И бегу в никуда, жаль, что завтра вся жизнь станет на день короче

И даже если Регулус смиренно принял свою смерть, раскрыв ей свои холодные объятия, наполненные тоской, это не значит, что он столь же спокойно входит в новый водоворот временной петли. Стоит глазам увидеть родные стены родительского дома, где он так любезно и получил убившее его проклятие, дыхание мгновенно замирает в груди. Все тело немеет так, что Регулус не в силах пошевелить ни единым мускулом. Единственное движение, которое он может сделать — сползти по стене на пол и уткнуться лицом в колени в жалкой надежде, что успокоение придет раньше, чем ему придется столкнуться с родительским гневом. Регулус чувствует, что задыхается, думая о необходимости ещё одной попытки. Усталость поселилась глубоко в костях. Рядом с ней плавно течет своим ходом и решимость, устойчивая и сильная, но невозможно не утомиться за то время, что он провел в вихре времени, беззастенчиво пускающим его по своему течению, дикому и жестокому. Сердце стучит в странном ритме, который теперь кажется ему ближе устойчивого. Именно так, как он чувствует себя всё то время, что был в цикле. Были ли то месяцы, годы? Чувство паники и срочности сопровождало его всегда, тихое, но все ещё таящееся в глубине сознания даже в моменты спокойствия. Регулус чувствует слабость в ногах, благо, он уже сидит. Руки дрожат — знает, даже не глядя на них. Глаза горят желанием разрыдаться, как маленький ребенок, едва способный отлипнуть от материнской юбки, но остаются сухими — не позволительно ему уж рыдать по пустякам, не сейчас, не после того, что он пережил и что ему ещё предстоит. Неизвестно, долго ли он сидит в таком положении, но, когда конечности начинает покалывать, Регулус осознает, что большая часть паники покинула его тело, уступив место разуму, который в мгновение стремится вспомнить каждое событие, успевшее произойти и приведшее их почти к положительному результату. Ярче всего в голове горят последние его мгновения, важные слова Дамблдора о крестражах, которые он не имеет права забыть. Тут же в руках оказывается старый, но ни разу не использованный дневник, любезно подаренный на какой-то из праздников одним из родственников. Открывается середина книги, жесткие и быстрые линие украшают белые листы. В середине того, как все более неистовые буквы наполняют страницы, Регулус вдруг замирает, едва смея дышать. Медленно он откладывает перо, после чего разрывает только что написанное письмо на куски. — Expecto Patronum, — шепчет он с клубящимся любопытством, но, чего и следовало ожидать, никаких результатов это не приносит. Впрочем, он не расстроен. По лицу расплывается довольная ухмылка, когда руки собирают дорожную сумку. Прыгающая походка проносит его сквозь мрачный дом, успешно избегая каждой скрипящей половицы. Треск аппарации звучит у дверей площади Гриммо, но никого поблизости уж и нет. Перед глазами, один за одним, появляются дома его друзей: сначала Барти, потому что украсть его из-под отцовского носа легче всего и тот, ухмыляясь так широко, что должны болеть щеки, не задает лишних вопросов; затем Эван, почти по той же причине, с исключением лишь в том, что его все-таки приходится забирать из-под родительского взора, но слизеринцам его отдают с пугающей легкостью; и Пандора, удивленно хлопающая глазами, но поспешно собирающаяся следом. Регулус довольно улыбается, когда самые важные ему люди стоят рядом, счастливые и в безопасности, недоуменно глядящие на него. Очередной вихрь заклинания уносит их прочь от всякого подобия надвигающейся магической войны, Волан-де-Морта, страстей и интриг, опуская в тени лесного массива. Регулус поднимает голову к небу и вдыхает воздух полной грудью, свободный и счастливый. Ветер нежно ерошит его волосы, вновь короткие, обдувает кожу так, что похоже на нежное материнское прикосновение, наполненное любовью, и шепчущий ему: «Я верю в тебя.» — Эй, Редж, — окликает его Барти, с сомнением оглядывая его, — никаких проблем, но было бы неплохо, если бы ты объяснил, что у нас тут за заварушка происходит? — Тогда советую вам присесть, — смеется Блэк, наслаждаясь удивлением, которое мелькает на лицах его друзей от столь открытого счастья. Так и начинается удивительный его рассказ, больше похожий на бред сумасшедшего, пока он объясняет всё, что пережил он, всё, что пережили они. К концу его монолога не было бы эмоции, которую не испытали люди, уютно устроившиеся перед ним, но он приберег самое интересное напоследок. — Поэтому я принял важное и ответственное решение… — многозначительная пауза опускается на их компанию, тяжелая и напряженная от предвкушения, — мы отдыхаем. Никто не проронил ни слова долгое, долгое время, пока одновременно не начинают кричать в восторге, неверии и сомнении. Регулус широко ухмыляется, глядя на них любящими, теплыми глазами. — Одну петельку, — бормочет он и видит, как постепенно и они смягчаются, — никаких войн, напряжения и пыток. Только мы вчетвером и полный комфорт. Со вздохом, который далек от разочарования и ближе к восторженному удивлению, они соглашаются. Найти заброшенный домик в глуши оказывается не такой тяжелой задачей, как Регулус себе представлял. В поисках они уходят вовсе в другую страну, погода здесь мягче и теплее, так что Блэк проводит добрую часть времени лежа под солнышком и греясь, подобно ленивому коту, но никто его не осуждает, Пандора наоборот присоединяется, пока Барти с Эваном заняты особо сильным флиртом (они пытаются убить друг друга). Дом в плачевном состоянии: доски тут и там отваливаются или вовсе сгнили, всё покрыто пылью и наполнено живностью, милой и не очень. Пандора смеется, когда парни избегают углов с пауком, невинно поглядывающим каждым своим глазом на них. Но, закатав рукава повыше, они берутся за работу и постепенно обветшалое здание становится похоже на дом. Работать руками, а не магией Регулусу не впервой, и это приносит долгожданный комфорт. Метла в его рука крепко сжата, пока он подметает каждый угол застарелого дома, пока тот не становится лишь немного лучше, все ещё выглядя весьма плачевно. Пандора принимает ответственную миссию обустроить дом после приведения его в адекватное состояние, а до тех пор отправляется на разведку того, что есть вокруг их места. Эван занимается крышей. Без помощи магии не обходится, однако по большей части он справляется хорошо и сам. Доски заменены, были найдены все дырки в процессе, спасибо прошедшему дождю, который с огромным удовольствием показал им все недостатки предыдущей выполненной работы. Сверху они, широко ухмыляясь, красят их в ярко-синий цвет, удивительно блестящий на солнце. Барти приводит в порядок территорию вокруг дома, периодически к нему присоединяются и остальные. Заросшие грядки становятся ухоженными и принимают первые семена цветов. Медленно, но верно, дом становится действительно тем местом, которое они могли бы назвать домом, в самом теплом и нежном из смыслов. На достаточном расстоянии от них, но все же весьма близко для их комфортна, располагается приличная деревушка. Люди там достаточно замкнуты, но раскрываются, узнав, что они поселились неподалеку. Акцент их силен и груб, но глаза нежны, когда они помогают новичкам изо всех сил. Дом наполняется ароматом теплой выпечки, кровати их мягки, а на клумбах появляются первые ростки.

