И бегу в никуда, жаль, что завтра вся жизнь станет на день короче

С глубоким вздохом Регулус открывает глаза и оглядывается. Старая комната родительского дома, такая родная, наполненная воспоминаниями, теплыми и не очень, и в то же время столь далекая, словно вовсе он в ней не жил, оборвались все нити, связывающие его с этим местом. Зеленый везде, глубокий и темный, истинно слизеринский цвет, так что атмосфера достаточно тяжелая, но давно уж парень не обращает на это внимания, так привыкший в гнетущей среде. Грудь расширяется, наполняемая воздухом, чистым и полным предвкушаемой свободы. Регулус чувствует, как губы растягиваются в широкой улыбке. Решимость теплой змеей клубится глубоко в груди, горит, как самое горячее пламя. Заставляет чувствовать себя живым. Надежда ощущается как самое теплое одеяло, укрывающее каждую клеточку тела. Последняя попытка. И на этот раз она будет успешной. Уж в этом он убедится.

***

Выясняется, что Пандора обрывками помнит прошлые петли и улыбается, глядя на него. В глазах её горит туманное ощущение знакомства, знание чего-то, неизвестного остальным, которое, к несчастью, быстро тухнет под гнетом настоящего. Должно быть, Регулус выглядит лучше, если один взгляд на него заставляет его семью становится мягче и невозможно теплее.  Эван и Барти имеют меньше информации, но другие двое не испытывают никаких трудностей просветить их: Регулус заполняет все пробелы, которые возникают в рассказах Пандоры, когда она замолкает и неуверенно поглядывает на него. Он упускает кровавые, жестокие подробности, не смея делиться чем-то настолько бесчеловечным со своими невинными, счастливыми друзьями, но в остальном остается достаточно подробным. Они не те люди, что прошли с ним прошлые испытания. Они чище и свободнее тех их версий, но, несмотря на это, они также близки Регулусу, как прежде. И на этот раз он не испытывает никаких проблем, чтобы прямо заявить об этом, уверенно глядя в их ошеломленные глаза. Время, проведенное в ловушке петли действительно творит чудеса с взрослением человека. Слова любви никогда прежде не слетали с его губ так легко, как сейчас. Он чувствует, как сердце трепетно бьется, словно нежный росток, за которым он бережно ухаживает, не сдерживая улыбки. В конце концов, он хочет, чтобы его семья знала, что он любит их больше, чем что-либо ещё в этом мире. Он хочет, чтобы они никогда не сомневались в его чувствах. Пандора тает быстрее парней. Глаза её наполняются блестящими, но столь драгоценными слезами, когда она бросается на Регулуса, крепко сжимая его в своих объятиях. Голос её дрожит, но невероятно нежен, когда она, называя его идиотом, говорит, как сильно ценит его слова, ценит его. Совсем немного позже к их объятиям присоединяются и Барти с Эваном. И пускай глаза их сухи, Регулус видит, как в их глубине растекается любовь, сладкая, как приторный шоколад, как самое лучшее угощение, любимое и незаменимое. Регулус закрывает глаза и вдыхает родной запах. Осталось совсем немного и он соберет всех своих людей. И тогда останется лишь обеспечить их безопасную, счастливую жизнь без гнетущей войны за спиной.

***

Так что, заручившись поддержкой своей семьи, он отправляется к четверке гриффиндорцев, которых невольно начал считать своими. Сердце в предвкушении стучит, когда нервозность наполняет его кровь, отчего горло сжимается. Но Регулус решительно стискивает зубы, сжимает кулаки и приближается к Сириусу, потому что именно на него нацелился. В конце концов, кого, если не своего старшего брата, он должен вернуть первым? – Брат, – говорит он, завладев вниманиев. – Регулус, – отвечает тот, прищурившись. Откровенно говоря, пока он чувствует себя не слишком доброжелательно настроенным, что немало расстраивает. И, должно быть, сам младший Блэк создает не очень дружелюбный вид: кулаки сжаты, зубы стиснуты, голова поднята. Осознав это, Регулус заставляет себя расслабиться и выдыхает. Он не позволит себе испортить момент глупыми нервами. – Можем мы поговорить? – предлагает он, а Сириус не выглядит менее подозрительно. Скорее, наоборот, лишь больше ощетинивается в сомнении. Регулус уже собирается паниковать, что всё испортил, но Пандора, ценнейший свет его темных дней, падает за стол к гриффиндорцам и заговаривает зубы Петтигрю, который выглядит смущенно, удивленно и подозрительно одновременно. При этом выглядит она как Божий одуванчик, бесконечно невинная и доброжелательная. Эван и Барти не отстают, но успехи их не так обширны, когда Регулус завладел вниманием Поттера и Люпина, желающих Сириусу только хорошего. Это не мешает младшему Блэку чувствовать всепоглощающую благодарность по отношению к своим друзьям. – Всё, что ты хочешь сказать мне, ты можешь сказать и им, – хмурится старший брат и явно радуется недовольному выражению лица младшего.  Регулус не против других трех гриффиндорцев, но неловкий, эмоциональный разговор он действительно предпочел бы провести где-нибудь подальше, в уединении. Было бы не так стыдно, но бедным выбирать не приходится, полагает он. – Ладно, отлично, – ворчит Регулус, скрещивая руки, – как скажешь, придурок! Никогда не говорите ему, что он не пытался, но Сириус вынуждает его прибегать к оскорблениям. Такова участь старшего брата. – Я хотел сказать, что наша семья – полные гондоны, и я хотел бы вернуть своего брата, как, знаешь, ты был единственным в этой трижды проклятой Богом семье, кто стоил моего внимания, но теперь я не уверен в этом. Придурок.  Мгновения после его краткой речи кажутся вечностью, воцаряется гробовая тишина, и Регулус хочет провалиться сквозь землю, особенно когда Сириус начинает смеяться, а Поттер и Люпин улыбаются. Петтигрю неуверенно смотрит по сторонам. Регулус бросает взгляд на Пандору, но та совершенно бесполезно показывает ему свое одобрение, хотя вся ситуация и показывает, как сильно он облажался. – Знаешь что? Иди нахуй, – рявкает он и собирается уходить (забудьте все слова про чудесное взросление, это полная чушь), но Сириус хватает его за руку, тут же став серьезным. Просто чудесно, теперь он и уйти не может. Но прежде, чем Регулус успеет ещё проклясть старшего брата, тот начинает говорить. – Извини-извини, – тут же бормочет он, не отпуская руки, но улыбка возвращается на его лицо, нежнее и мягче, расслабляя напряженную спину младшего, так отчаянно готового к побегу, – ты просто удивил меня, Редж. Приятно удивил. Я бы с радостью вернул тебя, братишка. Облегченный выдох покидает его, как и все скопившиеся до этого нервы. Он видит самодовольную Пандору за спиной брата, то, как Эван и Барти отбивают пять друг другу, но сжимает Сириуса в своих объятиях. И безусловно, он знает, что уже завтра, вероятнее всего, вспомнит, почему ненавидел старшего брата и как тот может раздражать. У них будут проблемы, ссоры и драки, но Регулус знает, что это будет стоить того.

***

Влиться в компанию гриффиндорцев легко, привычно с прежних петель. И пусть те выглядят неуверенно, не привыкшие к этому, потребуется немного времени, чтобы они все потеплели друг к другу. Поттер помогает в этом, заполняя пространство своей бесконечной энергией и, что удивительно, Барти соответствует ему, с разницей лишь в том, что у Крауча значительно больше злобы и язвительности в каждой фразе, но никто особо не возражает. В любом случае слизеринцы пытаются держать его в узде. Что ещё более удивительно, и оттого уморительно так, что Регулус смеется до боли в животе, Барти совершенно очевидно подкатывает к Люпину. И, когда Сириус весь краснеет от злости и ревности, он видит, как то же самое делает Эван. Регулус думает, что это невероятно смешно. Пандора поддерживает его. Они сидят рядом, отчаянно пытаясь скрыть попытки взорваться хохотом, когда Барти зависает над плечом Ремуса, дыша ему в шею, пока последний пытается уклониться. Сириус неподалеку от них дрожит от ярости и висит на грани. Ещё немного и они должны будут спасать Барти от неминуемой гибели. Либо спасать Люпина, потому что Эван выглядит ненамного лучше, но Розье отчаянно пытается сделать вид, что занят чтением, хотя ему взгляд чаще устремлен на горе-парочку, чем на страницы. Недолго Регулусу приходится веселиться, потому что он чувствует едва заметное касание к своей руке. Он поворачивает голову и заинтересованно выгибает бровь, глядя на ухмыляющееся лицо Поттера. Они не отрывают глаз друг от друга, но он чувствует, как мизинец обвивается вокруг его. Регулус недоверчиво смеется, но сжимает в ответ. Это абсолютно нелепо. И мило, но он никогда не признается в этом. – Эй, Люпин! – привлекает Регулус внимание гриффиндорца, широко ухмыляясь, – твой парень ревнует, сделай что-нибудь с этим разочаровывающем заигрыванием Крауча, пока я не сошел с ума, наблюдая за вашими идиотскими действиями. Регулус получает огромное удовольствие, наблюдая, как Сириус становится красным от смущения, тут же скрывая взгляд от Ремуса, что заинтересованно уставился на него. Блэк чувствует, как рядом с ним трясутся плечи Пандоры от сдерживаемого смеха, а Джеймс и вовсе не пытается прятаться.  Барти выглядит разочарованным, когда Эван возвращается к книге. Бедолага. Какие идиоты.

