И бегу в никуда, жаль, что завтра вся жизнь станет на день короче

— Нет… нет, нет, нет, нет, нет, пожалуйста, нет, этого не может быть… — Сириус шепчет надломленным голосом, хриплым и отчаянным, — Джеймс… Джеймс отводит пристальный взгляд от радио и смотрит на Сириуса, такой же разбитый, с полными слез глазами. Они идут друг к другу и тяжело падают в объятия, крепко держась. — Джеймс, я только вернул его, я не могу… пожалуйста, пожалуйста, это мой младший брат… — Я знаю, Сириус, — шепчет Джеймс, уткнувшись носом в волосы друга, — я знаю. Сириус не может поверить в услышанное. Регулус, его глупый младший брат, слишком нежный для этого мира, вынужденный укрыть себя несколькими слоями брони, мёртв. Мёртв, а он не знает, где его тело. Мёртв. Регулус больше не посмотрит на него этим язвительным взглядом, не огрызнется на него за очередную глупость. Его младший брат, тот, который смотрел на него, как на героя. Этот взгляд сменился агрессией, постепенно превращающуюся в нежность, наполненный такой всепоглощающей любовью, что перехватывало дыхание. Регулус, его любимый младший брат. Все счастливые воспоминания с ним перекрываются образом бездыханного тела, холодного и одинокого. Он даже не помнит, что последнее сказал брату. Были ли это слова любви? Или это было язвительное оскорбление? Умер ли Регулус с мыслью, что он ничего не значит для Сириуса? Незнание этого причиняет боль. Сириус чувствует, как слезы текут по его лицу. Он прикусывает губу, но мысли о брате так сильны, так бьют его, что он в конце концов сдается и разбивается. Он рыдает в объятиях Джеймса, сжимает его рубашку в руках. Он кричит, ломая голос. Он кричит и кричит. Кричит до тех пор, пока не почувствует боли в горле такой сильной, что не оставляет даже возможности продолжить. Он утыкается лбом в плечо Джеймса и рыдает, тихо и сломлено. — Это мой брат, Джеймс…

***

Регулус открывает глаза со сдавленным вздохом, резко заходясь в кашле. — Какого черта? — шепчет он себе под нос, ощупывая горло. Он отчетливо помнит холодные мокрые руки мертвецов, острыми когтями скребущие по коже. Он помнит жажду в груди, отчаянную потребность в воде, подталкивающую к озеру. Ему всё ещё кажется, что его кожа покрыта кровью, её куски лохмотьями валятся с тела. Он чувствует фантомную боль, словно его до сих пор рвут на части. Он не может сдержаться, сжимает волосы в руках так сильно, что посылает уколы боли дальше по телу. Он прячет голову между коленями, часто дыша. Он мертв, он знает, что должен быть мертв. А если нет, то… Для чего всё это было? Неужели даже здесь он облажался?

***

Он идёт к Пандоре, крепко сжимает её в объятиях и плачет. Он чувствует, как она нежно гладит его спину, мягко шепча успокаивающие слова. Это мало чем помогает, призрачное ощущение воды в легких не покинуло его, но ослабило хватку. — В чем дело, маленькая звездочка? — шепчет ласково Пандора. Регулус, вопреки всему, всем своим мыслям, рассказывает ей. Из всех людей именно с Пандорой он поделился такой невероятной историей. Она гладит его волосы, целует в лоб и мягко улыбается. — Это действительно плохой сон. Регулус качает головой, отчаянно и дико. — Я знаю, я знаю, что это не сон, Дора! Она смотрит на него своими прекрасными глазами и задумчиво напевает. — Возможно. Если это повторится, приходи ко мне снова, хорошо? До тех пор отдохни, милый. Ему не остается ничего, кроме как кивнуть. Вода в его легких бурлит.

***

Он наслаждается компанией Эвана и Барти, сидит на уроках со странным чувством дежавю и чувствует скребущее чувство в груди. Сириус отворачивается от него, злобно сверкая глазами. Мать сжимает его руки в крепкой хватке и шепчет протяжно: «Глупый ребёнок.» Отец смотрит на него сверху вниз холодным и полным жалости взглядом. Кричер суетится вокруг, но послушно исчезает, стоит матери приказать. Мертвецы тащат его под воду.

***

Его руки трясутся тем чаще, чем ближе становится его шестнадцатилетие. Мать улыбается ему, почти гордо, приглаживает непослушные волосы и нежно, ласково говорит: «Ты присягнешь ему на верность.» И больше пути назад нет.

