За открытой форточкой

Как ужасно рано темнеет в ноябре в Петербурге. Белые ночи любят все, специально едут, и это действительно красиво, но вот очарование долгих-долгих ночей понять могут не все. Мрачные темные улицы, по которым ветра гонят то дождь, то снег, сфинксы на набережной, совершенно бесстрастные, хотя кому морщиться от холода, как не им. Сам того не замечая, он приукрашивал для себя действительность. Ему всегда казалось, что если вносить романтические нотки в жизнь, то рано или поздно она и в правду окажется прекрасной. С другой стороны, довольно часто это ему удавалось, и зимы он переносил довольно легко. Он выглянул в окно кухни. На проспекте никого, кроме несчастных, ожидающих автобус. Дождь хлестал вперемешку со снегом, то и дело вздуваясь, как тяжелая ткань, от порывов ветра. Пробежка отменяется. Он встал перед буфетом, думая, какой чай заварить. Надо бы спросить у остальных. Старшая сестра ночует у парня, отец работает в кабинете, мать, кажется, занимается стиркой, младшие брат и сестра должны учить уроки, но наверняка этого не делают. В кармане завибрировал телефон. Оля. Зачем, интересно, ей понадобилось звонить в такой час? Сто лет ему уже никто, кроме бабушки не звонил. — Алло, Евгений Горин у аппарата, — в необычных ситуациях он предпочитал брать иронический тон. Ответом послужило молчание и тяжелое дыхание, казалось, она всхлипывает. — Алло, Оля, что случилось? Ты меня слышишь? — Да, привет… — пауза, — помнишь, мы говорили, что сегодня идем к заведующей? — Да, конечно, что случилось? Она что-то сказала? — Да… она сказала, — снова всхлипывание, — что мы извращенки, она не может переселить нас в другой корпус, потому что не хочет подкладывать такую свинью другим заведующим, но и терпеть нас у себя она не может. — Постой, откуда она знает? Скажите ей, что водили парней, хочешь, я приду, еще кого-нибудь попросим. — Зачем ты шутишь? У нас вообще-то проблемы, — голос у нее окреп. — Я не шучу, я вполне серьезен. Откуда она вообще о вас узнала? — Ей сказали наши соседки из 31 комнаты, им мешал шум. Они дали ей записи. — Постой, какие записи? — его сердцем овладели отвращение, какой сволочью надо быть, чтобы подсматривать, снимать, лезть в чужую жизнь. — Аудиозаписи того, как мы… Он вздохнул с облегчением: — Ну хотя бы не видео, скажи спасибо. — Да какая теперь к черту разница, она нас все равно выселяет, — снова всхлипывания. — Черт… и что вы будете делать? — Не знаю… наверное, искать квартиру или комнату. — Вам нужна помощь? — Нет, пока нет, может, позже. Мы пока вообще ничего не понимаем. — Постой, а когда она вам поставила срок? — Через месяц. — Ну что ж, хотя бы не завтра. Если нужна помощь, только скажи. — Да, спасибо тебе большое, — она снова зарыдала. — Да успокойся, все будет хорошо. В конце концов, поживете в своей квартире. А академская общага? Вы можете туда заселиться? — Попробуем. Ариша завтра пойдет разбираться с этим. Она такая молодец, а я снова совершенно бесполезна, мало того, что ничего не делаю, так еще и подвела ее. — Все будет хорошо. Никого ты не подвела, в конце концов, вы там были вдвоем. Да и вообще, заведующая просто гомофобка, ты никак не можешь на это повлиять. — Спасибо, — она тяжело вздохнула, — ладно, мне пора. — Пока, — сказал Женя, но Оля уже бросила трубку. Да… ужасная ситуация. В конце концов, это ведь все просто из-за того, что они, будучи девушками, любят друг друга. Чем хуже они всех тех парней и девушек, которые точно так же вместе спят в общаге, шумят, но самое худшее, что им сделают — вынесут предупреждение. Разве хуже их любовь, от того, что они одного пола? Но страдают они больше. С другой стороны, если уж есть такое общество, стоит больше опасаться. Одновременно с жалостью он чувствовал досаду. Как глупо, безрассудно с их стороны совсем ничего не опасаться, кричать и стонать на всю общагу, ведь они знали, чем это грозит. Он посмотрел на чайник на столе. Ах да, он же хотел спросить, какой чай заварить.