***

– Эй, Эв? – тянет Регулус, откинув голову на траву. Солнце слепит его, но Розье двигается в сторону так идеально, что закрывает палящую звезду, так что Блэк смотрит прямо на него. – Да? – отрывается тот от одного из домашних заданий, для выполнения которых у них осталось минут двадцать. – Знаешь, что я думаю? – Регулус не получает словесного ответа, но весь вид Эвана приказывает ему поторопиться, – я думаю, тебе стоит изучить медицину. И хотя у него был огромный соблазн вместо этого приказать Розье сделать что-нибудь с Краучем наконец, пока бедняга не сошел с ума от тоски, важнее сейчас убрать надвигающуюся угрозу. С горе-любовниками он справится позже. – Неужели? – усмехается парень. Сделав глубокий вдох, он поясняет, что имеет в виду, и насколько хорош Эван был хорош в лечебной магии в одной из прошлых петель, и как полезно это было бы в этой. Не только заклинания, но и его зелья – магия среди волшебного мира, настолько чудесны были. В задуманном плане Блэка они будут играть ключевую роль. – У тебя талант, так что… – Регулус многообещающе затихает и направляет всю мощь своих щенячьих глазок на друга. Очевидно, это вызывает скорее чувство жалости, а не слабости, которой он добивался, но главное результат! Эван вздыхает и обещает обратить своё внимание на медицину. После этого он возвращается к домашнему заданию. Регулус не рискует отвлечь его ещё раз, если хочет остаться в живых.

***

Чай, который ему предложил Дамблдор – приторно-сладкий, отчего все лицо кривится в гримасе, но директор лишь мило улыбается и игнорирует его явный дискомфорт. Придурок-дед-идиот. – Вы хотели что-то обсудить, мистер Блэк? – спрашивает тот совершенно невинно, громко потягивая своё сладкое нечто, словно не безжалостно пытает перед собой совершенно чистого студента, что никак не заслужил подобного наказания. – На самом деле да, – уверенно заявляет Регулус и выпрямляется, держа глаза подальше от злостного напитка, – видите ли, дело в том, что случилась весьма забавная ситуация и оказалось, что я застрял во временной петле, обреченный умирать раз за разом. Не самое приятное занятие, должен я признать. И хотя я многое успел выяснить за время, проведенное в этой ловушке, должен признать, что мне нужна ваша помощь. Блэк делает вынужденный глоток чая, сдерживает желание поморщиться и с двойным усилием воздерживается от удара по непроницаемому лицу директора, и наблюдает, как пристальный взгляд Дамблдора окидывает его с ног до головы, прежде чем он кивает, призывая его продолжить. – Дело в том, что я выяснил, что у Темного Лорда есть ужасающее преимущество перед нами, несмотря на все наши силы. Как бы мы не убивали всех его приспешников и самого его, победы у нас не будет по одной простой причине. Глаза за знаменитыми очками-полумесяцами блестят в том, что нельзя назвать ничем иным как потребностью в информации, отчаянной и грубой. Но уста старика плотно закрыты. Желание ударить его всё сильнее. – И причина эта называется крестражами, уверен вы знаете это слово. Жуткая штука, которая делает Темного Лорда бессмертным. – Как же я могу доверять вам? – спрашивает директор настороженно, и Регулус вынужден признать его правоту. Он пожимает плечами. – Полагаю, никак. Я просто раскрою вам больше информации и потом позволю вам проверить её. Вы из прошлой петли рассказывали мне, что Темный Лорд – некогда ученик слизерина и сирота из маггловского приюта, Том Реддл. Но он всегда боялся смерти, не так ли? Блэк откидывается на спинку мягкого кресла, устало выдыхая, когда не получает словесного ответа. Глаза старика блестят, но эмоция не ясна, так что с таким же успехом это может быть и провал. – В прошлой петле я был Пожирателем Смерти и нашел один из крестражей, но другая версия вас нашла второй, и у меня есть причины полагать, что там могут быть и другие, поэтому ваша помощь будет неописуемой. Однако на данный момент я дам вам время проверить всё ранее сказанное, – Регулус поднимается и окидывает директора взглядом, – постарайтесь сделать всё как можно быстрее, потому что у нас не так много времени, прежде чем смертей будет становиться всё больше. И я предпочел бы избежать этого.

***

Следом за Эваном Регулус уделяет особое внимание Барти. Чем раньше тот овладеет Адским пламенем, тем лучше будет для них всех. К сожалению, это означает, что Краучу придется постараться особенно сильно. Они отправляются в сопровождении Дамблдора, желающего наблюдать за ними, но все ещё сомневающегося, увлеченно рассказывающего какую-то нелепую историю, на бескрайнее поле, пустое и неподвижное. Ветер завывает в ушах, и улыбка растягивает сухие губы. Они оба игнорируют старика рядом. – О, кстати, Крауч, – Регулус оглядывается на директора, но тот стоит достаточно далеко, чтобы не услышать его шепот, – когда будешь управлять этой херней, думай о своей матери. Что бы это не значило, так велел передать другой ты. На него устремлены внимательные, пронзительные глаза парня. Он не говорит ничего долгую минуту, пока не выпрямляется в том, что нельзя назвать ничем иным, как решимостью. Наконец Барти кивает и крепче сжимает палочку в руках. Регулус отдаляется и с замершим в груди сердцем наблюдает, не смея дышать. Крауч в отдалении вытягивает руку вперед и сосредоточенно смотрит на её конец, словно оттуда без предупреждения выскочит адский огонь. Уверенный голос выкрикивает заклинание и ревущее пламя вырывается из палочки, вихрем разносится во все стороны.  Бесконтрольно оно устремляется вверх и огненные волны вот-вот собираются поглотить Барти с головой. Дамблдор быстро достает собственную палочку, рот открывается и едва ли звук успевает покинуть их, когда резко огонь летит вверх и завивается в круг, не двигаясь дальше, лишь искры летят по сторонам. Яркие глаза обращаются к ним, лицо Крауча растягивает широкая ухмылка, когда он в восторге визжит. В воздухе пламя подчиняется его воле. Успех.

