Два монстра и отель

      Он был недоволен…       Красный свет недоволен тем, что его монстры вышли из повиновения. Сик и Фигура в очередной раз каким-то образом сбросили влияние алого хозяина. Ослушались и увернулись от его настырного влияния… Да, это случилось опять, и это уже сильно раздражает. В прошлый раз подобное произошло, когда светило пыталось их вывести из ловушки, а в итоге они внезапно «проснулись», несмотря на прямой приказ… Благо у этих глупых существ было достаточно ума, чтобы продолжать следовать по указанному направлению. Зная, как монстры глобально ошибаются, — это можно считать даже удачей в каком-то роде. Удача, что они не загубили себя тогда, но на данный момент рискуют загубить себя сейчас. Все же такой исход событий уж слишком раздражает. Они продолжают свои глупые попытки построить отношения — по сути, стараются следовать старому и давно не актуальному приказу. Однако, если алого хозяина будут и дальше игнорировать, то тот продолжит наседать и усиливать свое влияние до тех пор… Пока они вскоре не поймут, что надо слушаться направляющих светил. Иначе мало не покажется. Надо достигнуть изначальной цели — убить человека.       Прошло некоторое время с тех пор, как Фигура пришла к Искателю и тот её «обнял». Что ж… Все-таки между ними что-то поменялось… И, к сожалению, не в лучшую сторону: слепое существо больше не стремилось к компании жидкости, теперь все происходит вообще наоборот: подобно зеркалу прошлого — черная консистенция желает компанию плоти. Удивительно, но теперь Сик тянется к зубастому монстру, хочет проводить с ней больше времени, хочет создать большее количество воспоминаний и добрых моментов, словно отчаянно желает восстановить то, что у них раньше было… А Фигура… Ну, она не против и не за. Как бы это ни было странно… Все-таки ощущения в теле продолжали готовиться к худшему — это было неизменно… К большому сожалению… Да, Фигура-то понимала, что её любимый её не обидит, уже понимала кое-как своим неполноценным разумом, что жизнь не отнимут, уже не так обильно воображала свою смерть, да старалась акцентировать внимание на милых моментах. Но этого как будто было мало. Чудовище все никак не могло избавиться от сильного дискомфорта. Просто никак не убежать от этого страшного чувства, ведь оно уже вшилось глубоко внутрь тела как неизлечимый вирус, а самое ужасное: от этого противного чувства не избавиться… Так что… Отвечать взаимностью Искателю было колюще больно, а также больнее переносить его прикосновения. Как бы это ни было грустно, но от этого заботливого жидкого холода боязливо морщилась кожа, сами касания посылали неприятные импульсы внутрь. Однако, несмотря на мерзкие ощущения, — это не значит, что она остыла в отношениях или что Фигура его разлюбила… Да, это звучит неестественно, зная это существо, да, это звучит вообще не правдиво, но… Та все же признает, что будет обидно перечеркнуть тот прекрасный опыт, хоть в настоящем чувства говорят нехорошо о партнёре… Да, она старается понимать это своим неполноценным разумом, когда чувства ноют о чём-то кошмарном. В общем, любить просто стало куда сложнее, но слепой монстр не перестает это делать. По крайней мере — старается не разлюбить, хоть и было сказано много жуткой реальности.       И все-таки слепой монстр находит кое-что приятное в Сике. Да, на удивление все же обнаружилась одна приятность, а именно — Фигуре не противно слушать его звуки и голос. Голос Искателя все ещё не запачкан чувством опасности. Органы слуха каким-то чудом не подвержены отвращению, как её осязание.       Все совершенно просто: находясь поодаль, на безопасном расстоянии, — сущности перекидывались своим жужжанием, рокотанием и порой даже тихим мурчанием. Это были «разговоры ни о чем», по сути просто заполнение уютной тишины и обмен интонацией — но это было тем, что утешало монстра, который мог только чувствовать и слышать. В таких моментах не было прикосновений, не было давящей атмосферы, щекочущего воздушного тока, но все ещё был слышимый Сик. Он был на слуху, а не на теле — это то, что успокаивало. Это было той маленькой соломинкой, что держало их вместе, хоть те больше и не ласкались, как раньше. Да, Сик все ещё нередко приставал к Фигуре со своими холодными касаниями в слабой надежде, что та всё когда-нибудь привыкнет. Но… Нет… К большому сожалению — нет. Фигура совсем не привыкает. «Разговоры» — это максимум, на что способны монстры в своих отношениях. Но это спасает сейчас… Но все равно это когда-нибудь приестся… И разумный монстр это тревожно представляет, а потому продолжает действовать настырно и по-своему: касаться, быть рядом и заботиться — даже несмотря на чужой дискомфорт.       