journey to your stars

Назойливый стук приходит вместе с заревом рассвета, оглашенным заливистыми трелями засевших в саду птиц. Джисон ставит на паузу фильм и поджимает ноги, откидывая ноутбук в сторону. Когда до него доходит, что мама сразу бы зашла и начала отчитывать за позднее бодрствование, поступает и осознание того, куда постучали. В окно. На втором, мать его, этаже. Хан застывает: смелости обернуться и проверить, кто находится снаружи, откровенно не хватает. С незакрытого до конца экрана выглядывает антагонистка из фильма «Звонок», ее сальные патлы занимают почти половину пространства. Внезапно все страшилки оживают. Звук снова раздаётся, незанятым наушником ухом Джисон улавливает знакомый ритм, что сложно с чем-то спутать. На другой стороне, цепляясь одной рукой за цветочный балкончик, приваренный к кирпичной кладке отцом, а другой — за выемку оконной рамы, стоит Минхо. Путаясь в одеяле, Хан выскользает из постели. Несмазанные петли тихо щёлкают при аккуратном повороте ручки. Нежданный гость запускается только после негласной просьбы вести себя тихо в виде указательного пальца, приставленного к губам. — Ты как ваще забрался? — Джисон шепчет. Переходить на обычный голос опасно, учитывая, что у его родительницы ночью слух обостряется до уровня эхолокации. — Да блять, по трубе залез. Дело есть. — Ли тоже не повышает голос. — Насколько оно срочное, что ты в такую срань припер? — То, что меня из дома выгнали — достаточно важно? — Чего, блять? — Хан неосознанно повышает голос. Минхо реагирует моментально, затыкая своей рукой чужой рот. — Того. Родаки сказали, почти дословно цитирую, что я заебал. На работу никак не устроюсь, только бабки транжирю их. — Жесть. И че теперь делать будешь? — Ну, вообще-то они мне отдали в пользование свой старый кемпер, типа, одумаюсь и приду к чему-то во время проживания в этой херне. Но у меня другой план. — И какой же? — Погнали в кругосветку? — Блять, ты ебнутый, скажи честно?

🛣️

Пыль, поднимающаяся с асфальта, плавится вместе со вспревшим воздухом. Хан закидывает сумки с вещами в машину и осматривает то, что доступно взгляду снаружи. Вся мебель, как и сам транспорт, были довольно старыми, но все же пригодными для дороги. Джисон знает, что мистер и миссис Ли раньше часто путешествовали, но, остепенившись, решили взять жилье посерьезнее и отложить сумбурные юные годы в шкатулку воспоминаний. — Ну что, готов к труду и обороне? — Минхо возникает практически из ниоткуда, как он умеет и любит делать, пугая и без того шуганого Джисона до чертиков. — Честно говоря, я всё еще не понимаю, как ты смог убедить мою маму. — Она меня любит и думает, что я серьезный парень. — Сын маминой подруги, ага. Знала бы она, во что ты вырос на самом деле. — Да, иногда хорошо, что они перестали общаться. Джисон залезает в кемпер, сразу протискиваясь к переднему пассажирскому месту. Права, к своим двадцати с небольшим, они получили оба, но у Хана опыт вождения был совсем ничтожным, да и дом на колесах на легковушку совсем не тянет. Эта авантюра пока больше пугала, чем вдохновляла, но за многие годы дружбы слепое доверие к другому уже въелось в грани подсознания. Кругосветка, которую обещал Минхо, на деле оказывается намного меньше по масштабам. Карта, лежащая на пустующем водительском сидении, раскрывается. Яркая красная линия, петляющая по доброй половине штатов, ведет почти по границе к Флориде, а затем резко уходит вверх, к Нью-Йорку. Маршрут вбивается в навигатор. Когда карты с треском прогружают путь, Джисон понимает, что сомнения насчет грандиозности поездки были пустыми: путь займет около восьми дней, и это без остановок, которые безоговорочно будут присутствовать. Минхо возвращается внезапно, стихийным бедствием разворачивается на маленьком поприще. Мотор с глухим кряхтением заводится, от движений с бардачка слетает пара слоев пыли, которую никто не удосужился протереть. Когда она забивается в нос, Джисон звонко чихает, клацая зубами. Резиновые покрышки шуршат по гравию. Родительский дом оказывается вне пределов видимости уже через несколько минут, заставляя что-то внутри сжаться в преждевременной тоске. — А ты своим-то, кстати, сказал? — Нет, конечно. Будет сюрпризом. — Минхо посмеивается, не отводя напряжённого взгляда от дороги. — Жесть. — Джисон с обреченным стоном сползает по сидению, пока ремень безопасности не начинает поджимать кадык.