***

Светящийся, слабо переливающийся туман кружит около них, так и не обретая полную физическую форму. Пандора крепко держит палочку и сосредоточенно хмурится, пытаясь вспомнить что-либо счастливее. – Подумайте лучше, мисс Лестрейндж, – мягко подбадривает девушку директор, загадочно улыбаясь, – это хорошо, но вы можете лучше. – Да знаю я! – рявкает Пандора, когда концентрация её прерывает и туман рассеивается. Мгновение спустя он появляется перед лицом Дамблдора и повторяет голосом девушки гневно: “Да знаю я!” Регулус смеется. За это он вынужден поплатиться мощным шлепком по плечу от глубоко любимой подруги. К счастью для него, она не настроена сегодня на убийство своего самоназванного брата, так что ограничивается лишь этим кратким актом насилия. Другим повезло меньше, поскольку их тренировка по обучению патронусу перерастает в дуэль, от которой никто из них не может уклониться. Не сейчас, когда Темный Лорд точит когти особенно остро. Регулус встает напротив Сириуса, улыбка к улыбке, позы отражают друг друга, палочки направлены вниз. На данный момент. Брат кланяется, как положено, но он уже бросается вперед, наслаждаясь чередой творческих оскорблений, вылетающий изо рта брата. – Да ладно тебе, Сири! – смеется Регулус, – враг не будет кланяться нам! В чем веселье соблюдать эти формальности? После этой фразы он почти проигрывает брату, лишь в самый последний момент чудом, не иначе, умудряясь вырвать ничью из его цепкой хватки. Следующим он бьется с Питером, внимательно следуя за ним взглядом. Парнишка – темная лошадка в его глазах, почти неизвестный, оттого наиболее интересный. Регулус начинает кланяться, но Петтигрю уже бросается вперед, удивительно ловко для своей комплекции. Ухмылка растягивает его губы, когда он отражает движение и бросает подлое, скользкое заклинание под ноги гриффиндорца. Тот в мгновение создает из разлитой воды лед и скользит по нему вперед, пока не оказывается сбоку от слизеринца и тогда заламывает руку Регулусу. Блэк кряхтит и пинает чужое колено, вырываясь из хватки. Они отступают друг от друга и, тяжело дыша, оценивающе прищуриваются. Петтигрю бросает короткий взгляд налево и бросается туда. Регулус усмехается такой глупой ошибке и уклоняется, но гриффиндорец уже находится перед ним, ловко обманув его. Короткие руки хватают его под ноги и валят на землю. Блэк лишь успевает бросить ослепляющее следом, так что Петтигрю валится рядом с ним. Он не может удержаться от короткого, лающего смеха. – Петтигрю, подлец, я повелся на эту глупую уловку! – возмущается он и снимает заклятие с парня. Тот смотрит на него, широко ухмыляясь, что мгновенно делает его моложе и в разы более открытым.  – Вся суть в том, чтобы тебя недооценивали. Джеймс Поттер не является его желанными противников в дуэли, даже в тренировочной. Регулус, хоть убей, не думает, что из этого выйдет что-то дельное, но не может отказаться от необходимой битвы с союзником, с которым наверняка будет драться бок о бок в будущем. Они кружат друг вокруг друга, и Блэк знает, что они отражают улыбки друг друга.  – Боишься, Реджи? – смеется Джеймс. – Хотел задать тот же вопрос, Поттер. Не поздно сдаться, – усмехается он, в тот же миг уклоняясь от летящего луча света. Гриффиндорец ловко оказывается у его правого бока, до того неловко открытого и незащищенного, рука тянется вперед в имитации атаки. Регулус пригибается, палочка проводит по боку Поттера, оставляя за собой щекочущий след заклятия. – Да ладно, это всё, что ты можешь показать, Джейми? – он видит, как вызов горит в глазах напротив, зажигая их самым прелестным из огней. Парень тянется к его ноге и бросает заклинание в другую, желая повалить его, но Регулус аппарирует в сторону, направляет палочку в спину Поттера, но тот уже резво обернулся и отправляется в следующую атаку. – Реджи, ты обижаешь меня! – задыхающийся голос говорит ему, – я думал, у нас любовь? Насмешка очевидна, но Регулус замирает лишь на жалкое, ничтожное мгновение, прежде чем вступить в игру с новой силой. – Ты так поступаешь со всеми своими любовниками? – смеется он и бросается вперед, скользит по земле и пинает ноги Джеймса.  Тот с грохотом падает на него так сильно, что перехватывает дыхание. И это не романтическая метафора, связанная с красотой гриффиндорца. Он буквально так тяжел, что Регулус задыхается. Но это достаточно весело, чтобы он почти не желал убить Поттера. На данный момент. Он сбрасывает Джеймса с себя и садится сверху, хватает чужие запястья и сжимает. – Вау, это горячо, – ухмыляется Поттер, а Регулус ничего не может сделать с тем, как замирает от смущения такого сильного, что невозможно вымолвить и слова. Этого замешательства достаточно для гриффиндорца, чтобы он сумел резко встать и вырваться из хватки, окутав Блэка крепкой хваткой магии, не позволяя сдвинуться. – Ладно, придурок, – бормочет нехотя Регулус, – ты победил.  Они чередуются парами и бьются до тех пор, пока пот не пропитает их насквозь, создав новый слой кожи, пока их естественной реакцией не стало бросаться в атаку первыми, чтобы выиграть в неожиданности, пока они не будут знать ходы друг друга наизусть, пока они не станут идеальными партнерами друг для друга. Пока ухмылки их не станут такими широкими, что болят щеки, а тяжелые дыхание от упорных тренировок громко звенит во внезапной тишине.

***

Дамблдор внимательно смотрит на него и улыбается привычно безмятежно. Регулус медленно вдыхает, ожидая того, что скажет старик. До того он помогал им вполне успешно и качественно, но кто знает, что может произойти в голове у старика в один момент. Благо, он принес лишь хорошие новости. – Я уничтожил кольцо Тома, – произносит тот наконец торжественным голосом, – но, боюсь, есть некое обстоятельство, которого мы не можем избежать, как бы не хотели. Сердце глухо стучит в груди. Регулус не отрывает пристального взгляда от директора, не смея высказать своё предположение. Он чувствует, что должен был бы ответить, но язык не отрывается, а горло словно сдавило. Как бы он не хотел пошутить или съязвить, всё, что он может делать – это отчаянно контролировать своё дыхание. Единственное, что сейчас находится в его полной, колеблющейся власти. Когда директор понимает, что слизеринец не планирует ничего говорить, лицо старика искажается в гримасе жалости. Такой фальшивой, что хочется ударить его. К сожалению, он не может сделать этого. Не сейчас, когда потребность в помощи величайшего из магов стоит особенно остро. Регулус полагает, что знает, что его ждет. Как бы он не хотел избежать этого, судьба, время и пространство неизменно должны привести его в определенный момент жизни. В одно темное, мрачное место, из которого он не может сбежать. – Мне жаль, но я думаю, вы должны стать членом Пожирателей Смерти, мой мальчик, – шепчет Дамблдор нежным, тихим голосом, почти утешая, – нам нужен шпион там и кто, если не вы, подходите на эту роль лучше всего. Регулусу хочется рыдать, но слезы давно уж высохли. Сухой кивок – единственный ответ старику, что всем своим видом показывает нежелание прибегать к данному решению. Но Регулус знает лучше.

***

Сердце бьется в смятении, но руки его тверды, а вера крепка, когда он преклоняет колени перед Темным Лордом, склонив голову. Положение унизительно знакомо, но нет никого, кто мог бы осудить его за это. Никто не знает, кроме Дамблдора, пославшего его сюда. – Мой лорд, – задыхаясь, шепчет он лишь для одной пары ушей, звуча, он клянется, почти влюбленно для постороннего, несмотря на то, как ярко полыхает ненависть в сердце, – для меня невероятная честь быть здесь перед вами.. исполнять вашу волю и быть вашим продолжением.  Палочка касается его руки, и он знает, что пути назад нет. Никогда не было, не здесь и не сейчас. Если ему придется сгореть, чтобы другие жили… Где-то за много миль отсюда его семья счастливо проводит время и не ведает, как подло он предает их, даже если то лишь ради них, никогда для кого-то иного. Огонь, раскаленный до углей, пронзает каждую часть его жалкого тела, но не имеет значения то. Кровь кипит, так и угрожая прожечь каждую ткань и мышцы, оставить грубые дыры в костях, но ничего не происходит. Лишь зубы скрипят, когда он сдерживает визг боли. Все внутри изнывает и вопит от боли, как раненое животное, вся его сущность терзается. …то он сделает это. Кланяется ниже, лоб касается пола и он чувствует самый край туфель Темного Лорда, едва задевающих его. – Спасибо вам за столь щедрый дар, мой господин, – шепчет он, сглатывая густую слюну, что напоминает кровь во рту. Тонкая рука касается его головы, словно гладит преданного пса.

***

Втянуться в прошлые привычки удивительно легко. Его руки не дрожат, как делали когда-то, во времена, когда все убийства были в новинку, когда он ещё слепо следовал указаниям матери. Он старается не убивать магглов. Сначала его вовсе не пускают на миссии как новичка. Он обучается с Беллатрисой и сглатывает угрозы, как острые лезвия режущие по горлу. Он терпит пытки, как нечто привычное. К его сожалению, этому телу ощущения проклятий кузины новы, потому не может он сопротивляться с тем же рвением и силой, что были у него в прошлых петлях, но всё придёт со временем. Конечности очередной раз сжимаются в спазме, спина выгибается, а сквозь шум в ушах звучит её смех, подобно звону церковных колоколов, которые могли бы предзнаменовать его смерть. Тренировки кузины никогда не были чем-то милым. Не собираются становиться ими и сейчас. – Милый братец, как я горжусь тобой, – слезливо шепчет она, вся полная фальши, когда он переносит каждое из её испытаний и выходит с поднятой головой, игнорируя дрожь всего тела и до боли стиснутые зубы. Медленно гордый, насмешливый взгляд её трансформируется. Чем ближе со временем подходит он к Темному Лорду, чем чаще тот оглядывается на него, как на нечто интересное с тем, как Регулус стремится пресмыкаться, острыми каблуками сапог давя свою гордость во имя спасения всего чертового мира. Беллатриса стоит рядом со своим господином, верна шавка, а Регулус дышит ей в спину, двигаясь всё ближе к ней. Почти вытесняя, стоит рядом, никогда не покидая. – Мой господин, – шепчет он и видит, как удовлетворенно улыбается Темный Лорд и как скалится Беллатриса. И худая рука стягивает его волосы до боли, а Регулус заставляет себя закрыть глаза в доверии. Все его инстинкты кричат, бьют в каждую клеточку тела, приказывая бежать, но он лишь расслабляется, пока не слышит хриплый смех. И заставляет себя улыбнуться следом.