Да, сейчас у них тяжело все в этом плане, и да, присутствует страх, что скоро эта рутина так надоест, что не будет альтернатив для… Не хочется признавать это или думать о подобном, но… Страшно думать о том, что не будет альтернативы для расставания… Не хочется думать о такой реальности, хоть в этой самой настоящей реальности все к этому идёт… В общем… Так ещё и внутри что-то неприятно пульсировало, что-то такое, что боролось с их собственными эмоциями и желало действовать иначе. Это «что-то» действует не по их воле и выстроенной морали. Эта мистическая внутренняя аномалия требовала исправления и отстранения — что просто убивало двух существ изнутри. И это очень больно, словно отравили их внутренности. Да, это ощущалось как яд, который пытается убить все хорошее и все нежные чувства. Но Сик и Фигура продолжали бороться и пытаться двигаться в направлении, где их отношения сохраняются. Однако… связь между ними становилась все тоньше и сложнее, превратившись в некое ощущение проблемы или тянущего за собой балласта. Это ощущение ненужности их связи — было чужеродным… Словно, самозванец проник внутрь и тянул за остатки чего-то «живого». По крайней мере, так это почему-то воспринималось… И это грустно. Между монстрами возникала новая дистанция, и становилась она все яснее и явнее. Желание Искателя «быть рядом» ощущалось как навязчивая идея, которая хочет перекрыть всю внутреннюю отраву, да тот все чаще и чаще навязывал себя другому существу. Он приближался к ней, даже несмотря на прошлые отказы и недовольства, теплил несбыточную надежду и страх потерять единственное существо, которое его всё это время принимало таким, каким он есть. Его холодная субстанция тянулась к ней, несмотря на подступающую мистическую боль… Но наталкивалась на чужой непреодолимый испуг, подобный стене. Фигура боялась, словно чувствовала запах смерти без обоняния, но опять же: своим полуразумом она понимала, что её не убьют. А самое худшее — слепое существо в первую очередь эмоционально, а уже потом задумчивое — в этом и заключается сложность. Она старалась терпеть и понимать, правда. Да, она не отстранялась с ужасом, старалась больше думать, от этого и не отвечала на мягкие холодные прикосновения… Ведь много сил тратится на анализ реальной ситуации, чудовище старалось не чувствовать то, что вызывало боль. Фигура всеми силами старалась игнорировать свои противоречивые чувства. Её существо все ещё замирало, все также внутренне сжималось в ожидании нереальной пытки, которая так и не приходила, но чей призрак оставался, отравляя каждый миг. Любовь не исчезла; она превратилась в тяжёлый, скользкий липкий сгусток на дне морали её существа. Прекрасные яркие воспоминания тускнели под гнётом постоянного, выматывающего дискомфорта… С этим ничего нельзя было поделать, когда чувства всегда были громче разума.       Надежда Искателя таяла с каждой неудачей, с каждым напряжённым немым отказом, с каждой удлиняющейся дистанцией… Каждая реакция Фигуры была красноречивее любого рева, каждое её действие — наглядный показатель. Создавалось ощущение, что они застряли в хрупком равновесии, где любое движение вперёд грозило полным разрушением. Другие направления в этих отношениях для чудовищ были неизвестны. И вот, над всем этим нависала терпкая, знакомая тяжесть — медленное осознание, что так продолжаться не может. Их перекидывание «милыми разговорами» станет лишь пустым звуком, а вынужденная близость — невыносимой. Они боялись этого момента, чувствуя, как с каждым шагом к своей сокровенной любви они неумолимо приближаются к краю, за которым — лишь тишина и вечное… Одиночество… Это представление приносило тревогу сразу Сику и Фигуре. Все усилия, все траченное время, все эмоции прошлого — будут выброшены в небытие. Просто… Вся та любовь, которую эти два монстра воздвигли… Пропадёт… Станет лишь опытом… Неужели им суждено быть одинокими?       