, – объяснил Рыжий, глотнув виски. В голове постепенно начинало что-то таять, приятно разливалось по телу тепло, на языке оседала приятная терпкость. – Я родился и жил во Франции, но имя решили дать японское, как и фамилию, отцовскую. – То-то я сразу понял, что не похож ты на японца, – со знанием дела закивал Дазай. – Франция, говоришь? Ты и на французском разговариваешь? – он заинтересовано наклонил голову к плечу. – Причём отлично, – гордо кивнул Чуя. – Ну-ка, продемонстрируй! – попросил Осаму, упираясь ладонью в подбородок. – Que veux-tu entendre? – Чуя приподнял бровь. Идеальное французское произношение было слышимо даже для Дазая, совсем непонимающего этот язык. Но мягкое произношение согласных и эта французская «r» звучали, надо сказать, весьма недурно голосом Накахары. – Ещё что-нибудь? – попросил он с заинтересованным, почти восхищенным видом. – Arrête de me regarder, tu ressembles à un idiot. – почти ласково усмехнулся Чуя, передавая ему в руки бутылку с виски. – Звучит красиво. Но если ты думаешь, что из-за этого я не разобрал слово идиот, то ты ошибаешься, – отзеркалил чужую усмешку Осаму. – Сам идиот, – доброжелательно констатировал он, принимая алкоголь и выжидая чужой вопрос, хотя отпить уже хотелось поскорее. Чуя улыбнулся на последнюю фразу. – Tu m'énerves, mais je t'aime bien, – произнёс он, на что Дазай, дабы совсем не очаровываться чудным звучанием голоса, фыркнул: – Всё-всё, хватит материть меня. Задавай уже свой вопрос, – отмахнулся он. – Как скажешь, – хмыкнул Чуя, – Ты-то коренной японец? – По сути своей, да, – пожал плечами Дазай, – но мои родители переехали сюда до моего рождения, поэтому я и в Японии-то не был. Мы хотели когда-то съездить туда, мама хотела показать город, в котором она выросла, но что-то никак не выходило. Всё дела, дела... а потом и я начал жить отдельно... Вот, собственно, уже и не выйдет, – он горько хмыкнул и щедро отпил, облизав губы. Глаза уже слегка начинали пьяно блестеть, всё-таки на глотки они не скупились, а напиток был достаточно крепким. В кладовке становилось жарко от их дыхания. Дазай задумчиво рассматривал Чую, раздумывая над следующим вопросом и случайно отмечая, как тяжело тот дышит, неосознанно потирая рукой грудь. – А где именно у тебя рак? – вдруг спросил Осаму, поймав хмурый взгляд Накахары. Видно, что он уже тоже немного захмелевший, но вопрос ему явно не нравился. Чуя недовольно помолчал, растирая грудную клетку. – А какая разница? – проворчал он, намереваясь отвернуться, но Дазай несильно сжал его руку в своей, привлекая внимание. Рука была небольшая по сравнению с его собственной и тёплая. Костяшки крепкие, сбитые. Чуя перевёл на него мрачный взгляд и опустил его на их руки. Немного затуманенный крепким виски рассудок Осаму не счёл их положение странным, только продолжая смотреть на рыжего, ожидая ответа. Чуя сделал глоток, слегка сморщившись. Виски обожгло горло. – Рёбра, – наконец ответил он. – Это редкое явление для саркомы кости. Обычно ноги, руки поражает... Но мне повезло... – язвительно выплюнул он. – Я и раньше замечал слабые боли в груди, небольшую отдышку и кашель... Не думал, что это приведет к такому... – вздохнул он. С услышанным накануне диагнозом грудь как будто начинала болеть сильнее. Или это он себя накручивает? В тишине они выпили еще немного виски. Без лишних вопросов. – А мне всё время больно, – неожиданно для самого себя поделился Дазай. Чуя поднял на него взгляд, но не стал перебивать. – Голова болит... Постоянно... Накахара не стал спрашивать почему Осаму не пришел в больницу раньше, ведь это, в отличие от