Guerriera dal cuore zelante.

Дождь монотонно настукивает в беспорядочном ритме по железным карнизам, создавая лишний шум, что хоть как-то заполнял растущую с каждой минутой пустоту не только в голове, но и в сердце. Дамиано сидит на подоконнике, обняв колени и оперевшись лбом о холодное оконное стекло. Вязаный свитер бежевого цвета, который тот натянул едва ли не до ушей, самую малость согревал его тело, пока в душе противной сыростью все так же сидел промозглый холод, изнутри пробирающий до самых костей. Этот холод течет по венам, смешивается с мрачным безразличием. Давид ничего не чувствует. Или же, настолько не хочет чувствовать, что почти в это уверовал. Дверь с тонким, жалобным скрипом приоткрылась, впустила в комнату полоску света, что слегка развеяла полумрак. Дамиано, не поднимая головы от окна, истерично смеется, разглядывая по очереди каждую каплю дождя. Он знает, кто пришёл к нему. Пришёл снова, уже в который раз после чертовой операции, он приходит каждую ночь в одном и том же сне. С глаз бесконтрольно брызнули слёзы, а эмоции из смеха за пару секунд превратились в столь же истеричный плач. Ему больно. Ему пусто. — Дамиа, — мягкий, бархатный голос шелестит совсем рядом, а следом на хрупкое плечо укладывается ладонь. От привычно теплой ладони колебаний температуры Давид даже не ощутил. Итан тихо вздыхает, утыкаясь носом в макушку Давида, глубоко вдыхая любимый аромат его шампуня, так, что в груди, где-то в области сердца, что-то остро кольнуло. В области сердца? — Итан, пожалуйста, уходи, — осипшим от слёз голосом шепчет тот, с трудом осмелившись поднять взгляд на возлюбленного. Торкио отстраняется, невесомо касается его груди, там, где под грубоватой тканью свитера располагался крупный шрам. — слышишь, как бьётся сердечко? — ласково шепчет Итан, уголками губ улыбнувшись. Во взгляде мелькнула грусть. Не просто грусть, а невыносимая скорбь, которую Торкио тут же спрятал за нежной улыбкой. — моё сердечко бьётся в тебе, Дамиа. Я теперь часть тебя. Судорожный всхлип сменился глубоким выдохом. Давид поднял на Итана блестящие от слез глаза, кладя одну ладонь на его острую скулу. — лучше бы я умер, — отвечает шатен с таким безразличием в хриплом голосе, что по крепкой спине Торкио пробежались мурашки. — котёнок мой, — шепчет тот, со светлой грустью глядя в наполненные болью ореховые глаза напротив. — я не позволил бы тебе умереть. Именно Итан настоял на том, чтобы в Дамиано теперь билось его сердце — здоровое, крепкое, которое точно обеспечит еще долгие годы жизни. — я знаю, — губы растягиваются в кривой, нервной улыбке. — зачем ты приходишь ко мне? Каждую чёртову ночь ты приходишь ко мне во снах, как сейчас, — улыбка медленно сползает с лица, Дамиано на глазах мрачнеет, сглатывая ком, подступивший к горлу. — после операции прошел месяц. Итан, еще немножко, и я наложу на себя руки. Итан нахмурил густые черные брови, утыкаясь тому в шею, в воротник свитера. Между прочим, его свитера, из которого Дамиано теперь не вылезал. — Дамиа, мальчик мой, послушай меня, — выдыхает тот, прижимая к себе хрупкое тело юноши. — хотя бы ради Лео ты должен жить. Ты должен жить ради него и ради меня, потому что я не зря пожертвовал своим сердцем и жизнью. На словах о Лео шатен шумно выдохнул, закусывая нижнюю губу. Лео, безусловно, был самым его близким другом, который подставил плечо после благородной смерти Торкио, и кажется, даже был влюблен в Дамиано. — ты же не злишься? — негромко спрашивает Давид, ногтями впиваясь в его плечи и вдыхая аромат любимого тела, который хотя бы на пару минут заставлял его чувствовать себя живым. — он проявляет симпатию ко мне, а я совершенно разбит. Я не знаю, как реагировать, Итан, я все еще люблю тебя. — если тебе этого хочется, я не стану запрещать тебе быть с ним. Я хочу, чтобы ты был счастлив. Чувствуешь, как сильно я тебя люблю? И снова кончики теплых пальцев касаются груди Давида. Тот морщится от невыносимой боли, которая морально убивала его уже в который раз. Сердце бьется быстро, практически в бешеном темпе. Дамиано уже выть готов от отчаяния и боли. Горло снова сводит спазмом, из него вылетает сдавленный хрип, а после Давид руками и ногами обвивает любимое тело, разрыдавшись в голос. Итан молчит и крепко обнимает его в ответ, пока по щеке стекает одинокая слеза, оставляя после себя влажную дорожку. Ему тоже больно, пусть его уже и нет в живых. Ему больно видеть, как мучается Дамиано, но именно ради него он должен быть сильным, что он и пытается сделать. Густые свинцовые тучи за окном постепенно обретают лиловый оттенок, и посреди темно-серого неба между облаками на мгновение прорезался первый луч рассвета. — мне пора идти, мой мальчик, — шепчет Итан, напоследок отодвинув воротник свитера и коснувшись бледной кожи губами, оставив на ней алый засос. — не забывай меня, прошу. Увидимся следующей ночью. Дверь закрылась так же неожиданно, как и открылась. Дамиано медленно опускается на пол по стене и протяжно воет, пока легкие не начинают гореть от недостатка кислорода. *** Рассветное солнце с усилием пробилось сквозь грозовые тучи и мягко коснулось лица шатена, заставляя того поморщиться, а после сесть на кровати. Давид подошел к окну, потухшим взглядом изучая опавшие бурые листья. Сзади послышались шаги, и руки Леонардо загребли юношу в объятия. — все в порядке? — Грилло осторожно кладет голову на его плечо, получая легкий кивок на свой вопрос. — тогда я пойду и сделаю нам завтрак. Снова кивок. Лео ушел, а Дамиано поднял взгляд на светлеющее небо. Солнечный луч снова осветил симпатичное личико парнишки. Итан не злится. Итан рядом. Итан любит его. Молодому Дамиано о нём теперь напоминает стабильный размеренный пульс, шрам на груди и темный след, что появился на шее этой ночью.