Вскоре монстры наконец увидели виновника внутри себя: красный острый символ в виде острого водоворота — их направляющий архитектор, который в свою очередь был очень недоволен. Всё это алое зло они ощутили своим телом в полной мере. Все те моральные терзания, преследующие их влюбленное существо, — показались простой сказкой. Приказ проявился поверх их сознаний, как навязчивая серьезная мысль или мышление. Это больше не было каким-то невидимым намеком или проникающим ядом — хозяин очень устал от чужого неповиновения. Он больше не будет долго молчать. Теперь это точно был щелчок переключателя, безжалостный и окончательный.       В один миг тело Сика, тянувшееся к Фигуре, — застыло. Его текучая субстанция сжалась и уплотнилась, следом намеренно расслабилась со слабым исходящим красным свечением, отражающим странные узоры, да начала течь и капать, а после насовсем отпрянула, повинуясь чужой воле. Внутри него что-то щёлкнуло: тёплые воспоминания, коих было мало и за которые он цеплялся всеми силами, — были вытеснены острым, кристально ясным приказом: «Прекратить и уйти». Это было похоже на комкание фамильных фотографий, да отбрасывание их в сторону — грубо и показательно. И это было больнее, чем любое отторжение Фигуры: любая реакция или напуганный писк — все это стало таким незначительным. Это просто было убийство недавно образованной личности. Слепое существо тоже почувствовало изменение мгновенно. Да и ранее неестественный дискомфорт — по сути, былое небольшое влияние света — словно пробило своим остриём и всепоглощающим огнем; да так сильно было больно, что хотелось задыхаться и хрипеть. Воздух вокруг Искателя сгустился, наполнился ярким алым цветом, который был виден не только зрением, но ощущался ещё на инстинктивном уровне, который по округе чертил свои узоры. Привычный, почти навязчивый жужжащий звук Сика сменился на низкий, механический гул, лишённый всякой эмоции. Собственное существо Фигуры, всегда пребывавшее в состоянии готовности к опасности и смерти, вдруг онемело. Тот самый глубоко вшитый страх, что отравлял каждое прикосновение и окружение, внезапно исчез, оставив после себя лишь глубокую пустоту, чистые мышления и чувство ожидания. И в этой пустоте прозвучал тот же беззвучный приказ. Словно на монстров надели невидимые оковы, а этот проклятый приказ — как звон запирающего ключа.       Они стояли в метре друг от друга, и эта дистанция ощущалась как пропасть. Заметный промежуток. Тот самый раскол, которого монстры так боялись. Сик больше не пытался приблизиться, даже несмотря на внутренние конфликты. Его форма, такая пластичная и гибкая жидкость, застыла, а после начала формировать гуманоидный одноглазый силуэт, как прежний, но в этот раз был он… Словно слишком правильным. Он был не существом, а лишь безвольной куклой архитектора, получившей приказ: избавиться от заблудшей людской души, превратить человеческое тело в безжизненный черный сгусток, убрать все преграды со своего пути… Да… это тот сценарий, который навязывают существу и на которого делается большая ставка от света. Но сам монстр… как это описать… Внутри монстра бушевала энергетическая буря протеста, внутри идеальной формы был неидеальный шторм. Да, его субстанция внешне оставалась холодной и послушной. Нет, Искатель не протестовал против приказа, он всего лишь внутренне хотел… Другого… Даже с перекрытой памятью и убитыми чувствами…       Фигура ощутила не облегчение, а леденящую потерю. Она потеряла себя. Её страх, который был её ведущей сильной частью, — внезапно исчез, а на его месте — чувство опустошенности с неким болевым ощущением в конечностях. Боль была как пылающие угли на месте ранее пылающего алого пламени. Эта новая тишина, некое одиночество, даже несмотря на угрожающее присутствие светила, — было худшим ощущением, даже несмотря на былую пытку с неутихающей болью. Она сделала шаг назад, и её движение было не порывом ужаса, а актом непонимания и непринятия новой реальности. Реальности, из которой пропали все звуки и чувства. Реальности, которой по иронии судьбы — пару секунд от роду. Их любовная связь, и без того истончившаяся до хрупкой нити, была перерезана красным острым ножом. Не терпимыми ножницами, а опасным лезвием.       