***

Беллатриса завистливо смотрит на него, прикусив губу. – Эй, братишка, ты метишь на моё место? – рычит она, подходя ближе, крадущаяся хищница. Регулус не двигается, лишь выгибает бровь. Эта версия кузины кажется жалкой крысой в сравнении с прошлой. Однако он по прежнему хочет отравить её, разорвать на части медленно и мучительно. Заставить пожалеть о каждом совершенном в её жизни выборе, пожалеть о том, что она посмела даже взглянуть на него. – Даже если и так, то что? – усмехается он, лениво рассматривая свои ногти, – Темный Лорд знает, кто действительно верен ему.  Он сдерживает торжествующую ухмылку, когда предсказуемо девушка взрывается. – Как смеешь ты предполагать, что ценнее меня, маленькая дрянь! – визжит она, бросаясь вперед, – никогда, никогда ты не достигнешь моего уровня! Темный Лорд лишь одного имеет навсегда преданного своего последователя – и это я! И он это знает, иначе не давал бы мне важнейших заданий! – Неужели? – тянет Регулус, внимательно глядя на неё, – я сомневаюсь в этом. Невероятно хочется рассмеяться прямо ей в лицо. Закричать, что не нужно ему жалкое место подле этого ублюдка, но младший Блэк лишь прикусывает язык и продолжает свой профессиональный спектакль. – Ты..! – В конце концов именно мне Темный Лорд поручил заботу о ценнейшем своем артефакте, – лживо шепчет он, хитро глядя на кузину, – а ты что? Пытала жалких магглов? Это может сделать каждый, спешу разочаровать тебя, сестрица. Темному Лорду нет до тебя дела.  – Тебе тоже..? – бормочет та ошеломленно, прищурившись на него, – так быстро? Ты лжешь! Регулус вздыхает и подходит к девушке ближе, делая свой взгляд намеренно полным жалости. Самодовольство растекается в груди, стоит Беллатрисе подтвердить, что у неё есть нечто важное. Нечто, нужное ему так сильно, что он готов пойти по головам.. Пойти против закона.. – Если это успокаивает тебя, дорогая сестра, мыслить о том, что я вру, чтобы добраться до тебя, то пусть будет так, но когда Темный Лорд неизменно победит, – он мечтательно вздыхает, хотя хочется блевать при одной лишь мысли, – ты увидишь, кто будет стоять подле него. И, к глубокому сожалению для тебя, сестрица, это будет другой член нашей семьи. Не ты. – Как только Темный Лорд узнает, что ты предатель, я буду смеяться, наблюдая, как жалко ты извиваешься в тюремной камере, пока я буду веселиться, и господин даже не посмотрит на тебя! – шипит она, сверкая глазами. Регулус смотрит на неё, широко ухмыляясь. Он облизывает губы и подходит к ней ближе, видит, как рука родственницы дергается к палочке и хватает свою. – Но предатель ли я, сестрица? По крайней мере я буду полезен ему, я верен ему, – шепчет он восторженно, – я наследник Блэков, гениален, Дамблдор доверяет мне. А ты? Ты так же посредственна как все остальные, от них тебя отличает только то, что в твоей жалкой дырке он может погреть свой член, а потом бросить, как ненужную суку, коей ты и являешься, сестричка. Девушка бросается на него. Летит заклинание, которое обещает быть очень болезненным в том, как без слов оно произносится, жаль только, что всё же не достает оно Регулуса. Вместо этого он огибает кузину с другой стороны, хватая её за руки и ухмыляется в самое лицо. – Но знаешь, что будет лучше всего, сестричка? – Круцио! – визжит она, и боль пронзает всё тело Регулуса, но он лишь сильнее сжимает руки, чувствуя свою победу, – круцио, круцио, круцио, ты маленький..! – Лучше всего будет, когда я посмотрю ему в лицо.. Твоему дрожайшему Темному Лорду, господину и хозяину такой суки, как ты, и убью его, как червя, который мог только ползти под моими ногами. Потому что знаешь что? Беллатриса смотрит на него совершенно растерянно. Неверие и предательство плещутся в глазах, когда она пытается найти любой намек на ложь. Девушка качает головой и резко собирается прокричать заклинание – видно по лицу её, – которое наверняка убьет его, но Регулус не дает ей много времени на это. – Империо, – шепчет он, когда палочка касается её живота. Глаза кузины затуманиваются, собственная палочка её скатывается из ослабевших рук в его хватку. Широкая ухмылка растекается по лицу, ничем не скрытая. – Скажи, Беллатриса, что за артефакт дал тебе Темный Лорд? Мгновение требуется ей, чтобы в гробовой тишине оглушительно громко сглотнуть. – Какой-то идиотский кубок, – отвечает её хриплый голос, наполненный колебаниями, – но он важен господину. – Где ты спрятала кубок, Беллатриса? – шепчет он взволнованно. – В хранилище в банке, – послушно раздается её голос. Регулус хмурится, глядя на неё, но довольно кивает. – Тогда идем, – улыбается он и аппарирует с безвольной родственницей, – в конце концов, ты, также как и хозяин твой, совершенно жалкая..

***

Лишь один раз он чуть не погибает от ужаса прямо там, когда Беллатриса на мгновение приходит в себя и удивленно оглядывается вокруг, едва способная понять, что происходит вокруг. Регулус хватает её за руку так крепко, что боится, что может сломать кость, но кузина быстро погружается обратно в дымку, оставляя его хвататься за сердце. Гоблины вокруг ничего не замечают, когда они мчатся всё глубже в хранилище, прямо к её заветному кубку. Они продолжают идти впереди, иногда оглядываясь на странных магов, но ничего не говорят. В конце концов, кто будет перечить Блэкам, из всех семей? Беллатриса, получившая команду “вести себя как обычно” прекрасно отвлекает от них подозрительные взгляды, пока Регулус лениво плывет рядом, никогда не отходя слишком далеко. И хотя он умело поддерживает скучающий вид, сердце его неистово колотиться, а желание подтолкнуть гоблинов идти быстрее неимоверно сильно, которое он вынужден сдерживать. И наконец кубок оказывается в его дрожащих, полных волнения руках. А он не может перестать улыбаться.

***

Империо спадает, когда он уже начинает беспокоиться, сколько времени потребуется на это, и наблюдает, как Беллатриса достаточно быстро вспоминает произошедшее и бросается на него. Как жаль для неё, что человеческие кости удивительно хрупки и так легко ломаются. После этого какое-то время его никто не видит, а Регулус замечательно проводит время, отдавая Беллатрисе должное.  Каждый полученный когда-либо им шрам отражается на её коже, как и раны Пандоры, Барти и Эвана. Они составляют чудесную, перехватывающую дыхание картину на бледной коже девушки. А Регулус не смеет замедлять хода до тех пор пока и его кожа не становится скорее красной, чем чистой. Это освежающе так, как он не ожидал. Жаль, Беллатриса быстро выдохлась. С другой стороны, одной проблемой меньше, думает он и сжигает тело.

***

Он отправляется на Площадь Гриммо лишь один раз, не скрывая своего присутствия. Кричер, верный домовой эльф, встречает его так восторженно, как никогда прежде, отец не появляется, как и мать, но Регулус слышит доносящуюся из музыкальной комнаты мелодию, медленную и чарующую, словно увлекающую его пройти вглубь ловушки. Неторопливо ноги ведут его туда, где Вальбурга сидит на мягком кресле. Тощие руки её ловко передвигаются по клавишам фортепиано. Музыка, когда-то ассоциирующаяся у него с детством. Ныне кажется она лишь отголоском давно минувших дней, давно уж не кажущихся невинными и любимыми как прежде. Регулус садится рядом с матерью и присоединяется к её выступлению, ловко становясь второй парой рук её. Произведение их становится глубже и быстрее. Ни один из них ничего не говорит всё то время, что концентрируется на черно-белых клавишах, нежно проседающих под ловкими пальцами. Медленно, но верно мелодия их затихает. – Пришел наконец? – шепчет она, не отрывая глаз от инструмента перед собой, – уже и к Темному Лорду присоединился, а родительский дом так и не посетил, что за сын ты такой? – А ты что за мать? – отвечает он столь же тихо и наслаждается краткой вспышкой удивления на лице Вальбурги, – тебе даже не надо было стараться, я сам пришел к нему. Наша семья снова важна для него. Ты гордишься мной, мама? Внимательные глаза свои он обращает к ней и видит, как там, несмотря ни на что, нет желаемой им любви или нежности. Однако рука её касается его щеки в том, что раньше он ошибочно бы принял за родительскую ласку. Давно уж он снял те потрескавшиеся розовые очки. – Конечно, горжусь, сын, – говорит она ледяным голосом, не отводя острого взгляда от него. – Лгунья. Наверное, странно видеть как обученная и прирученная псина проявляет характер и показывает клыки. Но наконец Регулус снял цепь со своей шеи. Несмотря на это он сильнее касается щекой её руки, впитывая материнское прикосновение в последний раз. – Ты ведь никогда не гордилась бы мной, мама, – шепчет он, – что бы я ни сделал, не так ли? Она стремится убрать руку, но Регулус хватает её запястье и не позволяет сделать этого. Его тело холодно, как и душа, любовь медленно тлеет в груди, оставляя после себя пепел, что разносится по каждой клеточке тела. – Регулус.. – выдыхает она, но не продолжает, когда он перебивает её. – Знаешь, мам, я ведь так долго пытался стать твоей гордостью, – смотрит на неё и знает, что холодно улыбается, – даже когда ты пытала нас с Сириусом.. – Не смей.. – Я всё равно был верен тебе, ты же моя мать, как я мог не быть? А Сириус всё упрекал меня. Знаешь, сколько споров у нас было из-за этого? – он не ждет ответа, но отдаленной частью своей души наслаждается её запинкой, – даже потом, когда Сириус стал гриффиндорцем, но все ещё был твоим сыном, я старался, чтобы ты поняла, что я не менее важен. Что я могу быть хорошим наследником. Слизеринцем. Но ты даже не смотрела на меня, не так ли, мама? Он наконец отпускает её руку и вздыхает, когда женщина отшатывается. Отдаленная часть его торжествует, наконец чувствует себя выше своей обидчицы, но другая, большая часть его, просто смертельно холодна и уныла. – Сириус ушел, а ты так и не стала гордиться мной. Почему, мам? Регулус замолкает и смотрит на неё. Вальбурга жадно хватает ртом воздухом и едва может собраться. – Ты никогда не слушался… – Ты опять путаешь меня с Сириусом, мать. – он рычит, поднимаясь, – но я не он! Регулус делает глубокий вдох и садится обратно. Он гладит мягкую обивку скамейки, глядя на мать. – Почему? Я был послушен. Я верил тебе, а не старшему брату. Вальбурга вздыхает и садится на стул у стены. – Ты всегда был запасным, – говорит она уже известную ему информацию, – Орион не хотел запасного, но я настояла. Он не хотел тратить сил на обучение “ещё одного бесполезного сына”, а я… я просто женщина, что я могла сделать? Она вскидывает голову, когда он усмехается. – Правда, мать? Ты могла убить его во сне бесчисленное количество раз, взять на себя наше обучение и любить нас вместо него, но что ты сделала вместо этого? К тому же, Блэки не преклоняют головы. Ты Блэк, но подчинилась ему, из всех людей? Она молчит. – Знаешь что, мать? – шепчет он, – я хочу, чтобы ты выжгла меня с семейного гобелена. – Что? – вскрикивает та ошеломленно. – Убери меня оттуда. Я был глупцом, когда думал, что эта семья стоит моей любви. Если ты хочешь жить, то выжги меня и оставь в покое. – Что ты собрался сделать? – шепчет мать, сжимая подол темно-красного платья. Регулус внимательно смотрит на неё, улыбаясь. Он упивается опасением в её глазах.  – Уничтожить Темного Лорда, – отвечает он, наслаждаясь шоком и ничем не скрытым разочарованием, – и если ты хочешь продолжать дышать, ты будешь молчать об этом, мать. В его рядах можно многому научиться, знаешь ли. И наконец наступил момент, когда я не против использовать его против своей семьи. Женщина, кажется, не в силах пошевелиться, но Регулус замечает краткий кивок, едва заметный. Он улыбается и направляется к выходу. У самой двери он в последний раз смотрит на женщину, что должна была быть его матерью, и прощается с некогда светлым и полным надежды образом её в своей голове. – Я слишком поздно понял, что Сириус был мне большим родителем, чем ты или Орион. Будь спокойна и не мешайся мне под ногами, Вальбурга. Я узнаю, если ты что-то сделаешь. Лишь позже он понимает, что должно быть, мелодия, которую они сыграли вместе, была реквиемом их семьи.