🛣️

Рука высовывается за пределы окна и скользит по встречным горячим потокам ветра, лавирует среди них. Из доисторической магнитолы играет классика старого рока вперемешку с современными песнями, которые Джисон качал на найденную здесь же флешку всю ночь перед отбытием. Он неосознанно отбивает ритм песни закинутой на торпедо ногой, периодически ударяя носком кеда о лобовое стекло. Связь почти не ловит на участках между городами, и, чтобы не отвлекать от дороги Минхо, в ход идет одна из прихваченных с собой книг. Концентрация иногда ускользает из-за проносящихся мимо ландшафтов, их все хочется впитать в себя и татуировкой выжечь на веках, присвоив себе. Горные хребты путешествуют вместе с ними, хранят в себе частичку оставленного позади Айдахо. В какой-то момент книга откладывается вовсе, внезапно напавший жор побуждает встать и, придерживаясь рукой за все, что может сойти за поручень, отправиться к набитому едой холодильнику. С полки на дверце подхватывается упаковка сока, а с шкафчика чуть выше — упаковка снеков. Кукурузные чипсы с налетом сырной приправы хрустят на весь салон. Один кусочек из шуршащего пакета протягивается Минхо. Тот, не глядя, зажимает его меж зубов и подталкивает пальцем внутрь. Хан отворачивается аккурат в момент, когда Ли проходится языком по пухлым губам. Слюна застревает где-то на подходе к кадыку и упорно не хочет идти дальше. Взгляд выцепляет пятно на обочине дороги. Постепенно оно становится больше и четче, в конечном итоге превращаясь в человека, стоящего под мохнатой тенью уходящей в небо секвойи. Парень сигналит вытянутой рукой, выглядя прилично замученным. Темная одежда комфорта явно не прибавляла. Джисон ежится под обдувом вентилятора, встроенного в машину. Выйти на эту раскаленную улицу сейчас — преступление против самого себя. Внутри просыпается сочувствие. — Там чел какой-то. Может, подбросим его? — А вдруг он убийца и прирежет нас? — Да он первым от жары подохнет, в черных-то шмотках. — Тем более. Вот еще — трупы потом прятать. Минхо, несмотря на причитания, съезжает на обочину, останавливаясь. Он показывает ладонью на парня, предлагая производить все переговоры Хану. Джисон высовывается из окна, с более близкого ракурса можно увидеть блики пота на чужом лбу, безуспешно смахивающиеся потоком от журнала, заменяющего веер. — Йоу. Тебя подвезти, может? — А куда вы едете? — А куда надо? — Вообще, в Новый Орлеан, но пока пытаюсь до ближайшего города добраться. Заблудился малость. Глаза возвращаются к Минхо, безмолвно спрашивая разрешения. Он невпечатленно жмет плечами, оставляя решение за Джисоном. На карте красная линия как раз прерывается в Луизиане, а потом ползет стрелочкой дальше. — Запрыгивай. Дважды говорить не приходится, незнакомец тут же распахивает дверь и залезает в приятную от сквозняка и машинного обдува прохладу. — Я Джисон, это Минхо. — Ладонь протягивается для пожатия, пока большой палец другой руки показывает в сторону водителя, уже выкручивающего руль обратно на полосу. — Крис. Приятно познакомиться. — Ямочки на щеках затейливо выглядывают во время звонкой улыбки. Кристофер рассказывает о богатом опыте путешествий в качестве автостопера, со смешками потирая шею во время коротких переглядок через зеркало заднего вида с явно не вдохновленным Минхо. Разговор завязывается надолго, иногда в него волей-неволей втягивается Ли. Когда солнце переваливается за полдень, они наконец организовывают привал. Минхо, выходя из фургона, глубоко вдыхает пропитанный лесом воздух. Внутри ставится чайник, а после остальные обитатели дома на колесах тоже выходят. Небольшая зарядка приятно расслабляет мышцы после сидения в одном положении, или, в случае Джисона, кручения на одном месте в пределах дозволенного ремнем безопасности. Из холодильника достаётся паста, приготовленная мамой, чтобы хотя бы первый день в пути они могли не париться насчет еды. Помидоры для салата нарезаются в глубокую миску, сок стекает по пальцам и жжёт небольшие ранки, оставленные когтями игривых уличных котов. Крис носится между парнями с предложениями помочь. И в какой-то момент Минхо, греющий разложенные по тарелкам порции, шикает на суетливого попутчика. Джисон посмеивается беззвучно.