его собственных слабых покалываний в груди, явно отравляло жизнь... Глаза Дазая, пьяно сверкавшие в темноте, говорили красноречивее его самого. Он устал. Смертельно устал и, кажется, ему было всё равно. И тем более все равно сейчас. Возможно... Он бы смог справиться, если хотел бы этого. Но наверняка сказать, что творится в голове у Дазая (кроме смертельной раковой опухоли), наверное, никто не мог. Тем более Чуя. Ведь он знаком с ним меньше суток... – Теперь половина твоей боли моя, – твёрдо сказал Накахара, сжимая его руку крепче. Дазай удивлённо моргнул. Это звучало... Уверенно, успокаивающе... Головная боль, кажется, утихала... – Спасибо, – прошептал он внезапно севшим голосом. Чуя кивнул. Его глаза в полумраке горели, когда он протянул Дазаю бутылку с виски. – Слушай, Чуя? – протянул Осаму спустя пару минут молчания, расплываясь в улыбке. – У тебя есть какие-то желания? Чуя непонимающе наклонил голову. Обоим крепкий алкоголь на пустой желудок уже ударил в голову и прилично путал мысли. – Что бы ты хотел успеть сделать? – пояснил Дазай, расслабленно облокачиваясь на чужие ноги и неосознанно поглаживая крепкие мышцы, сквозь больничные штаны. Чуя либо не замечал, либо не возражал. Он усмехнулся. – Много чего наверное, – пожал плечами он. – Но не бессмысленно ли об этом говорить? Мы проведем ближайшее дни в больнице и сдохнем, всё. Фенита а-ля комедия. – А ты всё же скажи, – улыбнулся Дазай. – Хер с тобой, – хмыкнул Накахара. Они уже забили на последовательность вопросов и глотков, тем более виски оставалось не так много. – Допустим. Я всегда хотел попробовать одно пиздецки дорогое французское вино. Но его цена сравнима со стоимостью моих почек, – усмехнулся он. – И был ли смысл говорить? Все равно не пить мне Шато-Петрюс, глядя на Эйфелеву башню, – драматично выдохнул он, негромко рассмеявшись. Дазай даже немного позавидовал такой изысканной и красивой мечте. Она была под стать самому Чуе. – А ещё что-нибудь? – улыбнулся он. – Что-нибудь такое же безумное и красивое? – Честно? Ничего безумного. Всё детство хотел завести собаку, – признался Накахара. – Думал, что еще успею... – Ну... Ты завёл меня, – хмыкнул Дазай. Чуя приподнял бровь, и Осаму, туго соображая, поправился. – Не в этом смысле. Я к тому, что чем я хуже собаки? Чуя рассмеялся, протянув руку и потрепав брюнета по голове. – И то верно, псина ты сутулая, – весело согласился он. – Гав, – хмыкнул Осаму, отпивая виски, чем вызвал у Накахары еще один приступ смеха. – Ну а ты, псина-Дазай? – спросил Чуя, отсмеявшись и последний раз проведя по чужим волосам. Дазай слегка потянулся за чужой рукой, то ли это его от алкоголя повело в сторону, то ли прикосновения Накахары были слишком приятными. Может все вместе, и прикосновения Чуи кажутся приятнее, когда ты под градусом. – Что я? – он склонил голову на бок. – Ну, есть у тебя что-то, что ты не успел сделать? – поинтересовался Чуя. – Конечно, – сразу же отозвался Осаму. – Я всегда хотел переспать с двумя девушками разом. Накахара вновь рассмеялся, вызывая улыбку на лице брюнета. В пьяном состоянии всё кажется таким смешным и распирает буквально со всего. – Серьёзно? Ты мог сказать любую несбыточную чушь наподобие той, которую заставил сказать меня, а ты выбрал секс? – сквозь смех выговорил Чуя. – Ты просто невозможен! – А что не так, не понимаю? – улыбался Осаму. – Вот ты хочешь сказать, что будь у тебя шанс заняться лучшим сексом в последний день своей жизни, ты бы отказался? – Я бы, нет, – хмыкнул Чуя. – Но не стану утверждать, что секс втроем настолько хорош, как его малюют, – он закатил глаза в