***

Поместье Малфоев приветствует его холодом, на фоне которого Нарцисса – ярчайший луч солнца, пробивающийся сквозь все преграды, чтобы согреть его своим теплом так, что глубоко в груди души лед тает, незаметно поселившийся в самой её глубине. Кузина улыбается и обнимает его, крепко прижимая к себе. Она выглядит также светло и прелестно, как и прежде, но в глубине глаз её таится грусть, обращенная к нему. Регулус хотел бы утешить её, но знает, что что бы он не сказал, то не будет иметь значения. Не сейчас, когда он является цепной собакой на поводке у смерти. И она знает это. – Люциус рассказал мне о тебе, – шепчет Нарцисса, как только они усядутся внутри, – что ты делаешь, малыш? О чем ты думаешь, пытаясь подобраться ближе? А Регулус не может ответить ей на этот вопрос, не раскрыв того, что предпочел бы сохранить в тайне. Так что он ограничивается простым “всё под контролем”. Кузину, очевидно, это не удовлетворяет ни в малейшей степени, но она отпускает это, когда понимает, что никакими уговорами не заставит его говорить. Смехотворно привычно он рассказывает ей о своих планах и нужде в помощи. Нарцисса также открыта ему, как прежде, но на этот раз осознание глубже пронзает девушку, когда она задумчиво кивает. Регулус уже ощущает вес дневника в своих руках 

***

Андромеда оказывается на его стороне также просто, как и в прошлый раз. На этот раз Регулус начинает задабривать свою маленькую племянницу уже сейчас, преподнося ей скромный подарок в виде коробки конфет различных форм и цветов. Кузина закатывает глаза и раздраженно вздыхает, но улыбка растягивает её губы. Довольный визг Нимфадоры оглушает его, а детские объятия удивительно крепки, так что он почти задыхается, но это стоит того, чтобы увидеть, как она совершенно сияет от восторга. Регулус называет её “птичкой” и смеется, когда она восхитительно морщит носик в замешательстве, но потом одобрительно кивает.

***

Финли улыбается, завидев гостей в их скромной, далекой деревне, и приветственно раскрывает дрожащие объятия для них, не стесняясь показывать им те малые достопримечательности, что у них есть. Правда, на этот раз именно они должны подойти к нему с удивительной информацией о магии, не зайдя в пещеру прежде. Мужчина замирает так неподвижно, что, кажется, не может дышать. Глаза его холодны, когда палочка оказывается в руках, но Регулус стремится объяснить, что они не представляют угрозу, а наоборот, стремятся устранить её. Получается с трудом и старый маг просит дать ему время, чтобы обдумать произошедшее. Как удивительно они поменялись местами по сравнению с их первой встречей. Регулус смеется, даже если тревога наполняет его тело каждый раз, когда Финли настороженно смотрит на него и не убирает палочку из рук. Он уже слышит, как Мириам заряжает пистолет.

***

Дрожащие, бледные руки Нарциссы передают ему знакомый уже дневник. Регулус чувствует, как губы растягиваются в улыбке, такой широкой, что болят щеки, но ничего не может омрачить его удовольствия. Он встречается глазами с кузиной и надеется, что его взгляд может передать всю глубину его благодарности, за эту жизнь и за многие другие, где другая её версия помогла другому ему. – Не знаю, что бы я без тебя делал, Цисса, спасибо большое, – шепчет он с придыханием и наслаждаться теплотой её коротких объятий. Ветер уносит вместе с ним девичий шепот: “Будь осторожен.” Но он уже не слышит этого. А даже если бы услышал, просто посмеялся бы. Что такое осторожность?