Искатель медленно, почти механически, развернулся. Глаза с пронзительными пустыми зрачками начали образовываться на различных поверхностях: на полу, шкафах, мебели и стенах. Основная форма Сика совершила шаги в противоположном направлении от Фигуры, к выходу из места — словно подчиняясь не собственному желанию, а заданному курсу. В нём не осталось ничего от того существа, что мурчало и рокотало рядом с ней, пытаясь заполнить тишину своими звуками. Это конец? Искатель прямо сейчас уходил, и с каждым его движением на выход из библиотеки — уходил мир Фигуры.       Слепой монстр не пытался его окликнуть. Существо лишь ощупывает свое новое состояние и понимает: тишина на слуху и только кожа может уловить ускользание энергии в воздухе. Это та самая тишина, которую она когда-то так любила, но… Эта любовь к тишине прошла давно, заменив собой тёплыми чувствами к жужжащим звукам жидкости… Которых она ныне не слышит… Теперь она была наполнена не страхом, а осознанием своей пустоты и одиночества. Любовь не умерла; её просто изъяли, как вынимают жизненно важный орган, при этом заставляя тело функционировать в какой-то адской мистике. И тело до сих пор продолжало стоять, пустое и беззвучное, в центре огромного, пустого и холодного мира. Они… Они расстались? Насильно… При этом не успев дать друг другу намеки на прощание, не успев совершить свои жесты протеста. Они просто перестали быть «ими», семьёй из двух сильных существ, потому что кто-то другой, где-то глубоко внутри, решил, что так будет лучше.

…

      Это неправильно.       Все то недовольство, которое накопилось изнутри опасного освещения, выплеснулось на существ с особой агрессией, прожигая последние остатки сопротивления. Желая подчинить тех, кто так и не может принять новые условия и реальность. Чувствуя, как этот приказ Красного света снова плотно сомкнул свои невидимые тиски на их телах. Даря Фигуре бесчувственность, пытаясь её подчинить заглушением жизненно важных ориентиров (слух, инстинкты, голос) и оставляя на месте только пульсирующую боль, — свет таким образом пытался лишить её главного внутреннего компаса. Однако… тот по неведомой глупости не учел кое-чего… Бесчувственность — то, что было нужно Фигуре для того, чтобы подойти к Искателю без тревоги. И это молчание тела, хоть и с обжигающей знакомой болью, — в свою очередь дало волю полуразуму начать работать в полной свободной мере. Со стороны света не стоило полагаться, что постоянная боль в суставах и под кожей остановит зубастое существо.       Не было слышно рычания или ровных топотов, не было и ярости — все это оказалось несуществующим, когда отняли основные ориентиры чудовища. Благо, Фигура кое-как запомнила примерную планировку местности и представляла, в какую сторону надо двигаться. Если до этого был хотя бы слух, который строил картину мира, — был ей гидом, то теперь та познала свою слепоту в полной мере без звуков. Но чёрт подери — это был необычный стремительный рывок к тому, кто может вот-вот исчезнуть. Стоит ли этот рывок усилий? Конечно, да! Это было не отчаяние — в Фигуре нет эмоций, ведь их у неё отняли. Это есть самое настоящее разумное желание.       Слепой монстр этого даже не увидит и не услышит, но почувствует кожей и нутром чужое присутствие. Фигура, чье существо сначала онемело от наказания светила, — стремилась вперед, двигаясь по невидимым следам энергетического монстра. Передвигаясь по интуиции. Сущность рвалась к удаляющемуся Сику, не замечая свою округу и как та постоянно ударялась, теряла равновесие или падала — это было стремление несмотря ни на что. Да, хоть и смутно представляя библиотеку, та своим краем мышлений замечала, как она все-таки спотыкалась об разбросанную мебель. Но той по-настоящему было все равно на себя. Ведь остановить монстра, который ранее был ей как семья, — было куда важнее. Тем не менее это стремление не было аккуратным и не оставляло без последствий багровую кожу. Да, она так сильно хотела преодолеть ту новообразованную пропасть, который создал между ними Архитектор. Так что Фигура даже не поняла, как всей своей массой летела на холодную, уходящую субстанцию Искателя.       