🛣️

Они ночуют на озере Тахо, недолго поспорив, где именно стоит остановиться. Комары толпами пытаются вломиться в окна, которые пришлось закрыть за неимением москитных сеток. Необходимая в дорожном быту вещь выписывается на ярко-желтый стикер в список необходимых покупок, прямо под мыльные пузыри и упаковку мороженого. У машины ненадолго разжигается костёр. Треск лавовых поленьев раздаётся ярко, а блеклый дым отпугивает насекомых, роящихся над мягкой ватой редко рассыпающихся у близкого берега волн. Сверчки, засевшие в рогозе, громко рассказывают друг другу о том, как прошел день, ни капли не заботясь о посторонних ушах. Разморенные леностью фразы перекидываются теннисным мячиком между ними. Джисону и впрямь нравится слушать Кристофера: его речь сквозит начитанностью, но не доходит до душной заумности. Для гостя они убирают столик внутри, превращая сидушки во вполне приличное спальное место. Недопитый ранее крепкий чай оседает налётом на нёбе, дополняет жидкостью насыщенный прошлым приемом пищи желудок. Хан залезает под одеяло, но уже через пару минут скидывает его с себя — и без того жарко. Он недолго рассматривает быстро ушедшего в спящий режим Минхо. Приходится уговорить себя закрыть глаза и продолжить ловить плавающий в волнах озера сон вместо созерцания чужого лица. Сонные сумерки незаконно быстро переползают в утро, встречающее пробивающимися даже через вялый утренний туман и незадернутые шторки лучами. Джисон потягивается, и конечности, закинутые во время сна на чужое тело, соскользают. Взгляд при повороте головы встречается с чужим, не подёрнутым плёнкой дремоты. Натянутая нить быстро лопается, когда Ли спускается с кровати. Ленивый завтрак под растянутым навесом плавно перетекает в дорогу, продолжающуюся под разбавленный любимыми песнями Криса плейлист. Леса постепенно теряют в объемах, перемежаясь с красными пустынными скалами и редкими вкраплениями растительности. Маршрут, ведущий по краю влажной, сочной на зеленые краски Калифорнии, не спасал от Аризоны, к которой они неизбежно приближались. Следующая остановка незапланированно случается через час после въезда в горящие алыми песками места. Внимание плавно перетекает к двум фигурам, ползущим по краю дороги. — Что-то явно идет не по плану. — Ли, положив локти на руль, скептично смотрел на парочку туристов за пределами машины. — Как будто у тебя он был. — Джисон пожимает плечами и возвращается к разговору с незнакомцами. После одобрения парни забираются внутрь и натурально растворяются на полу. Засушливое лето этих мест еще не сгубило окончательно их островок прохлады. Хан губкой впитывает в себя новые имена и черты лица. Сверкающие смешинками даже на самых глупых шутках глаза принадлежат Хёнджину, заново собирающему в хвост растрепавшиеся под панамой смоляные волосы. Диаметрально противоположный ему Чанбин был словно непоколебимой скалой на первый взгляд, но спустя пару часов, расслабившись на плече своего спутника, рассказывал абсурдные до нелепости истории из жизни. Хан не покидает свое место даже ради того, чтобы присоединиться к оживленному разговору, незаметно переместившемуся в заднюю часть каравана. Прилипшие от пота пряди убираются с лица. Тихий голос Минхо, на автомате подпевающего знакомой песне, ласкает слух. — Мы сегодня не успеем проехать всю пустыню? — Нет, вообще никак. Если успеем до Вегаса добраться — уже хорошо. — Понял. Ты устал? — Есть немного. Но надо ехать. — Может, кто-то из парней водит, подменит тебя ненадолго. — Джисон заминается. — Или можем остановиться. Никуда ведь не торопимся, у нас путешествие, а не гонка. — Не торопимся, но просто настоебала уже эта жара, даже кондер не вывозит. — Минхо поочерёдно трёт уставшие от постоянной концентрации на плывущей дороге глаза. — Спроси у них. Через несколько минут они делают небольшую остановку на дозаправку: желудков и топливного бака. За руль единодушно решают сажать Чанбина, отшучивающегося, что работа дальнобойщиком не отпускает даже в отпуске. Хан замечает на жилистых руках характерный водительский загар, наверняка успевший потускнеть за время отдыха. На левом предплечье Минхо — осыпающаяся пленка сгоревшей кожи. — Ты солнцезащитным кремом не мазал, что ли? — Мазал, с утра. Потом забыл. — Дурень. У меня вроде была где-то заживлялка, погоди. Джисон роется в рюкзаке, куда накидал самое необходимое, чтобы не искать потом сто лет мелочевку в сумках с одеждой. Мягкая ладонь Ли на плече, удерживающая сидящего на корточках Хана от падения в сотрясающейся машине, отчего-то жжёт похлеще ультрафиолетовых лучей. Мазь находится, по всем законам подлости, на самом дне после трех переворачиваний всего содержимого. Небольшое количества крема выдавливается на палец, подушечки аккуратно проходятся по чувствительному из-за ожога месту. Муссовая консистенция дополняет рисунок из микротрещин на коже легким белым узором. Джисон чувствует каждым вставшим на дыбы волоском направленный на него взгляд. Под шапкой русых волос слишком поздно всплывает осознание того, что Минхо мог и сам заняться этим. День внезапно бросает трубку и отключается от сети, иначе объяснить внезапно обнаруженную россыпь всех возможных и невозможных галактик в чужих бездонных зрачках невозможно. Как и оторваться от нее. Мозги вдруг превратились в пудинг и перетекли сквозь пальцы под чужую оболочку, вместе с давно впитавшимся кремом. Громкий смех от выпущенной в люди шутки Чанбина напрочь срывает повисшую завесу. Блики от закрепленной над кроватью гирлянды в глазах напротив теряются, когда веки опускаются. Минхо откидывается на мягкий матрас. — Спасибо. — Всегда пожалуйста. Если хочешь — спи, я посторожу. — Да нет, не хочу проснуться от полета в стену при первом же повороте. Подтверждение его слов приходит раньше, чем планировалось: Со лихо разворачивает почти на девяносто градусов плохо переносящую такие маневры машину. Джисон ловит за плечи подскочившего на пару сантиметров вверх Минхо, а после шипит, когда затылок ощутимо соприкасается с панельной стенкой. — Сорямба, ребят. — Чанбин бросает взгляд в зеркало, после чего о чем-то горячо шепчет сидящим рядом. — Подуть? — Ли старается сдержать смех, но выходит у него из рук вон плохо. — Ой, да иди ты. Потянувшиеся было к голове руки вернувшегося в сидячее положение Минхо несильно отбиваются. Они устраивают шуточную потасовку, главное оружие в которой — щекотка. Клубок сцепившихся конечностей летает по кровати из угла в угол, из раза в раз чуть ли не падая с мягкой поверхности. Когда Ли, выпутавшись из захвата, встает и закрывает шторку, внутри загорается чувство неминуемой опасности. Хан не видит, как спереди, от его переходящего в смех крика, на своих местах подпрыгивают их зайцы-безбилетники. Всё, что его заботит — это яркое лукавство по имени Минхо, приземляющееся задницей на его туловище и щекочущее до скулежа и выступающих от смеха слёз.