***

Регулус стоит перед знакомой, но одновременно такой чужой пещерой, где не был, кажется, целую вечность. Они постоянно были неподалеку, у Финли, но едва ли кто-то из них оглядывался на холодную клетку крестража. И многие из петель он так и не получал медальона. Но в тех, где он всё же забирал его.. оставили незабываемые впечатления, никакая смерть не смоет их. Ветер колышет его волосы и одежду, обжигает холодом кожу. Барти стоит рядом с ним, палочка висит на поясе, бесполезная внутри магической пещеры. Пусть они и чувствуют себя беспомощно без привычной магии, но, если справились в прошлый раз, то смогут повторить это и сейчас. Острый клинок разрезает нежную кожу ладони Регулуса, яркая кровь капает на холодный камень перед ними. Грохочет земля, когда наконец появляется вход в пещеру и, не смея дышать громче положенного, двое слизеринцев осторожно входят внутрь. Зеленая дымка заполонила всё пространство вокруг, опасливо кружа около них, словно угрожая вот-вот задушить их, но на деле ничего не делая. Воздух такой же тяжелый, как и в прошлые разы. Следуя призракам почти минувших воспоминаний, его рука обхватывает знакомое пространство, ощущая колебание воздуха, когда он хватает невидимый глазу металл, холодный и опасный, но столь необходимый для их путешествия. Ноги напрягаются, он сильнее сжимает цепь и чувствует, как ещё одна пара присоединяется к нему. Барти ухмыляется, повторяя его стойку, и вдвоем они тратят унизительно много времени, чтобы вытащить лодку. Однако, когда она наконец появляется на водной глади, это похоже на ни с чем несравнимое чувство, окрыляющее и пьянящее. Осталось самое сложное. Самое опасное. Об одной мысли о предстоящем испытании он чувствует, что может развернуться прямо сейчас и бежать прочь, забыть про всю войну и уже прошедшее, лишь бы не переживать тех болезненных галлюцинаций, что ждут его, но упрямо качает головой, прогоняя глупые мысли. У него нет пути назад с тех пор как он получил метку. Они забираются в лодку и, благо, Барти все ещё семнадцать, иначе было бы неловко, если бы они не смогли вместе переплыть озеро только потому что забыли о магическом ограничении лодки. Вода в своей тьме кажется почти черной. Мрак её так и затягивает посмотреть внутрь, заглянуть в свои глубины, узреть все тайны таинственного места лишь для того, чтобы от малейшего колыхания быть затянутым на дно руками сотни мертвецом. Присоединиться к их рядам. Зеленый туман кружит над самой поверхностью, болезненный и злобный, идеально подходящий подобному месту. К их счастью, здесь им нужно провести не так много времени. Регулус выбирается из лодки вместе с Барти и вновь повторяет ему порядок действий, в ответ получая лишь усталый стон. – Я помню, Редж, ты говорил это тысячу и один раз! Любой другой человек посмеялся бы, но Блэк замечает скрытую нервозность в голосе друга и чувствует её отражение в своей груди. Ни один из них не озвучивает этого, но оба они знают, что понимают друг друга полностью и бесповоротно. Регулус улыбается при мысли об этом и двигается к чаше и жидкости внутри. Теперь он чувствует себя странно спокойно, словно наконец оказался на своём месте.  Он насмешливо смеется над собственными мыслями и берет кубок в руку. Холодно, обжигающе, но Регулус лишь крепче сжимает ножку кубка и делает первый глоток, не останавливается, пока первая чаша не опустеет. Живот начинает гореть изнутри, а жидкость вновь наполняется до краев. Барти рядом с ним мертвецки бледен и молчалив. Одно его присутствие успокаивает вновь поднявшую голову тревогу. Регулус делает следующий глоток и игнорирует взрывающую голову боль, эхом отдающийся в ушах смех брата. Ноги становятся немного слабее, но он лишь расставляет их шире, стоит устойчивее, но знает, что это продлится недолго. Жидкость переливается через край, когда он снова подносит кубок к своим губам и жадно пьет. Ладонь слабеет, но он держится. Покачивается на месте и чувствует тепло чужого прикосновения к своему боку. Боится оглянуться, чтобы увидеть, кто это. Вместо этого продолжает пить. Со стороны звучит всплеск воды и оклик его имени. Инстинктивно оборачивается и видит Пандору, всю сияющую, словно она – драгоценный камень во плоти. Ноги тянут к ней, на самом деле, всё существо его тянется к ней, но конечности упрямо не двигаются, что странно. Тогда он вспоминает о чужом прикосновении, удивляясь, как мог в мгновение перестать чувствовать его. Чувства притупились с нежным “звездочка” Пандоры, словно танцующим в его сознании туманной дымкой. Он поднимает глаза, следуя за неизвестной рукой и видит Барти. Регулус не помнит, как брат оказался тут, но принимает этот факт, как нечто обыденное. Губы Барти двигаются, но лишь громоподобное “Регулус” заполнило всё его сознание. Блэк оборачивается и видит свою мать в черном одеянии, траурном. Что-то касается его губ, он пьет. – Как жаль, – читает он по губам матери, так она далеко, что не слышно, – я действительно любила тебя, мой малыш. Регулус тянется к ней, но не может пошевелиться. Он лишь мгновение спустя замечает, что вновь пьет. Сириус кричит на него. Обзывает так, что острые иглы вонзаются глубоко в кожу. Орион стоит рядом с братом, что на самом деле удивительно, кажется, Регулус впервые видит их бок о бок, не спорящих друг с другом. На самом деле они объединились в том, чтобы кричать на него. От этого сердце сжимается в груди. Он пьет. Перед ним мерцает лицо Барти, полное беспокойства. Его губы двигаются без звуков. Лишь с паузой звук достигает ушей Регулуса: “Пойдем поплаваем, Редж, там Дора ждет”. Он не видит смысла отказываться, но не может двигаться. Барти, кажется, ругается. За его спиной стоит Финли.. Он пьет. А с ним рядом Мириам и Генри. Они действительно милые: машут ему и улыбаются, а ещё дальше Пандора танцует с Эваном. Регулус любуется ими, но в какой-то момент все они замирают и смотрят на него пристально и молчаливо. – Иди сюда, – слышит он голос матери. – Пришла пора наконец тебе показать, чего ты достоин. – А что, если не плавание докажет это лучше всего? – Вода так хороша.. – А нам здесь так одиноко… – Иди к нам.. – Присоединяйся.. – Умри, наконец. – Мы умерли из-за тебя. Огонь пронзает каждую клеточку его жалкого, ничтожного тела, неспособного пошевелиться, не дающего показать свою ценность. Сейчас, из всех времен, когда все смотрят на него, а он чертовски жалок! Регулус понимает, что плачет, только когда ледяные руки вытирают его слёзы. Лицо перед ним размыто, в ушах звенит, а он пьет. И пьет. И пьет. Он слышит нечто похожее на “последний” и задумывается. Значит ли это, что ему нужна последняя попытка? Он пьет. И вырывается из крепкой хватки последними силами. Отдаленной частью себя он слышит крики, звук падения чего-то тяжелого, но всё это теряется под слоем отчаянной, дикой потребности доказать им всем, что он не бесполезен. Кромка воды так близка, что он может ощущать кожей её холод, пронизывающий до костей. Люди вокруг улыбаются, даже когда их злые, гневные слова продолжают разноситься со всех сторон и эхом бьют по голове. Он почти касается воды, уже видит отражение своего успеха в воде, но пара рук резко хватает его и тянет назад так резко, что он задыхается. Брыкаться сил не хватает, но это не значит, что он не пытается. Всё вокруг качается и плывет, становится лишь холоднее, но вырваться не получается. Он плачет, плачет и плачет. Он хочет пить.

***

Он ощущает резкие порывы ветра, с силой кусающие кожу, слышит треск, похожий на магию, и секундой позже ощущает блаженный, райский вкус прохладной воды. Он жадно пьет до тех пор, пока не начинает задыхаться и даже тогда пытается выпить ещё немного, даже если становится уже тошно. Но сознание его проясняется, пока он не видит перед собой задыхающегося, бледного Барти, внимательно рассматривающего его с болезненной концентрацией. – Я в порядке, – шепчет он, – теперь всё хорошо. Крауч весь оседает от облегчения и падает на землю, утягивая его за собой, пока они не лежат на холодных камнях, свернувшись друг вокруг друга. Медленно спины их расслабляются, пока дыхание выравнивается и сердце успокаивает дикий свой ритм. Медальон лежит между ними, крепко сжатый в руках Барти. Он холодный, от него так и веет злобой и тьмой, но Блэк не может сдержать улыбки, глядя на это чудовище. Регулус касается лбом плеча Барти и позволяет себе широко улыбнуться. Он чувствует, как плечи парня рядом трясутся за мгновение до того, как тот начинает громко хохотать. – Мы, блять, смогли, Реджи! – визжит он, поднимая вверх руку с зажатым крестражем, – соси, Темный Властелин, тупой ты кусок говна! Регулус доблестно держался, но сдается и тоже поддается хохоту, сияюще глядя на Барти. – Дело за малым, – шепчет он, нетерпеливо вскакивая. Вокруг никого нет, лишь шум морских волн их сопровождает. Палочка в руках Барти наконец чувствует себя знакомо и полезно, магия её работать будет также четко, как всё время до этого. Не зря они так долго тренировались. Дневник и медальон лежат рядом друг с другом, невинные, но такие опасные. Даже сейчас, с большим расстоянием между ними, темная магия тонкими нитями стремится оплести их души и подтянуть ближе, заставить принять её, как старого друга. Прежде, чем она успеет подействовать на них ещё больше, огромная волна дикого пламени обрушивается на крестражи. Двойной визг оглушает так сильно, что Регулус на мгновение переживает, что вовсе потеряет слух, но настойчивый звон рассеивается также как зеленая дымка на ветру, унося в глубины моря любое подобие остатков темной магии. Лишь пепел остался после угрожающих крестражей. Регулус не сдерживается и сжимает Барти в объятиях так крепко, что тот вынужден попросить его ослабить хватку, если ребра Крауча и их безопасность хоть что-то значат для него.

***

Руки его покрыты кровью. Впрочем, не только руки. Все его тело мокрое и противное. За Регулусом остается отчетливый след, которые ни с чем не спутать. Волан-де-Морт внимательно смотрит на него и одобрительно кивает, когда он докладывает о уничтожении очередной деревни. И если он умолчит о факте того, что жители остались живы, а память присутствующих Пожирателей Смерти изменена, никто этого не замечает. Боль пронзает его вены, но это стало настолько привычным в данной обстановке, что он лишь немного переминается с ноги на ногу, прежде чем любезно подогнуть одно колено и склонить голову. – Мой лорд, – шепчет он, – спасибо. Потому что если Темный Лорд пытает тебя, ты говоришь “спасибо.” Регулус позволяет своим мыслям заполняться смехом таким громким, что перекрывает любые звуки окружающего мира. Он не помнит, когда в последний раз возвращался с миссии чистым. Всегда он покрыт кровью: своей или Пожирателей, почти никогда других. Медленно ряды Пожирателей Смерти истощаются, не без помощи сил света, поэтому Регулус, благо, остается вне подозрений, но, к его глубокому несчастью, идиоты продолжают гибнуть на миссиях, о чем он с великим презрением сообщает Темному Лорду. – Как они надеются быть полезными господину, если не могут увернуться от маленького заклятия? – усмехается он, когда очередной последователь корчится под пытками, визг пронзает привыкшие к этому звуку уши, – они недостаточно стараются, чтобы помочь своему хозяину и надеются остаться в порядке? Идиоты. Хриплый смешок раздается после его горячной речи. Холодные глаза смотрят на него с подобием уважения, которого может добиться такой жалкий человек, каким видит Темный Лорд всех, кроме себя. – Действительно, юный Блэк, – отвечает ему хитрый голос, – как вы думаете, что мы должны сделать с ними? – Всё, что вы считаете нужным, мой господин, – шепчет он мечтательно. Огонь кипит в крови – безмолвная подсказка наклониться ниже. Он послушно выполняет это, почти не сжимая зубы. Худая рука касается его волос, стискивая их до боли. Регулус игнорирует это, поднимая глаза на Темного Лорда. – Я спросил твоего мнения. Он смачивает губы, внезапно занервничав. – Я думаю, мой господин, что некоторых можно обучить, но другие бесполезны для наших планов, – шепчет он. – Наших? – отвечает ему заинтересованный голос. – Конечно, мой лорд, – Регулус смотрит в глаза монстру и старается не чувствовать себя предателем, – ваши планы – мои планы. Я официально обещал это в день, когда присягнул вам. Как и предсказывала некогда Беллатриса, он занял её место.