ответ на Дазаевское удивление. – А у тебя был? – в карих глазах зажглось любопытство. Накахара, не капли не стесняясь, пожал плечами. – Был. Не сказал бы, что это лучше, чем обычный хороший секс вдвоем, – отмахнулся он, но Осаму не отставал. Ну почему Чуя такой? Он же видит, что ему интересно, так почему нарочно говорит такими общими фразами? – А по-подробнее? – настаивал он. Накахара усмехнулся. – Я пробовал два раза, и оба были не самыми лучшими. Один раз с двумя девушками, другой раз с девушкой и парнем, – это заявление заставило Дазая удивиться еще больше. – Погоди, то есть у тебя и мужчины, и женщины бывают? – он приподнял бровь, ловя хитрый взгляд голубых глаз. – Тебя это так сильно удивляет? – ухмыльнулся Чуя, подёрнув плечом. Осаму смотрел на него даже в некоем восхищении. На что рыжий опять хрипло рассмеялся. – Вообще, насчет желания я пошутил, – усмехнулся Дазай, немного переводя тему, потому что он мог бы еще долго расспрашивать Накахару про его сексуальную жизнь, а в пьяном состоянии шанс спросить что-то совсем уж странное возрастает в разы, поэтому не стал рисковать. – Нет, конечно, секс втроем тоже было бы неплохо, но я хотел сказать другое... – дождавшись, когда Чуя отсмеётся, он сказал. – Я очень хотел побывать на родине, в Японии. Мать рассказывала, как красиво огни мегаполиса и лучи закатного солнца падают бликами на волнах бескрайнего моря... – тихо протянул он. – Берега не видно, и золотой диск солнца садится за горизонт... Шум прибоя и сине-голубые волны... Чуя заслушался, прикрыв глаза и откинувшись на стену. – Говорят, на небе только и разговоры, что о море... А я никогда его не видал... Даже и поговорить не о чем будет... Не достучаться мне до небес со своей никчемной земной жизнью, – заключил Дазай. Накахара только заметил, что все это время разговоров они держались за руки. Пальцы переплетены, и, кажется, изначально холодная ладонь Осаму согрелась. Как это естественно – держать Дазая за руку. Он даже и не замечал... – Ты никогда не был на море? – негромко переспросил Чуя, поглаживая большим пальцем тыльную сторону чужой широкой ладони. Дазай помотал головой, в кои-то веки промолчав. – И ты правда думаешь, что мы попадем на небо к разговорам о море и чему-то прекрасному...? – недоверчиво спросил рыжий. – Я в это твёрдо верю. Это лучше, чем понимать, что всё закончится, – кивнул Дазай. Он никогда не был верующим, не верил ни в Рай, ни в Ад, но с осознанием скорой смерти некоторые вещи переосмысливаешь... Он все еще не называет это Раем или Адом. Просто. Море и небо. Они пару минут посидели в тишине, глядя друг на друга и допивая виски. Когда пустая бутылка звякнула в тишине, поставленная на пол, Чуя решительно стукнул кулаком по донышку жестяного ведра, заставляя Дазая вздрогнуть. – Ну вот что. Пошло всё к чёрту. Вставай. Мы едем смотреть море, – заявил он. Дазай удивлённо моргнул. Под виски его мозг и так соображал медленнее чем обычно, а тут еще и такие слуховые галлюцинации. – Что прости? – не понял он, наблюдая за тем, как Накахара решительно поднимается на ноги и тянет Осаму за собой, крепко сжимая его ладонь. – Что слышал, – отозвался Чуя. Когда они встали, обоих пошатнуло, и они подвисли на месте, держась за стены. Пока сидели, алкоголь в крови не так сильно давал о себе знать. – Я не хочу сдохнуть здесь. Мы сваливаем отсюда и проживём самые охуенные несколько дней! – заявил Чуя, уверенно улыбаясь. Дазай пораженно смотрел на своего соседа по палате, который за сутки стал ему ближе, чем кто-либо, и, кажется, не собирается останавливаться, упрямо выталкивая над поверхностью