🛣️

— Да вы выглядите как маньяки какие, нахер надо. Из двери вываливаются все, кроме Минхо, путаясь в своих и чужих ногах и почти застревая в проёме. Хёнджин, которому в салоне не разрешают сделать пару тяг даже из электронки, наконец дорывается до своей зависимости. Незнакомый парень, с торчащим из-за спины грифом гитары в чехле и набитым рюкзаком, свисающим с плеча на одной лямке, мешает недоверие с интересом, периодически поглядывая на них. На пустынной дороге в такое пекло нет других самоубийц: за несколько минут их привала мимо проезжает лишь одна набитая высовывающимися из окон людьми легковушка, и то в противоположную сторону. Рядом с шумной компанией проносится перекати-поле, добивающее остатки решимости нового персонажа в их сюжетной линии. — Права дадите сфоткать? — Отправить кому-то собираешься? Связь-то не ловит. — Крис мягко улыбается, потряхивая белыми кудрями. — В галерее будут. Если убьете, телефон найдут и вычислят вас. — Пацан горделиво улыбается своим интеллектуальным решениям. — Ага, именно поэтому ты решил вывалить свой план потенциальным убийцам. — Всё же вышедший Минхо потирает нос, облокотившись на косяк открытой двери с ехидной ухмылкой. Чужие глаза-щёлочки сразу же увеличиваются в размерах, рот в удивлении открывается. Хан хватается за плечо такого же гогочущего Чанбина, чтобы не упасть. Тот цепляется за Хвана, но крайне ненадежная конструкция даёт сбой в виде уставшего держаться ровно тела Джисона, и вся цепочка кубарем катится следом за ним по небольшому склону в пыльный кювет. — Они на ногах-то стоять ровно не научились, а ты уже про такие свершения. Но твоя вера в них, конечно, стоит похвалы, ты молодец. — Ли оттопыривает большие пальцы на обеих руках вверх, со вздохом направляясь к потерпевшим крушение попутчикам. Джисон, почти впечатавшийся в раскинувший лапы пушистый кактус, вынимает из ладони занозы-колючки с тихим шипением. Другим двум повезло больше, но от забившихся в волосы и прилипших к мокрой от пота одежде песчинок не спасло. Минхо присаживается рядом с Ханом и стряхивает с макушки осевшую пыльцу, ерошит мягкие русые пряди. Пострадавший, вытянув последнюю иголку, принимается за одежду, чтобы не осыпаться ветхостью в машине. — Надо будет сегодня вас выстирать, шушики. — Кто? — Джисон закидывает голову, щуря глаза от яркого солнечного ореола за головой Минхо. — Шиншиллы. В песке купаются, прям как вы. — Оч смешно. — Смешнее только то, что воды у нас осталось впритык и нужно срочно искать либо кемпинг, либо озеро, где я вас утоплю нахер, если загадите салон. Хан хватается за протянутую, несмотря на ворчание, руку и рывком поднимается на ноги. Вопрос, почему никто из них не вспоминает о том, что можно отпустить влажные до отвратительного хлюпанья ладони, остается открытым. Улыбка безвольно растекается по щекам и прячется в наклоне головы. Видимо, тоже растаяла на жаре, как и фруктовый лёд в руках Бана. Новая заноза в заднице, назвавшаяся Чонином, заталкивала свое тело с перевешивающей назад гитарой в фургон. Он по-хозяйски расположился за столиком уже через пару минут и переобувался в сланцы, наверняка занимавшие бо́льшую часть места в хлипком рюкзаке. Джисон, едва переступив порог, вываливается обратно, спиной врезаясь в грудную клетку шедшего позади Минхо. Лучше сгореть на улице, чем попасть в смрад чужих, вспревших в обуви не по погоде носков. — Ты чего? — Мне жаль это сообщать, но нас атаковали. Минхо хмурится непонятливо и, мягко протиснувшись через вставшего на последней ступеньке Джисона, заходит внутрь. Дверь за ним закрывается снаружи под коллективно непонимающий взгляд оставшейся получать солнечные ванны троицы. Хан качает головой и тихо предлагает помолиться за юную душу, конкретно нагрешившую в чужой святыне. Молчаливо сговорившись, они прижимают уши почти вплотную к пышащему жаром фургону. Даже открытые окна не помогают разобрать что-то в холодящей жилы тишине. Когда настоящий хозяин временного дома открывает и зовёт всех внутрь, Ян уже сидит натянутой струной и виновато рассматривает ползущую к запястью линию жизни, которую ему явно пообещали укоротить в несколько раз. Мокрые ступни с небольшим портаком в виде лисьей морды на лодыжке стыдливо прижаты друг к другу. На поручне в ванной сушатся полосатые носки.