***

Темный Лорд, как настроение его особенно хорошо, а Регулус прислужил особенно унизительно, снисходит до того, чтобы обучить его особенно интересному, особенно злому заклинанию. Он не смеет обучить этому никому из своих и не рассказывает Дамблдору, но заинтересованно проверяет их на особо неудачливых Пожирателях Смерти, позже во всех красках рассказывая об этом Волан-де-Морту, наблюдая, как тот мстительно смеется, даже не подозревая, что те “глупые волшебники”, которых пытала его послушная псинка, была его собственными последователями. Это не мешает Регулусу подслушивать каждое из контрзаклинаний Пожирателей Смерти и с успехом передавать их Дамблдору, а дальше и его маленькому, хитрому Ордена Феникса. Он становится всё лучше в дуэлях, хотя в любой другой ситуации предпочел бы избежать драк, но ему не дают выбора, поэтому с особым рвением он начинает обучать тому же гриффиндорцев и слизеринцев, а иногда, когда Дамблдор выглядит особо жалко, рассказывает о том же и Ордену Феникса, не то чтобы они особо сильно доверяли ему, поэтому польза не так уж и велика. Ему остается лишь надеется, что они обучаются этому без него. Дамблдор пытается заставить его призвать патронус, но Регулус выразительно выгибает бровь и смотрит на него, как на идиота. – Директор, я Пожиратель Смерти, убийца и травмированный ребенок. Какой, к черту, патронус, вы ожидаете увидеть от меня? – усмехается он и не продолжает эту глупую беседу. Джеймс уводит его из-под бдительного взгляда старика, крепко схватив за руку и, кажется, в моменте просто забыв отпустить. – Я бы хотел, – он неуверенно отводит глаза, резко став застенчивым, – познакомить тебя с моими родителями. – Боже мой, Поттер, – тянет Регулус удивленно, – пригласи меня сначала на ужин, что за джентльмен из тебя такой? Джеймс весь краснеет и неуверенно бормочет нечто нечленораздельное себе под нос, прежде чем соберется достаточно, чтобы прошептать: “Это не то, что я имел ввиду”. – Тогда не томи и поясни, – смеется Блэк. Поттеру требуется ещё немного времени собраться, но Регулус проявляет удивительное терпение и не торопит его.. слишком сильно. – Я просто подумал, что Сириус был, по сути, моим братом, и теперь, когда ты, очевидно, помогаешь нам, это лишь вопрос времени, когда твоя мать… сделает то, что она уже сделала раньше. – Джеймс, – останавливает его Регулус, удивленно качая головой, – я уже говорил с Вальбургой и просил отречься от меня. То место и те люди – мне не семья. Выражение лица Поттера после этой новости стоила всех проблем, которые он прошел для достижения этого момента. Хочется смеяться до боли в животе, но он сдерживается титанической волей, удивляясь своему контролю, пусть и не может удержаться от улыбки. – Но где ты жил тогда всё это время? – кричит в ужасе и с некоторой долей восторга Джеймс. А Регулус лишь смеется и шепчет ему: “Позволь мне иметь свои секреты”. И в конечном счете он не сумел избежать встречи с родителями Поттера. Стоя перед ними, он вновь ощущает себя маленьким ребенком, желающим получить одобрение от своей матери, полный тревоги и предвкушения. Юфимия “Эффи” и Флимонт “Монти” Поттеры оказываются такими чудесными людьми, что Регулус отказывается верить в их существование, о чем без стыда сообщает им и наслаждается ярким, теплым смехом женщины и довольным покачиванием головы мужчины. – Я так рада наконец встретить тебя лично, малыш, – улыбается Эффи, подходя ближе к нему, – Сириус много рассказывал о тебе. Не против, если я обниму тебя? Даже если бы он был против, Регулус заставил бы себя согласиться, просто чтобы погреться в тепле материнской любви. Объятия Юфимии крепкие, но не удушающие, заставляющие его прямо-таки таять, утыкаясь в её макушку и в удовольствии закрыв глаза. Флимонт также просит разрешения и если его жена вселяет ощущение безопасности и тепла, то мужчина – непоколебимая защита. Он держит его так, чтобы убедиться, что Регулус будет знать, что у него всегда будет кто-то на его стороне. И если никто не будет на его стороне, то это значит, что Флимонт мертв, иначе бы он никогда не бросил своего человека. Регулус полагает, что если бы ему пришлось выбирать родителей, то свой выбор он бы уже сделал.

***

Повторяя действия предыдущей петли, он спускается на кухню к эльфам. За окном уж давно нет и лучика света, полная тьма заполонила улицу, отчего в сердце невольно поселяется тревога. Эльфы, несмотря ни на что, также активны, как и в прошлый раз. Разница лишь в том, что на этот раз Регулус не позволяет себе откланяться. Решительно он отказывается от любого их угощения и просит Гинки сопроводить его к названной Выручай-комнате.  Едва оказавшись в нужном коридоре, маленькое существо поспешно покидает его, стоит лишь заполучить краткое разрешение. Однако всё, что Регулус видит – голые стены без малейшего намека на какую-либо дверь, способную вести в новое помещение. Хмурясь, не в силах понять, обманули ли его эльфы и какой тогда в этом смысл, он несколько раз проходит по каждой стене, водя по ней рукой, в надежде нащупать хотя бы выступ. К сожалению, стены блаженно пусты. Нет ни окон, ничего. Словно коридор был создан лишь для того, чтобы добавить ещё одно препятствие в жизни студентов в и без того запутанном лабиринте школы. Регулус собирается сдаться. Он последний раз проходит вдоль каждой стены, разочарованно вздыхая, когда в удивлении замирает. Там, где он клянется, мгновение назад было пустая стена появилась дверь. Небольшая, едва ли приметная, особенно в сравнении с другими дверьми в школе, но сейчас она ощущается как глоток свежего воздуха и резко ворвавшаяся в его тело надежда. Неуверенно он открывает дверь и оказывается в комнату, которую можно назвать лишь складом мусора, не иначе. Огромные полки раскинулись до самого потолка, который, кажется, достигает самого неба, и все доверху забиты, да так, что даже на полу валяется мусор. Регулус в разочаровании вздыхает. И как прикажете ему искать здесь крестраж, если он действительно здесь? Но, словно почувствовав одну его мысль, полки очищаются. Они стоят на местах, все также тянущиеся к небу, но теперь нет на них никаких вещей, а пол блаженно чист, так что Регулус может не волноваться, что разобьется в своих поисках. Его отвлекает звук удара чего-то мягкого о пол. Опустив взгляд, Блэк замечает клубок ниток, нетерпеливо подпрыгивающий на месте. Он заинтересованно выгибает бровь. Неужто это крестраж? Регулус подходит ближе, но в тот же самый момент клубок начинает резво катиться вперед. – Стой! – рявкает он, бросаясь следом, – куда? Петляя с клубком ниток, Регулус думает, что с таким же успехом мог бы петлять по настоящему лабиринту теперь, когда он даже не видит выхода, а клубок тем временем всё катится вперед, останавливаясь, когда слизеринец замирает, и продолжает свой путь, когда парень делает то же. Наконец предмет распутался и не двигается, когда Регулус приближается. Однако он не чувствует никакой темной магии, коснувшись ниток. Разочарование пронзает всё его тело, но странная потребность заставляет его поднять голову и он вздыхает в удивлении: на самом верху, единственный предмет среди всех полок, сияет ярче любого бриллианта диадема в виде великолепного орла с большим камнем в самом центре. Дыхание замирает в груди, когда Регулус дрожащей рукой направляет палочку на артефакт. – Акцио диадема, – шепчут сухие губы его, и плавно крестраж опускается в его руки. Он чувствует, что победа всё ближе.

***

Регулус находится в углу комнаты, спрятавшись в тени. Здесь он чувствует себя уютно, смутно напоминает далекие воспоминания о родительском доме, где он привык прятаться так, что его никто не замечал, как бы отчаянно он не желал обратного. Он может чувствовать как всё его существо, каждая клеточка жалкого тела наполняется любовью, такой всеобъемлющей, что создается впечатление будто он и есть любовь, когда наблюдает за своей семьей: Пандора, сияющая радостью; Барти, хитро ухмыляющийся; Эван, тянущийся к ним за спиной, чтобы напугать; они смеются открыто и счастливо, кружа около гриффиндорцев, чьи лица также растянуты в широких улыбках, которые, Регулус с опозданием осознает, отражают его собственную, отчего щеки болят, но он не может заставить себя прекратить и вновь вернуть себе ту маску серьезности, к которой привык. Тень окутывает его с ног до головы, и Регулус думает, что не против побыть в тени солнца дорогих себе людей, пока они счастливы. Но ему стоило учесть, что они никогда не забывают о четвертой части своей компании, что сейчас отсутствует, так что Регулуса яро вытягивают вперед, в солнце, в сопровождении их яркого смеха.