воды, в которой Осаму тонет вот уже несколько лет. Дазай смотрел в сверкающие упорством и решительностью голубые глаза напротив, в полумраке кажущиеся тёмно-синими, и чувствовал, как удивляется и восхищается еще больше. Он никогда не видел подобных Чуе людей. Сила его духа просто... Поражает своей несгибаемостью. Парню сказали, что он умрёт через несколько суток, и вместо отчаяния, страха и депрессии в глазах до сих пор плескается упорство и воля к жизни? Невероятно. У Дазая в висках стучало от алкоголя, от головной боли, от волнения, будоражащего кровь. Чуя постарался выпрямиться, но под градусом у него что-то пошло не так и его повело в сторону, что он чуть не упал, оперевшись руками по обе стороны от Дазая, тем самым прижимая его к стене. Колени у того немного подогнулись, из-за чего он фактически съехал чуть вниз, оказываясь с Накахарой лицом к лицу. Теперь стучало не только в голове, но и оглушительно билось сердце в груди. Приехали, блять. Он не совсем понимал, что происходит, пока они несколько минут смотрели друг другу в глаза. Дазай не заметил за собой, что хотел двигаться вообще, но рука как-то неосознанно скользнула в рыжие волосы, а их лица приблизились друг к другу почти в плотную, замерев на расстоянии в пару сантиметров. Чуе ввиду своего роста все равно приходилось смотреть чуть вверх, что бы не прерывать зрительного контакта, а Дазаю, вплотную прижавшись к стене, кажущейся какой-то обжигающе холодной по сравнению с жаром тела Чуи и его собственного лица, слегка опустить голову вниз. Всё-таки Накахара был значительно ниже. Впрочем, сейчас это не особенно ощущалось. Дыхание обоих было тяжёлым, а в воздухе витал терпкий запах виски. Накахара со странно спокойным выражением лица прищурился, глаза пьяно поблёскивали в тени, скулы слегка покраснели, и он медленно наклонил голову в бок. Дазай точно так же повторил этот жест, склонив голову в ту же сторону. Они еще пару раз повторили это движение, а рука Чуи уверенно обхватила чужую челюсть, еще немного притягивая к себе лицо брюнета. Осаму неосознанно разомкнул губы горячо выдыхая прямо в чужой рот. Накахара сглотнул, опуская мутноватый взгляд ниже. Хрипло вздохнул, скользнув языком по своим пересохшим губам. Они стояли в таком положении, почти не шевелясь, прикрыв глаза и теряя голову от алкоголя в крови и тяжёлого тёплого дыхания напротив своих губ. Это пока не было поцелуем, но кажется пару раз от крохотного движения, их губы слегка касались друг друга... Пока наконец, Чуя не приоткрыл глаза, словно сквозь какой-то туман осознав в каком положении они находятся. Он резко сомкнул зубы, свистяще выдыхая, и пошатнувшись отстранился. Дазай, как под гипнозом, слегка повел головой вслед, немного приходя в себя и шумно вздохнув. Кажется, всё это время он почти не дышал. Или это кислорода просто не хватало. Было жарко, и голова сильно болела... – Давай, нужно идти, – позвал Чуя, приоткрыв дверь кладовки, и нетвердым шагом, но уже куда уверенней, направился в неизвестном Дазаю направлении. Он немного встряхнул головой, получив вспышку боли, и последовал за ним. – И куда ты идёшь? – нагоняя соседа, негромко поинтересовался Дазай. Пару раз он запутался в собственных ногах, чуть-ли не падая. Больничные коридоры были тихи и пусты, но на пьяную голову никто из них и не сообразил, какое это везение. – На парковку. Не пешком же нам хуячить, – закатил глаза Чуя. Осаму счел это весьма логичным. И опять ни у кого в голове не щелкнуло, что своей машины у них точно нет. Дазай фыркнул и пожал плечами. За время своего пути к парковке оба о чем-то переговаривались, криво