🛣️

Даллас становится их оазисом посреди необъятного каньона, уветливо встречает зеркальными высотками и лукаво путает все карты дорожными развязками. В магазине, до которого они добираются пешком от оставленного у границ города автодома, наконец, покупаются мыльные пузыри, оставленные на потом при прошлой закупке. Они закидываются на самый верх набитой доверху тележки с едой, вишенкой на торте украшая их скорые финансовые потери. — Короче, скидывайтесь и оплачивайте. Вы и без того на моем горбе едете, еще и кормить вас я не собираюсь. — Минхо потирает шею, стоя во главе их занимающей приличное место в очереди шеренги. Без пререканий не обходится. Пальцы тычутся во все стороны и останавливаются в конечном итоге на Джисоне, который уже пробирается сквозь незнакомых людей к выходу. Когда гомон догоняет его, он оборачивается, беззаботно пожимая плечами. Новая буря негодования не долетает до закрывающихся за его спиной створок автоматических дверей. — Джисон и без того за бенз вкидывает больше, чем вы в четыре хари потратите на эту телегу, так что не нойте. Хан обнаруживается на скамье в нескольких метрах от входа. Закинутая на колено нога беспрестанно качается, пока сам он что-то бурно обсуждает по телефону. Минхо обходит сзади и опирается локтями на спинку лавочки, ладонь подпирает подбородок. Заметив на периферии движение, Джисон оборачивается и дежурно улыбается, продолжая слушать собеседника на той стороне трубки, периодически отвечая. Через пару минут практически односторонний диалог заканчивается, палец жмет на красную кнопку внизу экрана. — Мама звонила. Вставила пиздов за то, что трубку не брал. — Так мы без связи скок были. — А ее не ебет, даж с того света обязан ответить. — Это база. — Даже завидую тебе иногда, нет такой сильной опеки. — Везде свои плюсы и минусы. Мои после совершеннолетия хуй забили, сказали, что я достаточно взрослый, чтобы самостоятельно решать все свои проблемы. На тебе деньги и ебись как хочешь. — Ну, хоть с деньгами. Атмосфера фонит женщиной, устало тащащей громко кричащего ребенка. Пацан упирался ногами в асфальт и канючил, но мать все равно буксировала его вперед на силе собственной усталости. Детские вопли заглушает только гогот их компании, выходящей с парой прилично увесистых пакетов из здания. Сумки, неприятно оттягивающие руки режущим пластиком, доносятся до автодома. Покупки растасовываются по всем поверхностям и холодильнику. Все купленные ягоды сразу промываются под прохладной водой и отправляются в рот, путая рецепторы сочным сочетанием кисловатой клубники и сладкого винограда. Единогласно принимается решение подождать до наступления вечера, прежде чем выходить в люди. Ли красноречиво задвигает шторку над их кроватью в алькове кузова. Джисон в ответ изгоняет из помещения весь шум, закрывая и за собой тоже дверь. Над головой раскрывается навес, спасающий от палящих лучей. Чонинова гитара расчехляется и начинает свой поход по рукам, знающим лишь пару аккордов. Когда за дело берется Крис, оторванный компанией от созерцания экрана телефона с самой глупой улыбкой, наконец звучит что-то похожее на полноценную игру. Децибелы неровных голосов растут с каждым щипком струны, знакомая каждому поколению Нирвана разносится резонансом от умелых пальцев Бана. Спустя несколько песен Хан поднимается и заходит внутрь в поисках отдыха от не затыкающихся попутчиков. Какой сильной бы не была его тяга к новым людям, социальная батарейка садилась неимоверно быстро. Для нормального функционирования во время приличного знакомства с новым городом нужна подзарядка. Нога ставится на сидение рядом со столом, пока рука отодвигает штору. Аккуратно балансируя, он переносит вторую ступню чуть выше. — Спишь? — Немного. — Спал бы — не ответил. — Ну нифига ты умник. Зачем спросил тогда? Джисон фыркает и все же подтягивается вверх. Минхо раскинул свои конечности на добрую половину кровати. В одно ухо был воткнут наушник, провод от которого змеёй утекал к валяющемуся рядом телефону. Хан падает рядом, свободная амбюшура втыкается в ушную раковину и вгрызается электронным звуком в перепонки. Чужая рука, лежавшая около подушки, опускается на макушку, нежно массируя легкими прикосновениями кожу и вплетаясь в волосы. Иррациональное желание подвинуться и прочувствовать тепло от чужих движений ближе затыкается всеми правдами и неправдами. Вместо этого он просто поворачивается на бок, задвинув локоть под щеку. Ли елозит на своем месте, а после наклоняет голову в его сторону: уставший взгляд из-под полуприкрытых ресниц скользит по лицу Хана. Когда рука перестает наводить порядок на его голове, хочется закричать настолько сильно, что все засевшие на деревьях-соседях птицы разом разлетятся. — Не убирай. — Хватает же только на хрип, песок запоздало забивает глотку и перекрывает легкие. — Нравится? — Хан, моргая, дорисовывает под веками приподнимающиеся на половину дюйма густые брови. — Ага. Скользящая в улыбке нежность надежно маскируется под ехидную ухмылку. Джисон, почему-то, ей не верит, как и себе. Воздух в моменты их совместного одиночества будто густеет, а причина этому упорно отмалчивается, не желая объяснять, почему же так тянет: после стольких лет дружбы, после тонны распитых на пару шуток. Минхо становится тем, кто капитулирует на этот раз: отводит взгляд к маленьким чешуйкам кожаной обивки на крыше в паре десятков сантиметров над их лбами, оставляет Джисона блуждать в одиночестве в запутанном лабиринте. Вместо клубка ниток — мизинец, будто невзначай скользящий по ладони: от самого края к пересечению линий судьбы и любви. Хан пытается найти ответы в глазах, прикрытых падающим каштаном. Но своего отражения упорно не видит — только бесконечную энигму, парящую за размытыми границами понимания. Может быть, не в этот раз. Тысяча и одна песня о вечном неразделенном в плейлисте Ли выпадает из уха, когда Джисон переворачивается на другую сторону. Ошпаренную