Сик замер. Его гуманоидный, послушный силуэт дрогнул, а глаза, стремящиеся на выход, стойко держались, но все же перевели свой фокус назад. Назад — это та сторона, на которую смотреть не стоит, — по крайней мере так уверенно шепчут его оковы, стараясь подавить все возникающее диссидентство, однако… Тот не может не смотреть на Фигуру всеми своим множеством глаз, не может отвести от неё взгляд, разными ракурсами полностью фокусируясь на знакомом силуэте. Механический гул в нем прервался, на мгновение сменившись знакомым, растерянным жужжанием. Яркий приказ требовал оттолкнуть огромную тушу, обернуться и дальше следовать на выход, но… Вместо этого из пола образовалась огромная черная человекоподобная кисть, чтобы поймать другого монстра. Холодная жидкость аккуратно обвила ее избитое багровое тело своими громадными пальцами, не сжимая, а просто удерживая, словно боясь, что это очередной магический обман его сознания, который вот-вот рассыплется. А потом… Искатель дрогнул от осознания происходящего и… Странного дежавю? Да, это чувство тут определенно есть, но оно смешано с другими внутренними ощущениями… Фигура же тихо прижалась к огромной руке, словно это был сам Сик. Хотя это и есть сам Сик, она чувствует знакомую плотность и температуру консистенции и знает, что точно он, и он стоит с ней на месте. Она не видела, не понимала, что конкретно эта жидкая форма — не ведущая часть её любимого, но… В такой момент ей было не до этого, а Искатель пораженно смотрел на это зрелище со всех сторон, кроме основного жидкого туловища. Тот в это время перевел свой зрачок на небольшую, но идеальную руку его гуманоидной маскировки. А потом снова на быстрые объятья с большой конечностью…       Точно… Когда-то давно Сик пообещал себе не использовать громадные руки против Фигуры, и тот забыл об этом… Он забыл, как причинял ей вред своими руками, забыл, как держал её в своих жидких оковах, забыл, что его руки — были опорой в битве против слепого существа. Тот сдерживал её, как сдерживает сейчас его алый цвет… Но сейчас… В этом кратком соприкосновении не было страха слепого монстра, не было агрессии, не было вражды, а также не было навязчивой потребности Сика. Это было по-другому, можно даже сказать по-новому. Это ощущалось как запретное касание, но ещё больше запретности ощущалось с отчётливо протекающей чистой злобой хозяина цепей. Он невольно нарушил собственное обещание, данное самому себе когда-то давно, однако стоит и обратить внимание на то, как он от переизбытка смешанных чувств поборол влияние света. Это поражает. Он боролся внутри себя с влиянием, но хватило одного взгляда на стремящуюся Фигуру, как тот снова… Сломал цепь? Точнее… Это было неправильно. Это опасно… Но тем не менее это во всех смыслах, это было что-то старое, неправильное и глубокое, но как-то по-другому сейчас…       Это было тихое, беззвучное признание со стороны Фигуры: «я не хочу, чтобы ты меня бросил, ты — то, что я лучше всего ощущаю в этом мире» — и внутри Искателя что-то стукнулось. Нет, не сердце — у него нет такого органа… Просто жидкое эмоциональное «буль». В этот момент было весьма трогательно и грустно осознать всё… Когда её острые когти впивались в его текучую форму, а его холод проникал сквозь её плоть, и это было единственной правдой в её слепоглухом мире…       Красный свет не терпит пауз. Двух существ пронзила острая, жгучая боль, как удар раскаленного ножа в несуществующее, но влюбленное сердце, пронзила их обоих одновременно, заставив Сика судорожно дернуться и упасть на колени, да взорвать обнимающую руку, а Фигуру — издать беззвучный хрип и отлететь. Черные брызги оказались повсюду, в том числе и на теле лежачего зубастого монстра, которого назад отбросил опасный взрыв. Благо, огромное существо чудом спасли перила, не дав ей улететь на первый этаж библиотеки, в добавок те даже остались целы от сильного удара позвоночника об дерево. Тем временем жидкая форма снова начала уплотняться и отступать, подчиняясь неумолимому давлению. Физически и морально их тела разрывались, готовые полностью развалиться на части. Цель света — подчинить монстров, и не важны их мысли по этому поводу. Человек должен быть повержен.       