***

— Барти, твоя очередь идти за продуктами! — кричит Пандора, выглядывая из-за двери своей комнаты на Крауча, который развалился на диване, уставившись на паука, от которого они так и не посмели избавиться под угрозами от девушки. — Дора, сделай что-нибудь со своим другом! — отвечает тот и клянется, что паук насмешливо машет лапками. — Оставь её в покое, придурок, и собирайся давай. Нэнси не будет ждать вечно и просто уйдет. Это их вечный спор. И хотя они знают, что Нэнси, милая старушка, торгующая продуктами, будет ждать их и не откажет в помощи, что она остается до победного на своем вечном месте, это не мешает им каждый раз препираться с новой силой. Смеющийся паук делу не помогает.

***

— Кто, блять, пустил тебя на кухню, придурок? — вопит Эван, оттягивая Регулуса от плитки, отделяющей гостиную от кухни. — Я сам себя пустил! — отвечает ему Блэк резко, щелкая зубами около самой его кожи. — Кто выпустил тебя из клетки, зверье ты этакое! — визжит Розье теперь, когда внимание Регулуса переключилось на него в полномасштабной атаке. — Никто меня не привязал, так что вы сами виноваты в своей смерти, идиот! — смеется Регулус, — Блэк на свободе, все к моим ногам! Когда Пандора с Барти возвращаются запах гари все ещё витает в воздухе, но следов преступления на кухне они так и не нашли. Эван широко ухмыляется, показывая «боевой шрам» от укуса Регулуса, едва ли заметного. Блэк, с не менее яркой улыбкой, толкает его под ребра. Волосы его растрепаны, покрыты мукой, но счастье волнами накрывает их обоих.

***

Жизнь светла и хороша. Регулус чувствует себя так легко, как никогда до этого. Единственное, что омрачает счастливое время — осознание того, что мир вокруг не замедлил своего хода. Волан-де-Морт все еще жив и нет никого, кроме Регулуса и Дамблдора, кто знает о крестражах, так что его правление будет длиться до тех пор, пока один из них что-нибудь не сделает. Блэк поспешно качает головой и прилагает усилия, чтобы расслабить внезапно затвердевшие плечи. Одна петля. Без всей этой пытки он проведет лишь один заход и потом с новыми силами пойдет в битву. Надежда в груди мерцает слабым огоньком: вдруг, ему не обязательно участвовать во всей этой войне? Вдруг, без него мир отлично избавится от Темного Лорда, а он сможет насладиться свободой со своей семьей. Он отгоняет эти мысли и улыбается, когда замечает летящего к нему журавлика из бумаги, плавно приземляющегося на макушку головы. — Иди сюда, звездочка! — смеется Дора, приподнимая поднос с пирожными различных цветов, — обещаю, Барти не подошел и близко к кухне! В таком случае за безопасность можно не волноваться. До тех пор, пока ни он, ни Барти не приближаются к кухне (у них есть негласное соревнование, кто сможет попытать свои кулинарные навыки, не будучи замеченным, чаще).