прикосновениями-бабочками — собрать бы их всех в банку — руку приятно холодит нижняя сторона подушки. Дремота приходит с чужим лбом, уткнувшимся в лопатки, пока руки уроборосом обвиваются вокруг талии. Сон мешается с реальностью, и где-то на грани между ними он все же оборачивается и осыпается дыханием на чужих губах. Со заливисто смеётся над чьими-то словами, хлопком двери ударяя по заслонкам резко очнувшегося в переплетении ладоней сознания. Грузный выдох, не запечатанный запястьем у солнечного сплетения, улетает к пропавшей магии светлячков гирлянды над головой. Но это ничего, ориентир у Джисона есть перманентно — вечные звёзды под двойным веком. Уползшая на улицу тень сообщает о скором вечере, но он на всякий случай спрашивает у все ещё сидящего под навесом Криса время. Хан меняет на него найденные в ящике жвачки с переводной татуировкой, но не использует, пихает по карманам облезших домашних шорт. А Бан уже через пару минут красуется ярким красным драконом, гордо восседающим чуть выше старого чернильного собрата. Переводилку с машиной единогласно решают отдать Чанбину. Потирающий глаза Минхо не сразу понимает все искусство, таящееся в нарисованных на левой груди линиях и почему это дорога, по которой едет осыпающаяся комочками тачка. Чонин с видом эксперта подрисовывает обнаруженными на пыльной полке фломастерами пёстро зеленеющие кусты. Хёнджин достает из недр сумки старую камеру, вручает опухшему после короткой дрёмы Джисону купленный с утра мыльный раствор. Ли от участия в съемках даже в роли водителя отказывается поначалу, но несколько вопящих энтузиазмом пар глаз убеждают его сесть за баранку руля. Конвейер запускается по команде Хвана, крутящегося ураганом в эпицентре, и проходит через всех к дающему по газам Ли. Камера плывет пикселями, но запечатляет выпущенные Джисоном во время движения машины пузыри, бликующие всеми возможными цветами на солнце. Один, отвалившийся от своих, получается настолько большим, что на мгновение хочется в него залезть и улететь на другую планету. Локти ноют от неудобного положения, пока туловище стабильно сносится в сторону из-за кругового движения, благо обхватившие бедра руки не дают упасть. Пузырчатая стая уносится вверх, через пару кругов окатывая волной брызг от преждевременной кончины. На несколько минут появляется дождь, едва заметной радугой прыгающий между рытвин на песке. Все заметно выдыхают, когда Хёнджин прижимает маленький экранчик к телу камеры. Пузырек в джисоновых руках наклоняется, когда он пытается спуститься, все ещё удерживаемый сильными руками. Раствор в руках выливается прямо на голову Криса, на секунду теряющего концентрацию от неожиданности. Внутренности на самый короткий миг падения из-за потери одной из опор тоже летят вниз. Выступающий на стене гвоздь сдирает кожу с пытающихся зацепиться пальцев. Крис подхватывает Хана уже за талию, локтевые косточки вписываются углом в жилистые плечи, заставляя сощуриться от пробежавшей спринт вспышки боли. — Прости-прости. — Джисон обеспокоенно смотрит на знакомца, которому наверняка доставил множество неудобств в попытке выбраться самому. — Да ничего, все нормально. Ты не ушибся? — Широкие ладони разминают пострадавшее плечо. — Не, нормик. — Бля буду, это бомба. — Взрывается хвановым голосом. Хёнджин залетает в фургон вместе с ветром, которого Джисон наглотался вдоволь сверху. Все стягиваются в единую кучу для просмотра. Отпечатавшегося вредностью на корке мозга Чонина пару раз в шутку отпихивают, но после принимают под крыло для общего лицезрения в скором разойдущегося по их сообщениям шедевра. — Почему, кстати, не на нормальную камеру? На то же яблоко можно было бы классно снять. — У таких камер своя атмосфера. — Видеограф показательно выставляет палец вверх, с умным видом отвечая смахивающему раствор с волос Бану. Джисон пару раз просит перемотать на момент, где отчетливо видно, как солнце проходит через пузырчатые призмы семью цветами. В душе закладывает кирпичики ощущение причастности к чему-то в маленьких масштабах грандиозному. Внезапное касание к руке отвлекает, обжигает незамеченный поначалу порез. Хан мысленно выругивается, удержаться от вздрагивания не выходит. Ли, заметивший перекосившееся лицо, едва заметно переворачивает руку за запястье. Крови почти нет, но жесткий металл пропахал большую часть кисти. Но больше все же жжет от шепота у самой мочки, сокрытого от всех в тени шума. — Сильно болит? — Неприятно, но жить буду. — Губы при повороте головы почти царапают четкую линию нижней челюсти. Джисон старается концентрироваться на пульсирующей ладони. — Недотёпа. Идём обработаем. — Я сам, не ссы. Стоящий рядом Со закидывает руку за чужую спину и притягивает Минхо ближе к экрану, не замечая подмены. Хан смеется на это зрелище, закрывая за собой дверь туалета. Из аптечки вываливаются антисептики и мази, неподходящие убираются обратно сразу же. Ладонь предварительно промывается под водой, а после выполняется знакомая по неуклюжести процедура. Прикрепить пластырь оказывается задачей стократно сложнее при потерянной правой руке, кончик языка высовывается от неумелых потуг нерабочей руки. Когда на другой стороне брусчатой поверхности костяшки отбивают успевший стать самым желанным ритм, целая рука без промедления открывает замок. Ли цепляет пластырь на нужное место за пару секунд, но выходить не торопится. Джисон благодарно ласкает взглядом каждую мимическую морщинку, появившуюся из-за него же. Места в небольшой комнатке совсем мало, между негаданно мерно вздымающимися грудными клетками — жалкий фут, не больше. И даже в вакуум этого клочка пространства вторгаются нещадно, совсем неритмичным стуком. — Там Хёнджину клапан давит, поторопитесь. — Я не так сказал! — Приглушенный отдаленностью голос заставляет вяло усмехнуться. Джисон пару секунд смотрит на отраженное зеркалом разочарование. Наскоро смыв его ледяной водой, он выскальзывает следом за Минхо.