Искатель, с горем пополам, сделал последний шаг назад. Его глаза, на миг встретившиеся с хрипящей пастью, выразили единое неподдельное сопереживание и отвели все свои взгляды в разные стороны, чтобы не видеть её боль. Со стороны Фигура выглядела мертвой, нет, не потому что у неё на теле торчали кости, а кожа выглядит как неприкрытое мясо. Зубастое существо было: измазано черной жидкостью, было поцарапано и побито тупыми предметами (когда бежало к Сику, жидкий взрыв и тяжёлый удар об перила), почти не двигалось, не выражало никаких эмоций, лишь издавало еле слышимые звуки — никаких болезненных ревов, лишь слабые хрипы и сжимание-разжимание когтей. Так что легко можно было догадаться, что ей может даже и хуже, чем самому Искателю. Это было невыносимо видеть и понимать. Жидкий монстр издал тихий, уходящий импульс в окружающем энергетическом воздухе — не звук, а сама его сущность, формирующая немое обещание. Обещание не забыть её. Лучше уйти по-быстрому, пока ситуация не стала ещё хуже.       И ответный импульс, слабый, как вздох-полухрип, пришел от Фигуры. Её страх, ее боль, ее противоречия — все было сожжено в этом слабом движении, которое привлекало глаза, разбросанные по всем поверхностям. Фигура отчаянно начала ползти, тихо, но из последних сил она стремилась к уходящему силуэту. Она не знала, где он находится, не видит и все ещё не слышит, но знает, куда надо пытаться двигаться… Зубастое существо тратит свои последние силы, чтобы быть рядом — и это не может быть проигнорировано Искателем, как бы тот ни опасался в этой ситуации и как бы ни хотел смотреть на любимую. Жидкий монстр в очередной раз остановился и с моральным грузом перевел взгляд назад. Он не может пойти к ней навстречу, не может обернуться, не должен смотреть на Фигуру никаким образом, ведь это опасно, но тот беззвучно поражается усилиям другой сущности. Однако… Тот просто не удержался… И посмотрел… Черное тело сразу же остановилось, рассматривает чужие потуги, не зная, как правильно реагировать на происходящее. Пока Фигура ползла к нему, прекрасно понимая, что она скоро потеряет свое сознание от потери сил и телесной боли, но продолжала это делать. Словно она не понимала происходящее, ну или ей было настолько все равно на себя. Она не чувствует нежных чувств, в ней остаётся только неполноценный разум, который стремится к Искателю как к недостижимой мечте. Да, она понимает, что ей будет только хуже, но та все равно хочет просто… Побыть рядом? Застать чужой уход… Даже если она не способна ничего изменить… Она хочет в последний раз побыть рядом…       Сик издал пораженное шипение, когда у его «пяток» опустилась к полу зубастая пасть, не способная больше держаться на весу. Фигура больше не была способна на какое-либо действие. А Сик не должен был обращать на такое внимание, не должен оборачиваться. Тот чувствует, как при неправильном движении будет готов новый карающий разряд. Нельзя… Оборачиваться…       Может, надо попытаться выпросить компромисс у света?       После этих мыслей Искатель снова испытал яростный удар архитектора, который был схож с мощным электрическим разрядом, прошедшим через всю консистенцию: в разбрызганных остатках большой руки, теле и глазах. Жидкий монстр уже не падал на колени, а просто начал терять форму и постепенно растекаться по полу, все ещё ощущая свое наказание. Сгусток, который ранее был идеальной гуманоидной маскировкой, обернулся, да глянул на неподвижного багрового монстра. Точнее, тот смотрел словно сквозь неё, замечая лишь свою консистенцию, попавшую на багровую кожу. Это было бы схоже с тем, как в глаза попал песок — некое зудящее чувство, и с тем, как хорошее зрение стало таким плохим и мутным за одно мгновение. Тот оценивал те немногие частички жидкости, которые пережили удар и не сгорели от алого цвета. Оценивал, не видя ни Фигуры, ни ковра, ни пола — тот буквально начал видеть только себя.       Вскоре черные капли начали шевелиться, растекаться и собираться в большие скопления, образуя черные комки, которые все также щекотно путешествовали по Фигуре. На удивление, та начала царапать пол, словно такое небольшое, но единственное ощутимое чужое действие дало щепоточку жизни. Глаза еле-еле улавливали такое небольшое движение, но иронично, что происходящее может подтвердить только слух. Однако, это слишком малая щепотка, у сущности чудово мало сил… Так что Искатель не знает, что об этом думать и стоит ли думать вообще.       