***

Он сжимает кардиган Пандоры в руках, сидя на коленях на кухне с эльфами. — Я не хочу, я не хочу, я не хочу… Это ужасно, они убьют меня, Дора, — он поднимает слезящиеся глаза на подругу и видит, как она улыбается ему, грустно и тоскливо. — Ты предпочтешь свое счастье им? Он не может ответить. Никогда не мог.

***

Тем не менее, Пандора остается рядом. Она — константа в его жизни. Постоянная и надежная, поддерживающая, как давно не была его собственная семья. Она мягко держит его руки в своих, гладит его чистое запястье и смотрит так, так нежно. — Дора… — шепчет он с мольбой в голосе. — Реджи, — отвечает она и мягко бьется лбами, — Реджи… Слезы тихо капают с его щек, игнорируемые. Он чувствует боль в груди, не связанную с привычной ассоциацией смерти. Сейчас это чистое отчаяние, потребность в бегстве. Страшный сон отступил на задворки сознания. Он не может отвлекаться на детские глупости. Регулус тяжело сглатывает, встречается взглядом с Пандорой и облегченно опускает плечи, когда понимает, что в её глазах нет ни грамма осуждения. — Ты делаешь то, что можешь, чтобы выжить в том доме, — словно отвечает на невысказанный вопрос девушка, — и я приму любые твои действия, пока ты жив. Он закрывает глаза и плачет в плечо своей лучшей подруги.

***

Регулус чувствует призрачное прикосновение пальцев к своим волосам, фантомное ощущение утешения Пандоры. Это быстро заглушается животным ужасом, не оставляя места для любой другой эмоции. Он стоит в окружении Пожирателей Смерти, упорно держа стоическую маску на месте, но кажется, что все могут видеть сквозь неё. Тёмный Лорд перед ним — воплощение власти, опасной и клубящейся на поверхности, не скрытой ничем. — Юный Блэк, — шипяще произносит он, вызывая дрожь по телу, — такой молодой, такой неопытный… Регулус чувствует пронизывающий до костей холод, он не чувствует рук и, кажется, не может даже дышать. — Твоя мать клялась, что ты верен мне. Была ли она права? — палочка угрожающе стучит по его трону. В горле сухо, как в пустыне. Тем не менее слова сами вырываются, хриплые и грубые (он молится, чтобы они списали это на восторг преклонения). — Да, милорд, — кланяется, чувствует зловещее чувство предвкушения, не сулящее ничего хорошего. — В таком случае, я надеюсь, ты проявишь себя должным образом, юный Блэк, — кончик палочки почти любовно касается его левого запястья, отмечая, как свою собственность. Регулус едва успевает выдохнуть в облегчении, что всё прошло так легко, прежде чем со вскриком падает на пол. Боль, сильная, как никогда он прежде не испытывал, огнем пронзает его руку, молниеносно распространяясь по всему телу. Он корчится, как уж на сковороде, пытается прикусить губу, сдерживая крики, но лишь пускает кровь и всё равно кричит. Он царапает предплечье в агонии, откидывает голову назад и чувствует, как она бьется о холодный пол. Он не может сделать вдоха, хрипит и чувствует, что кислорода в лёгких не хватает, а боль не отступает. В ушах звенит так сильно, что он не сразу может услышать визжащий смех людей вокруг, злобный и восторженный. Он только начинает расслабляться, когда новая боль приливной волной охватывает его. Измученный до конца дней, он лишь скулит, но с облегчением понимает, что хотя бы нет слез. Его спина выгибается дугой, рот открывается в беззвучном крике. Руки пытаются ухватиться хоть за что-нибудь, но лишь царапают каменный пол, привнося только больше боли. Наконец, обессиленный, он падает на пол, стоит боли отступить. Регулус поворачивает голову, видит, как холодные глаза Темного Лорда устремлены на него и пытается заставить свое горло работать. Отчаянно он пытается произнести «милорд», но выходит лишь жалкий скулеж, вызывающий смех вокруг. — Добро пожаловать, юный Блэк, мы поставим волшебный мир на колени. Никогда прежде он не чувствовал себя большим ничтожеством, чем сейчас, жалко лежа на полу под взглядами Пожирателей Смерти и Темного Лорда, считающих его не более чем жалкой тряпкой. Он не уверен, что мог бы отрицать это.

***

Поразительно, как одно событие может кардинально изменить жизнь человека. Мир кажется серым и безвкусным, ничто больше не может принести ему радости. Он смотрит на звезды в ночном небе, сияющие и блестящие, когда-то вызывающие в нем приятным трепет. Теперь он смотрит на них безучастно и холодно. Он отворачивается и идёт к выходу, как в бреду.