🛣️

В Новом Орлеане они обретают ещё один ураган: зеркалящий влюбленную на все тридцать два улыбку Феликс светит солнечными поцелуями, пока дарит свои. Компания свистит одобрением, видя, как Кристофер, снесенный томившимися в ожидании чувствами, плавится от губ сидящего на бедрах партнёра. Все прикрытые смущением радостные ямочки в экран телефона и более яростные, нежели у остальных, попытки поймать сеть встают на свои места. Феликс водит их по самым разным местам подарившего ему жизнь города: музеи и выставки запоминаются долгими очередями, а различные кафешки — отличной от их гористого севера кухней. Третий большой город на маршруте валит их приятной, ютящейся в тесном для семи человек фургоне усталостью в первый же вечер. Восьмой день за тысячи километров от дома, на календаре отмеченный яркими веснушками и пахнущий чужим долгожданным счастьем, пролистывается на следующий. На холодильнике магнитами закреплены полароиды, большинство из которых сделано Хваном. Они заполнили поверхность хаотично, но на расстилающейся дорожке собственных воспоминаний линейная последовательность существует. Подушечки пальцев проходятся по угловатым краям. Здесь неопытными мамиными руками отмечено начало пути, тыкающее пальцами Минхо в бок. Первый гость их тарантайки на засвеченной карточке отгоняет комаров от костра. На третьей — купающаяся в озере под бьющими струями водопада компания. Сделанный вдогонку к прошлому смешит убегающим после неаккуратного заряда водным пистолетом Чонином, за рамками фотографии не попавший в объектив разъяренный Минхо. Проморгавшись по породнившим с совсем недавно незнакомыми людьми стенам автодома, Джисон спускается к расставленному рядом пастбищу для их пустых желудков. От гриля весомо пасёт пропекающейся корочкой мяса, принесенные Ханом бутылки распределяются по одноразовым стаканам. Минхо, по масти настороженно относящийся к новым людям, наконец, отпускает себя к веселью и выкидывает со всем присущим ехидством флеш-рояль. Взгляд выцепляет за пляшущими на рубашке карт отсветами огня оставшиеся девять крестей и десятку черви. Из колоды Ли добирает сердечного валета и ставит его во главу откровенно дерьмовых карт, не переставая спокойно улыбаться. Крайне вымотанный Крис, несмотря на выдающий его эмоциональный спектр, странным образом доходит до финала. Через несколько комбинаций он окончательно устаёт бороться тет-а-тет и кидает свои обречённые карты на стол. Червовые шестерка и девятка листьями опадают мимо. Надменная пиковая дама высокомерно смотрит на сдавшегося Бана, осуждая за преждевременное поражение. Сочные самодельные бургеры протекают яркими нотами намешанных соусов и маслом с прожаренных своими руками стейков. Салат и водянистые огурцы хрустят меж зубов, органично мешаются с несколькими дольками томатов и растворяются неимоверным насыщением в животах. Время от времени кто-то сталкивается руками в глубокой тарелке со снеками, а звон ставящихся под столик пустых бутылок звучит все чаще. Ночь укутывает в свои объятия так же томно, как и целующиеся на бис Кристофер и Феликс тянутся друг к другу все ближе. Джисон не цепляется за них, вместо этого натыкается на полный такого же хмельного желания взгляд Минхо. Наконец найденное отражение загорается зеленым светом. Хан пуст отсутствием опыта, но полон ошибками в логистической цепочке между сердцем и мозгом. И поэтому, когда все уже видят свои самые яркие сны, он несильно тянет за собой Ли. Опьянение остается лишь легчайшей дымкой в глазах и рассеянной координацией в иногда путающихся конечностях. Пальцы вплетаются в перекладины на закрепленной у переросшего в кровать багажника лестнице, пока над головой пляшет соцветиями ясный в паре километров от города космос. Минхо расстилает прихваченный с раскладного стула плед, краем глаза следя за распахнувшим фёну руки Ханом. Джисонова свобода кричит пролетающей к близкому озеру чайкой и останавливается в теплых, заученных до каждой линии на ладони руках, вглядывается в пестрящие самыми разными оттенками эмоций радужки. — Слушай, а зачем ты стал вором? — Что? — Осипшее нежным тембром хихиканье скатывается по гладким стенкам автодома. — Ты украл звёзды и спрятал в свои глаза. Я их вижу. — Джисон опускается на сегодняшнюю вольную постель. — Может, это космос украл их у меня? Джисон задумчиво кивает и оставляет тишину звенеть жужжащими у уха насекомыми. Небо сверлится взглядом в поиске недостающих частиц, оставленных Минхо в качестве утешения. Когда брешь в полотне неожиданно находится, он пораженно смотрит на сидящего рядом парня. Картинка складывается недостающей деталью пазла. Беспокойная голова замыкается обещанием вернуть Минхо все беззаботно отнятое, ведь главное в жизни — доверять. Какая разница, кто виноват — вселенная и без давно умерших галактик проживет, а под пушистыми ресницами так не хватает искристого Сириуса. — Допустим. А сердце мое тебе зачем? — Сердце грозится сделать мертвую петлю через желудок, но на периферии — широко открытые глаза, в которых мерцания немерено. — Фу, ты такой сопливый. Ли отворачивается, но под окрашенными малиной из холодильника щеками Джисон ясно чувствует улыбку. Чувствует теперь точно наяву, притягивая за предплечья ближе и меняя кислород на взаимность. Губы, наконец, дорываются друг до друга, терзают укусами и шепчут напоминаниями о позабытых во флёре именах. Воздух больше никому не нужен: в космосе его нет, а Джисон в целом готов дышать другим, константой рассыпаясь на субатомы в бороздящих тело ладонях. — Ты мне нравишься. Хан, не заботясь о сказанном, находит своё место в поцелуях, ложащихся как влитые на пунцовые скулы, продолжающихся под острой челюстью, а затем уходящих к чувствительной мочке. — А ты с утра не забудешь об этом, герой-любовник? — Страх, прикрытый впившейся в зубы личиной усмешки, обсыпает губы иссохшими трещинами. — Не забуду. — Хорошо. Тогда и я тебя тоже. Джисон растворяется в формулировке, понимая, что именно имеется в виду. Щипает себя и Минхо заодно, чтобы ненароком не проснуться после слишком долгого сна в родительском доме, где из окон видно лишь соседний дом. — А ты? Не забудешь? — Я-то только газировку пил. Джисон кусает маячащее перед глазами адамово яблоко, и озадаченность смещается прочь — ее место занимает осознание, понимание всех истин и взглядов украдкой. Пьянит невероятно. Впору начать отбивать их вбитый в сердце ритм ногами по крыше, танцевать руками и веселиться шальными губами, но при попытке подняться из кармана выпадает то злополучное время. Оно увеличивается в размерах, покрывает их тихий счастьем уголок и каплями срывается вверх. Материя в ответ распадается скатывающимися по купольной горке метеоритами. Каждая падающая звезда превращается в алого дракона с крисова плеча и мчится собирать обвалившиеся секунды и эпохи. Хан на пробу сплетает пальцы с чужими — и все останавливается. — Теперь у нас всё время. Вернём твои звезды. — Как пожелаешь. А с утра вся случившаяся и нет магия тратится на фейерверком взрывающуюся от похмелья голову. Но пальцы расцеплять все еще боязно даже на секунду: вдруг пространство разорвется и впустит негодующий космос? Джисон пока не готов к конфронтациям. Вот украдет с пухлых губ поцелуй — и сможет даже солнце с места сдвинуть.

