За открытой форточкой

Все передумываю снова, Всем перемучиваюсь вновь. В том, для чего не знаю слова, Была ль любовь? Марина Цветаева Угасали долгие майские петербургские сумерки. Все было сизым: небо, трава, кусты сирени, общажные корпуса. Даже холодящий разгоряченное лицо ветерок, и тот был каким-то сиреневатым. Может, все дело в запахе цветов, который к нему примешался. Артем прислонился к стене, прижался лбом к бетонной плите, в надежде, что это избавит его от давящей на виски боли. Пожалуй, он перебрал лишнего. Впрочем, что значит “лишнее”. Во всяком случае, пару часов назад ему было весело. А сейчас хочется блевать. Но рвота все никак не подступает. Противное чувство. Он снова повернулся к кустам. На траву падал оранжевый отблеск от открытого окна. Резкий женский вздох, приглушенный стон. Что ж, кому-то сейчас явно лучше, чем ему. – Ира... — женский крик заметался между корпусами, разорвав мирную тишину, но тут же заглушился новыми стонами и вздохами. Второй девичий голос пытался увещевать быть потише, но безуспешно. Да, жизнь безусловно написана бездарным писателем-пошляком. В романе Тургенева издалека заиграло бы фортепиано, у Достоевского убийца и блудница читали бы Библию, а ему достались две чересчур страстные лесбиянки. Что ж, это не его дело. Он собрался, и, пошатываясь, пошел к своему корпусу.