***

Он сидит с Барти и Эваном, смотрит, как они смеются и пинают друг друга, как малые дети и думает, что, возможно, хотел бы побыть беззаботным ещё немного. Он знает, что его руки чистые, но чувство, что у него под ногтями кровь, не покидает груди.

***

Когда Регулус совершает первое убийство, он смотрит в глаза молодой девушки, юной и невинной. Она умоляет его, как жалкое создание, у ног, взгляд полон ужаса, такого сильного, что мог бы скрутить живот. Но Беллатрикс за его спиной насмешливо фыркает, оценивающе глядя на него. Он выгибает бровь и в последний раз смотрит в наполненные жизнью карие глаза, блестящие от скопившихся слез, и произносит равнодушно: «Авада кедавра.» — Хорошая работа, кузен. Может быть, ты и не будешь совсем бесполезным. Она уходит, ухмыляясь, подобно хищнице, оставляя Регулуса холодным и пустым стоять над трупом, безучастно смотрящим в небо.

***

Он не перестает видеть наполненные ужасом глаза в своих снах, преследуя его, как злобный дух.

***

Он трет свою кожу под обжигающе горячей струей до тех пор, пока его тело не заболит, а голова не очистится от образа бездыханного тела.

***

Он корчится на полу, скрипя зубами, но не выпуская крика наружу. Он царапает руки, бьется головой и скулит, но не кричит.

***

Он думает, что было бы лучше умереть, чем жить так, как делает это он.

***

Пандора смотрит на него, но он не может разобрать её эмоций. Она касается его плеча, а он вздрагивает всем телом, так не привыкший к нежности теперь. Она мягко шикает на него, заключает в объятия, скрывающие от всего мира. — Ты можешь прийти ко мне, когда совсем плохо, ты ведь знаешь это? Даже Барти понял бы, а ты знаешь какой он. Регулус не отвечает.

***

Мать гладит его щеку, ласково и нежно. Она улыбается, но это не доходит до её глаз. — Мой милый сын, моя гордость, — и она звучит почти так, словно имеет это ввиду, — ты будущее нашего дома. Интересно, что случилось бы с их домом, если бы он умер. Чисто гипотетически.

***

Отстраненно он понимает, что предлагает Темному Лорду использовать Кричера для его задания, но туман в его сознании не дает сосредоточиться. Регулус возвращается в холодный дом и безучастно смотрит в потолок. Интересно, о чем сейчас думает Сириус? Ах. Сириус ненавидит его. Иногда он забывает. Метка обжигает запястье.

***

Кричер возвращается, дрожа и плача, но послушно выполнив его приказ. Возможно впервые за очень долгое время он открывает глаза и действительно видит мир вокруг него. — Кричер, говори. И эльф так и делает. Он говорит и говорит, сквозь слезы и дрожь, пока Регулус пытается ему помочь, он говорит о пещере и медальоне, о жажде воды такой сильной, что не было возможности избежать этого, о магии такой темной, что скручивало живот. Он открывает глаза и знает, что должен делать теперь.

***

С новой целеустремленностью Регулус берется за свою миссию. Самозабвенно он читает дни и ночи напролет, старательно не показывая никому из Пожирателей Смерти, что он планирует заставить их дорогого Темного Лорда сожалеть. Он рычит и злится, когда книга за книгой не дают ему ответа. Его комната, некогда опрятная и чистая, завалена бумагами, книгами и перьями, но всё это неважно, потому что в конце концов он находит желанный ответ. Крестраж.

***

Он смотрит на Эвана и Барти, на каждую черту их лица, на широкие и зубастые улыбки, тяжелые удары друг по другу и нежность в глазах, запоминая. Его друзья шутят и громко смеются, откидывая голову назад. Всё, что они есть — хаос в чистом виде. Регулус обожает это. Он будет скучать по этому.

***

Пандора смотрит на него так, словно уже знает, что он планирует делать. — Ты должен быть осторожен с тем, что делаешь, понимаешь? — шепчет она яростно, крепко сжимая плечи и не отводя взгляда, — ты вернешься и будешь жить, Регулус, слышишь меня? — Вау, Дора, — тянет он, широко улыбаясь, ласково глядя на подругу, — будешь скучать по мне? Совсем размякла. Пандора фыркает, поджимая губы. Она смотрит в его глаза так пристально, словно надеется увидеть в них что-то, что успокоит её. Жаль разочаровывать. Она понимает это. Пандора тяжело сглатывает, прижимает Регулуса к себе и утыкается носом в его волосы. — Пожалуйста, не умирай. Регулус не отвечает. Вместо этого он обнимает её в ответ, также крепко.