the end or maybe not?

Майами настойчиво прикрывает их глаза свисающими с макушек пальм листьями, желая подарить океан сюрпризом. Курорт ставит окончательные штампы загара на коже и плещет у берега соленой водой в глаза, когда Минхо без зазрения совести опрокидывает Джисона в парное молоко пенистых гребешков. Соль с губ сцеловывается без сомнений, под радостные крики оставшейся от компании троицы. Подаренный Хваном полароид ловко умещается среди воспоминаний о расставании с Крисом и Феликсом в Орлеане, сочной клубнике и дожде из пузырей. Одновременно хочется спрятать его подальше и показать всему миру. Уместившаяся на картинке и в Ли нежность, с которой он целует Хана над плотными волнистыми барашками, кажется невозможной. Город провожает их тоскливо: сообщениями от Хёнджина и Чанбина в созданном групповом чате с подписанным кровью на салфетке обещанием повторить их путешествие. Такое нарушать нельзя, и неважно, что Со просто поцапался со своей кошкой. — А тебе, кстати, куда? — Две пары глаз смотрят на сидящего за ними Яна. — В Бойсе. — Чего? Ты из Бойсе? — Ли стопорит машину на светофоре и ловит такой же ошеломленный взгляд Джисона. — Я с вами в одной школе учился, придурки. — Чонин топит лицо в ладонях. Джисон с трудом, но вспоминает наполненные детством щеки и светящую брекетами неуверенную улыбку, которую и впрямь не раз видел вплоть до выпуска. — Можем, кстати, как вернемся, потусить с моим другом, Сынмином. — Чонин мечется взглядом по зеркалу, стараясь выжать реакцию каждого до текущего меж пальцев сока. — Если вы не против, конечно. — Мы только за. — Джисон захватывает чужую голову локтем и ерошит костяшками корни волос.

🛣️

Чонину наконец достается нормальная кровать. От других неудобств в виде чужих разговоров о важном (как медузы живут без мозга и почему курицы не летают?) и нескончаемо чмокающих за шторкой поцелуев спасают только наушники и включенное видео со звуками природы на ближайшие десять часов. Джисон хихикает над этим зрелищем, спускаясь в туалет. Он специально возвращается к кровати, чтобы отправить через пару минут в чат пускающего слюни на подушку одновременно с дождем на экране Яна. — Знаешь, мне здесь нравится. — В Атланте? — Минхо с удивлением клонит голову. — Нет. В доме на колесах. С тобой. — Хан на мгновение отводит взгляд и прикусывает опухшую от конфетно-букетного губу. — Всех кто-то ждет дома. А мне от своего даже уезжать не надо будет, он всегда со мной. И вот, знаешь, лето еще не кончилось, а я уже хочу еще много таких лет. — У тебя ведь время в карманах. — Ли кончиком указательного поддевает джисонов нос. — При желании ещё и дом, и все самое нужное там поместим. — Тогда тебя в первую очередь засуну. Ты ведь и дом, и всё самое важно-нужное. Джисон улыбается в каждый короткий поцелуй, сменяющийся смешливо-пунцовым тыканьем под ребра. Главное с мамой договориться, но Минхо она любит.