Взгляд единственного зрачка на бесформенной жидкости встретился с мутными силуэтами зубов и пастью, которая еле-еле как поднялась и излучала слабый грязно-оранжевый свет. Она… Смогла подняться? Или его глаза его подводят? Но даже если так, тот даже при своей новообретенной катаракте замечает непривычный здоровый золотой, а больной оранжевый — смесь внутреннего багрового и слабого жёлтого. Зрачок долго смотрел как заворожённый, не понимая, верить своим доводам или нет. Однако после внутреннего предупредительного покалывания отвел взгляд, но взял чужую голову в некое бесформенное подобие рук. Беспокойство заставляло консистенцию больше капать, но, благо, не было больно от такого касания. Возможно, боль зависит от подтекста? Это прикосновение было не романтическое, а для того, чтобы собрать накопившиеся капли на чужой пасти… Да… Эх, ну очевидно, надо начинать воспринимать ситуацию по-другому.       Зубастая пасть немного начала тереться об жидкость. Фигура ничего не чувствует, так что не может испытать желание, однако… Её вялый и странный разум хочет таких касаний. Хочется хоть какого-то прощания, и самое лучшее — простое. Ведь Фигуру отрывают от мира. Та не слышит, не видит, не чувствует эмоции, но слабо и вяло ощущает телом. А потому последовали слабые поглаживания головы об консистенцию. Сик издал удивленный короткий визг, явно не ожидая, что в этом замученном теле остались хоть какие-то силы. Но… Тот, хоть и отводя взгляд, все же отвечал на прикосновения и… Это даже немного утешало… Просто некая приятная и знакомая плоть, простые прикосновения, не страстные, а обычные и в какой-то мере невинные. Сик перевел взгляд на чужую голову, тот старался рассмотреть каждую неровность, каждую извилину и задержать взгляд — но весь образ был как под запотевшем стеклом. Однако тот старался напоследок запечатлеть эту голову, эту кожу, эти цвета и остроту зубов, а после… наклонился и коснулся участком жидкости под глазом, коснулся тем местом, где у людей расползаются губы, да совершил некую имитацию поцелуя. Его не ударил свет за такой поступок только потому, что в этом поцелуе не было желания любви, а только особое отчаяние и грусть, к тому же это касание было быстрым и не тянущим время. Секунда или две — длился этот жест. Сик быстро отстранился, а Фигура перестала тереться — полностью обессиленная рухнула на пол. Это было исполнением последнего желания. Глухонемое существо выглядело жалко и мертво даже с плохим зрением. Лучше не запоминать этот вид, а потому консистенция сосредоточилось на выходе. Форма окончательно приняла не плотный вид, как хрупкое желе, а глаза с поверхностей начали исчезать. Вскоре жидкость из желеобразного состояния перешла в подобие водной основы и с беспокойным мерцанием ламп тот начал стекать сквозь небольшие щели между напольных досок. Используя весь свой жидкий потенциал, — Искатель нашел свой побег из запертой библиотеки. Такой отчаянный способ Сик мог применять всегда, но в прошлые разы тот краем сознания понимал, что не хотел этого. Тот не хотел оставлять Фигуру, ведь отчётливо понимал, что та не способна растекаться по полу. А Фигура… Ну, она осталась лежать на том же месте библиотеки, и её чувства и ориентиры постепенно возвращались после ухода Сика, также преследующая боль затихала. Это ощущалось так пусто…       Некоторое время назад: может секунду, может минуту, а может даже час — назад было холодное, но мягкое знакомое существо, слышалась навязанная тишина, словно уши были погруженные в воду. Их связь была не просто порезана, а отравлена, помята, сожжена, обесценена и растоптана. Но под толщей пепла приказа и боли тлела искра, которую не смог погасить даже алый хозяин. Искра тихого обещания, данного в кромешной тьме, вопреки всему — Искатель, когда рассматривал, — так пообещал её не забыть. А Фигура… Она никогда не забудет этот прекрасный опыт… Хотя кто знает… Может, они ещё встретятся в этом проклятом отеле? На какой-нибудь нейтральной территории… Ну или на крайний случай — поле боя друг с другом или, куда вероятнее, на войне с человеком.       Отель не заканчивается помеченными территориями и библиотеками, а потому, когда Фигура пришла в себя… По ней прошлись ощущения, приказывающие покинуть это место и двигаться вперёд. Идти вперёд прямиком к сотой двери.