***

— С кем говорила? — в комнату зашла Ариша, вытирая полотенцем шапку коротких волос. — С Женей, хотела посоветоваться, — Оля откинулась назад, на кровать. Слезы уже больше не текли, и она просто смотрела в потолок. — Ну и что он сказал? — в другое время Ариша испытала бы ревность, но из-за всех треволнений сил у нее на это совершенно не было. — Да ничего… сказал, что, если нам понадобится помощь, можем попросить его. — Надо что-то делать! Писать декану, заведующему академской общагой, искать комнату в конце концов. — Не надо. Ты хочешь, чтобы нас и из академии выгнали? — Оля отвернулась к стене. Делать вообще ничего не хотелось, забиться бы куда-нибудь в уголочек, пока все пройдет, пересидеть, переждать, пусть это все разрешится без ее участия. — С чего ты взяла, что нас выгонят? Я поговорила с Ромой, он сказал, из академии из-за такого не исключают. — Ариш, декан — православный мужик с пятью детьми, даже если он нас не исключит, то потом будет валить на всех экзаменах. — И что ты предлагаешь делать? — Не знаю…. Найти комнату. Арина открыла ноутбук, на котором она еще утром искала комнату. — Ты спи, я поищу квартиры на Ваське. Таблетки выпила? — Черт… Оля достала таблетницу, сегодня был вторник, и вся она пока была красиво заполнена розово-белыми таблетками. Первое время после того, как она начала их принимать, ей казалось это стыдным, чем-то вроде наркоты, но теперь это вошло в привычку и страшнее всего было отказаться от них, снова уйти в чёрную тоску. Полтора года одна и та же доза, ни лучше, ни хуже. Психиатр говорил, что нужно работать с психологом, Женя постоянно напоминал об этом же, она даже ходила какое-то время, но деньги, лень, стыд все мешалио начать заново. Она знала, что нужно продолжать, что одними таблетками депрессию не вылечить, но когда дело доходило до того, чтобы написать психологу, договориться о встрече, а потом сидеть и говорить ей о проблемах, которые ей самой казались такими ничтожными, апатия брала верх, и она так и не решалась начать сообщение. — Ты долго будешь сидеть? — Сколько потребуется. — Долго не сиди, хочешь, я завтра поищу? — Да ладно, я сама. Арина привыкла всегда полагаться на себя. То ли дело было в том, что у нее не было отца, зато были младшие брат и сестра, за которыми она все детство следила, то ли просто она никому не доверяла и считала, что если нужно делать хорошо, то нужно делать самой. С ранних лет она знала, что от матери ничего не дождешься, потому что она либо работает, либо ходит на свидания, плодами двух ее достаточно долгих отношений и стали Маша с Колей. Она посмотрела на стену, куда повесила их фотографию. Новый год, елка, они открывают подарки. Ей пришлось полгода работать после школы, чтобы накопить на них. Поскорей бы уже закончить академию и работать, работать, зарабатывать столько, чтобы им не пришлось никогда нуждаться. На экране мелькали коммуналки, фотографии мрачных комнат и коридоров. Пока выбирать не приходится, главное, чтобы подешевле. Оля засопела. Интересно, где Дарьяна. У парня, наверное. Вот хороший вариант, 9000 и 1000 за коммуналку. На двоих сойдёт, не слишком дороже общаги. Как просто жить в общежитии, не иметь выбора, что есть, то есть. Оля мирно дышала на кровати, по подушке были раскиданы каштановые локоны с фиолетовыми прядями — она покрасила их после ссоры с мамой. Надо написать хозяйке комнаты. 14-я линия В. О., 85, не так далеко об академии. Услужливый сайт предложил формулировку сообщения. «Здравствуйте, еще сдаете?». Пожалуй, пока хватит. Если к утру не ответит, надо будет позвонить. Пора ложиться спать. Она легла и уткнулась Оле в плечо. Ее волосы пахли персиком. После того, как она их мыла, она наносила на них какой-то крем из фиолетовой банки. Пару раз предлагала и Арине, но та отказывалась. Уход за собой ассоциировался с матерью, с тем, как она красила губы красной помадой, осветляла волосы, пшикалась дешевыми духами и ходила на свидания, иногда на всю ночь, а иногда приводила ухажеров к ним в квартиру, тогда Арина закрывала свою комнату на ключ. Причем то ли в маленьком городе не было нормальных мужчин, то ли ее мать искала не там, но все они были какие-то непорядочные, все поголовно пили, у кого-то были проблемы с законом, с налоговой, с женой, один даже пытался быть ее мать, и от всех точно не стоило ждать ничего серьезного. Самым лучшим был богатый женатый мужчина, Валерий, в дорогом костюме и часах, у них был роман года два, может, полтора, за это время успела родиться Маша, семью он так и не бросил, но время от времени скидывал достаточно крупную по их меркам сумму, которой хватало, чтобы собрать в школу обоих младших, да еще и кормить их обедами в школе пару месяцев. Своего отца Арина никогда не знала, а мать расспрашивать не хотелось. Однажды она нашла среди документов свидетельство о браке и две фотографии со свадьбы — фотографии подтвердили ее опасения, что она была копией Сергея Манна. Чтобы отогнать от себя неприятные мысли, она зарылась носом в волосы Оли, и вскоре тоже мирно задышала.