ворочая языками и посмеиваясь эхом по больничным коридорам. На парковке было холодно и тихо. Сколько времени, оба сказать не могли. Выходя из той кладовки, обоим не вспомнились больничные тапки, забытые ими на полу. Поэтому по грязному сырому асфальту они шли босиком, но не то что бы это их волновало. Пахло сыростью и чем-то неприятным, металлическим и ржавым. – И что ты предлагаешь? – поинтересовался Дазай, озираясь. Чуя осмотрелся. Взгляд упал на заведённую машину в дальнем углу парковки. Чёрный ауди тихо подрагивал от заведенного двигателя, и фары освещали дальнюю бетонную стену. – Дорогая машина... – прокомментировал Накахара, проводя ладонью по лакированному капоту. Водителя в машине не было. – Не разбираюсь, – безразлично пожал плечами Дазай. Но машина действительно выглядела красиво и изящно. Кажется, дизайнер постарался на славу над совершенством этого автомобиля. – Ну и не нужно. Я тебе говорю, машина, что надо! – Чуя закатил глаза и как ни в чём не бывало, пихнул Дазая в плечо и направился к водительской двери. – Садись. – Угоняешь? – усмехнулся Осаму, без возражений усаживаясь на пассажирское сидение. – Да, – спокойно кивнул Чуя, захлопывая дверь и довольно проводя руками по рулю. – Нам нужнее, – хмыкнул он. – Ты водить хоть умеешь? – поинтересовался Дазай, закидывая руки за голову. – Не хотелось бы сдохнуть раньше времени. – В теории. Я водил несколько раз. Заткнись и не бздеть! – рыкнул Чуя, тронувшись с места так резко, что у Дазая чуть шея не сломалась. – Я нас не угроблю. – Что-то слабо верится... – прошипел Дазай, потирая затылок, которым он треснулся об подголовник с нехилой такой силой. Скрипя шинами и ревя двигателем, машина вылетела с парковки. Кажется, краем сознания Дазай уловил какое-то движение позади. Похоже, хозяева автомобиля всё-таки объявились. Поздновато, правда. – Не доверяешь мне? – Накахара изогнул бровь, усмехаясь и покрепче обхватив пальцами руль. Под градусом он явно чувствовал себя за рулем увереннее. – Я встретил тебя сегодня, и ты в хламину... – протянул Осаму, в задумчивости приложив палец к подбородку. – И ты еще спрашиваешь?! Конечно доверяю! – Ну вот и всё! – довольно хмыкнул Чуя, негромко рассмеявшись. – Ну, какой у нас план? – поинтересовался Дазай. Их слегка занесло на очередном повороте. Чуя водил... с характером. И повороты, и торможения были резкими, но в целом движение уверенное и не чересчур быстрое. Благо пешеходов и других машин в такое время не много. Не будь Накахара еще и плюсом ко всему не слабо пьяным, Дазай бы совсем не волновался. Но и так, в принципе, не особенно нервничал. Так и так скоро умрут, что уж там. – Да в душе не ебу. Я тебе что, великий стратег? – рыкнул Накахара, выруливая с главной улицы к каким-то переулкам. – Я ищу место, где можно тормознуть машину и поспать. У меня уже в глазах плывёт. – Принято. Гони за город, где-нибудь там и остановимся, – как только Чуя упомянул сон, Дазай сразу зевнул. Действительно, эффект от виски уже постепенно проходил (или это он, наоборот. усугублялся, кто его разберёт). Клонило в сон. – И без тебя знаю, – фыркнул Накахара, выкручивая руль. Осаму не мог с уверенностью сказать, сколько они ехали по прямой, но когда Чуя посчитал, что здесь можно не переживать о преследователях, он скинул скорость, съезжая с трассы к какому-то старому дереву, и заглушил мотор. Дальше Дазай уже и не запомнил, как отрубился. Помнил только тёплую ладонь, сжимающую его собственную. Это было самым реальным и самым ощутимым воспоминанием. Даже смерть была не так реальна. Часы отсчитали у них ещё один день. * * *