Регулус корчится у ног своего господина, когда боль окутывает его тело. Это привычно, но столь же неприятно, как всегда. Скорее помеха, чем реальная боль теперь, после стольких пыток.

– Спасибо, – заставляет он прошептать сухие губы, смоченные кровью, – большое спасибо, мой лорд.

Он стискивает зубы, когда новая волна нескончаемой агонии проносится по его крови, затягивая в океан боли. Кажется, Темный Лорд сегодня полон решимости заставить его кричать.

Он резко пригибается, уклоняясь от взрыва новейшего из зелий Эвана. Выглянув, Регулус замечает, что лицо друга испачкано сажей и странного вида красной субстанцией, о истинной сущности которой он и не желает знает. Розье выглядит задумчивым, явно пытаясь анализировать, где он допустил ошибку, но концентрация его прерывается, когда дикий хохот Регулуса заполняет пространство. Он уже представляет лица Барти с Дорой, когда он расскажет им об этом.

Нога его изгибается под странным углом, который точно не может называться здоровым, но никого это не волнует, и Темного Лорда в последнюю очередь. 

Наоборот, блестящая обувь его с острым каблуком подходит ближе и впивается в самую плоть, продавливая кость глубже.

Регулус воет и корчится до тех пор, пока не начнет рыдать. И тогда он заставляет прошептать себя:

“Спасибо”.

Сияние окутывает комнату, по которой летает сверкающий ворон. Крылья его широко раскинуты, когда фантомный ветер от их взмаха проносится по их волосам. Пандора – владелица телесного патронуса – широко улыбается, глядя на птицу. В свете своего счастья она могла бы посоревноваться со свечением ворона. Прыгающей походкой она приближается к Регулусу и крепко сжимает его в объятиях, счастливо шепча на ухо: “У меня получилось”. Она отстраняется и высоко прыгает, взмахнув рукой. Визжит: “У меня получилось!” Регулус чувствует гордость, разрывающую его изнутри.

Регулус чувствует боль, разрывающую его изнутри.

Он кусает губу до крови, чтобы сдержать крик, а когда та истекает кровью, кусает щеку изнутри.

Темный Лорд смотрит на него и улыбается, прежде чем окунуть его в новый раунд своих игр.

Регулусу в последнее время часто приходится напоминать себе, ради чего он это делает.

Регулус раскинулся на траве в позе звезды, счастливо улыбаясь. Голова Барти уютно устроилась у него на животе, Пандора лежит на его плече, а Эван растянулся через них троих, навалившись всем своим весом, пока его не скинули. Нога Джеймса касается его, Сириус нежится с Люпином, Петтигрю уютно устроился рядом. Регулус закрывает глаза и облегченно выдыхает. И солнце светит им.

***

Темный Лорд внимательно смотрит на него. Сухие, бледные губы изгибаются в задумчивой улыбке. – Юный Блэк, – тянет он медленно и смертельно тихо. Вокруг них ни единой живой души. – Мой лорд, – кивает он и преклоняет колени, давит гордыню и самоуважение. Желание жить горит ярким огнем, подгоняя его. – Теперь, когда милая Белла к несчастью покинула нас, я считаю, что ты наиболее близок к её уровню, в конце концов, она обучала тебя, не так ли? – тон хитрый, словно это некий тест. В конце концов все, кроме самого Темного Лорда уже официально считали его на месте кузины. Осталось лишь подтвердить это самому хозяину. – Беллатриса действительно приложила массу усилий, чтобы я стал достойным вашим слугой, мой лорд, – шепчет он и молится всем Богам, чтобы этот ответ был верным. – Похвально, – костлявая рука гладит его волосы, – думаю, ты подойдешь на её место. Для тебя важное задание, юный Блэк. Сердце предвкушающе стучит. – Всё, что угодно. Он сглатывает внезапную сухость во рту. – В моих рядах завелась крыса. Кто-то предает нас и я хочу, чтобы ты доставил его мне, а потом преподал урок. Смех клокочет глубоко в груди, но он не позволяет ему вырваться, не сейчас, когда на кону всё, а взгляд Темного Лорда прожигает его. Нужно подождать совсем немного. Худая рука гладит его, пока вторая, он думает, держит невидимый поводок между ними. Жаль только, что поводок свой Регулус держит сам, потому может вырвать его. – Ты верен мне, юный Блэк? Регулус чувствует, как его губы растягиваются в улыбке. Он поднимает глаза и смотрит прямо на Волан-де-Морта, без тени страха. – Я верен тебе, – бесстыдно шепчет он ложь, пока губы шире изгибаются, – Том Реддл. Мощный порыв магии разбивает окна: осколки летят внутрь и катятся к их ногам, Регулус вскакивает на ноги, когда его с Темный Лордом поглощает неистовое пламя адского огня. Последние два крестража в его руке издают сердитый визг, которому вторит Волан-де-Морт, уже бросающий смертельные проклятия. Должно быть, понял, что дело дрянь. Если не совсем идиот, конечно. Пространство вокруг уже наполнил орден Феникса во главе с Дамблдором, неистово дерущиеся с Волан-де-Мортом. Вместе с огнем пространство резко наполняют Пожиратели Смерти, прибежавшие на вой. Адское пламя окутывает Регулуса, но не обжигает – зелье Эвана идеально выполняет свою работу, защищая его. Наконец, пламя растворяется, а Барти уже рядом, рьяно проверяя его на наличие ран, но не обнаруживает таковых, облегченно выдыхая. К несчастью, у них не так много времени на проверку сейчас, когда остальным нужна помощь, так что они вынуждены броситься в бой. Волан-де-Морт, до того самоуверенный и гордый, сейчас выглядит совершенно паршиво и разъяренно. Он борется с Дамблдором, но взгляд его время от времени падает на Регулуса и ненависть, которая так ярко горит там, заставляет его переживать. Пожиратели Смерти не сдаются. Один умирает, приходит следующий, если не двое. Блэк не может не задаться вопросом, откуда их столько берется, когда он так старался избавиться от как можно большего количества. Регулус должен быстро выбросить эти мысли из головы, когда почти не лишается руки за свою отвлечённость. К его счастью, Барти не уходил далеко и с особым рвением убил врага, но и не пожалел времени на то, чтобы особенно сильно ударить его и обозвать идиотом. Время замирает, когда в комнате раздается громкий крик, быстро затухающий от упадка сил. И звучит он из угла, где бились двое сильнейших магов. Все останавливаются, чтобы посмотреть, кто сумел одолеть другого, и в этот момент Регулус чувствует, как восторг наполняет всё его тело. Темный Лорд медленно опускается на ноги, хотя те и рассыпаются в пепел теперь, когда заклинание поразило его. Никто не проронил ни слова до тех пор, пока тело мага, претендовавшего на весь мир, не исчезнет совсем. Тогда происходит хаос: Пожиратели Смерти разбегаются кто куда, одни бегут, другие аппарируют, часть Ордена бросается за ними следом, другая не может сдержать радости, сам Дамблдор не заставляет их преследовать. – У нас будет время найти оставшихся, – уверяет старик и расплывается в улыбке, – поздравляю вас, друзья. Мы победили! Барти хватает его за плечо, напирает всем своим весом и первый визжит от радости, оглушая Регулуса. Он полагает, что такой момент бывает раз в жизни, и сам визжит, обнимая друга, пока остальные присоединяются. Пандора и Эван затесались среди толпы на время битвы, но уже подходят ближе, широко улыбаясь, так и сияя. Чуть поодаль гриффиндорцы сбились кучей и привычно препираются, но наконец и их плечи свободны от тяжести гнетущих дней. Они замечают их и спешат ближе. Сириус берет разгон и прыгает на Регулуса, так что они оба оказываются на земле, смеясь и рыдая вперемешку. Эван обнимает Ремуса, видимо, простив ему тот неловкий флирт Барти, Пандора кружит с Джеймсом, а Питер удивительно получил в объятия Крауча. Когда Сириус позволяет ему встать, он обменивается с остальными крепкими, полными облегчения объятиями. Он настолько окрылен счастьем, что когда Дамблдор подходит и пожимает ему руку, на мгновение хочет обнять старика. Но он в экстазе, а не идиот, так что не делает этого. Регулус оглядывается и впитывает в себя царящую вокруг атмосферу: все смеются, счастливы и довольны. Он оказывается в крепкой хватке Поттера и не может удержаться, так что сжимает парня в ответ. Тот, недолго думая, поднимает его в воздух и кружит, явно наслаждаясь оглушающим криком. Наконец полные нежности глаза смотрят на него, и тихий голос произносит: “Так что ты там говорил насчёт ужина?” Он смеется и полагает, что не против. И Регулус живет.

***

Много позже, подгоняемый ободряющими улыбками своей семьи, он вытягивает палочку вперед и глубоко вздыхает. С замиранием сердца думает об одном конкретном воспоминании и шепчет внезапно сухими губами: “Экспекто патронум”. Он широко улыбается, пока его сжимают в тисках любящие объятия. И маленький скорпион взволнованно ползает вокруг.