***

Кричер ведет его в пещеру. Кричер подводит его к кубку. Кричер просит его не делать этого. — Не могу же я заставить тебя делать это во второй раз, не так ли, старый друг? — шепчет он и видит, как его эльф собирается спорить, — это приказ, Кричер. Он пьет из кубка. Это отвратительно, но не так уж и сложно. Он не расслабляется. Регулус делает глоток за глотком до тех пор, пока не слышит протяжное «вау, не знал, что ты такой слабак, Реджи» Сириуса. Сердце заходится в диком ритме. Он поворачивается так резко, что болит шея, но упрямо не отводит взгляд от брата. Тот выглядит ничуть не хуже, чем раньше: волосы, спадающие на плечи, скрещенные на груди руки, здоровый румянец на щеках, блестящие серые глаза и о, злой, такой злой взгляд. — Я знал, что ты ублюдок, но чтобы настолько? Пожиратель Смерти, Реджи? — ласковое прозвище из его уст звучит как оскорбление, — предал одну сторону, а теперь ещё и вторую? Должно быть, это твоё призвание. Регулус пьет из кубка. Фигура Сириуса распадается. Он игнорирует то, как его рука дрожит. Холодный голос матери звучит слишком близко к уху: «Позор.» Ледяной взгляд её глаз привязывает к месту. Она его не трогает, но чувство ногтей, впившихся в плечо, есть. Он не пьет, но кто-то подносит кубок к его рту. Он отворачивается. Его заставляют выпить. Мать кричит. Она сыпет оскорблениями, визжа, каждый раз бьет прямо в точку. В конце концов, это то, что она умеет делать лучше всего. Он снова видит Сириуса, с ненавистью глядящего на него. Это больно. Он пьет. Он видит Эвана, который выглядит разъяренным. — Правда, Регулус? Я доверял тебе! Из всех людей, ты был одним из моих ближайших и это то, что ты делаешь со мной? Он пьет. Он видит Барти, всего взъерошенного и кипящего. — Я первым рассказал тебе о своём отце и ты просто отвернулся от меня. Регулус… — он горько усмехается, — не знаю, почему я ожидал от тебя большего. Это жалит. Он пьет. Его сердце пропускает удар, когда он видит Пандору. Она смотрит на него мягко, почти касаясь его щеки. — Осталось совсем чуть-чуть, Реджи, и это закончится, — она обещает, — совсем немного, ты так хорошо держишься, милый. Он пьет. Пандора мягко подбадривает его. Он допивает кубок и сухость в горле вынуждает его отчаянно оглядеться вокруг. — Сюда, Реджи, — зовет мягкий голос подруги. Пандора стоит у кромки озера, подзывая его. — Давай, Реджи, здесь безопасно, — он колеблется, а Пандора любяще качает головой, — не доверяешь мне? Он доверяет. Регулус ползет к озеру, тянется дрожащими руками к воде. Он делает отчаянные глотки, наконец избавляясь от грызущей жажды. Он оглядывается и не видит Пандоры. — Мастер Регулус! — он слышит, как грубо зовет Кричер. Холодные руки хватают его за ноги и резким движением тянут под воду. Он рычит, пытается пнуть их, но рук становится всё больше и больше. — Мастер Регулус! — Кричер выглядит конфликтующим с медальоном в руке и приказом уйти, но потребностью спасти хозяина. — Убирайся, Кричер! Это приказ! — рычит Регулус, отчаянно дергаясь, когда слышит треск аппарации. Он чувствует смыкающиеся зубы на его коже, острые и тупые, тянущие его и отрывающие куски. Регулус открывает рот, чтобы закричать или плеваться оскорблениями, он не знает, потому что в тот же момент его снова резко дергают, погружая под воду. Он захлебывается, отчаянно борется, пытается вырваться, но мертвецов гораздо больше. Они сжимают его, ломают и тянут. Он чувствует, как отчаяние сменяется жалким смирением. Регулус предпринимает последнюю попытку вырваться. Сириус наверняка был бы разочарован в нём. Он должен был извиниться перед Пандорой. Жаль, что он уже не сделает этого. Вода бурлит в его легких. Он закрывает глаза и надеется, что Кричер сможет уничтожить крестраж.