***

Пандора улыбается, когда Эван, аккуратно перебирая её волосы, постепенно заплетает их в крепкую косу. Они сидят на траве позади дома, так что цветы вокруг подвержены участи быть вплетенными в белоснежные пряди. — Готово, о моя королева, — тянет он, улыбаясь, когда наконец заканчивает с прической, гордо задрав голову. Пандора смеется и поднимает его на ноги, кружа с собой в танце под неведомую мелодию. Эван охотно присоединяется к ней. — Хорошее настроение? — улыбается он нежно и игнорирует желание взъерошить девушке волосы только потому, что сам только что их заплетал. — Конечно, — довольно выдыхает та, и кружит Эвана, — в конце концов, чего ещё можно желать? Мы все здесь, в безопасности, счастливы. Если бы не Темный Лорд, то мы могли бы не переживать вовсе. Розье прижимает её к себе и замедляется до мягкого покачивания. Он целует макушку девушки и не отвечает.

***

Они лениво развалились по дому, каждый занимаясь своими делами. Несмотря на парящую вокруг тишину, все чувствуют себя комфортно в этой обстановке, на душе спокойно так, как это возможно, учитывая их положение дел. Стук в дверь отвлекает их от простого наслаждения жарким днем. — Кто это, черт возьми, — рычит Барти, уже недовольный, — если эти идиотские еноты научились стучать в дверь, я убью себя. Медленно дверь отворяется и не успевает возмущение сформироваться на губах Крауча, как он тяжелой тушей летит в другой конец дома, тяжело ударяясь о стену и падая с грохотом. Они слишком привыкли к расслабленной жизни. Блять. Палочки в их руках не появляются вовремя. Беллатриса входит в дом, в их дом, как хозяйка этого места, ухмылка её широка и безумна, демонстрирует острые клыки. — Нашла вас, малыши, — мурлычет она и зеленое, кружащееся заклинание летит в Пандору. Сердце замирает в груди, Регулус бросается к девушке, тянет руку в отчаянной мольбе, но, благо, Эван оказывается и ближе, и быстрее, и успевает утащить её из лап смерти. Кузина обиженно надувает губы, как ребенок. — Как грубо. Регулус не ждет более. Он хватает Барти, который едва начинает приходить в себя, и прыгает в распахнутое настежь окно и знает, что остальные двое последуют его примеру. — Давай, Барти, бля, — подталкивает он, таща большую часть веса друга. Пандора и Эван отбиваются от Беллатрисы как могут и преуспевают в том, чтобы замедлить её, что, к несчастью, кажется, лишь подзадоривает её. Барти наконец приходит в себя достаточно, чтобы суметь по большей части идти самостоятельно, но Регулус не смеет отпустить его. Они скрываются среди деревьев. Знание леса вокруг играет им на руку, но Беллатриса — не дура и умеет ориентироваться в местности вокруг, поэтому лишь вопрос времени, когда она приспособится достаточно, чтобы доставить им неприятности. Регулус поджимает губы, замечая, что Пандора не осталась невредимой, пока прикрывала их. Благо, Эвану повезло достаточно. Барти способен идти, но все ещё выглядит не совсем в себе. Шуршит и хрустит под ногами трава, ломаются ветки. Широкие деревья раскинули острые лапищи во все стороны, так и норовя замедлить их. Их дыхание громом звучит во внезапно замолкнувшем лесу. С громким визгом с верхушек деревьев птицы улетают вдаль, подальше отсюда. Регулус замедляется и осторожно передает Крауча Пандоре, вглядываясь в их черты лица, словно те не выжжены в самой сетчатке его глаза каждой из предыдущей петель. Сердце глухо стучит в груди, былого счастья уж и след простыл, лишь пепел оседает в нем. — Редж? — неуверенно и так тихо, как не должен звучать никогда, зовет Барти. — В чем дело? — хмурится Эван, — мы не должны останавливаться. А Пандора смотрит на него своими глубокими, невероятными глазами, что медленно наполняются слезами, когда она качает головой. — Идите вперед, — отрезает он и прежде, чем они успевают начать спорить, добавляет, — я знаю, как дерется Белла, я справлюсь. Идите и не оборачивайтесь. — Бля, — рычит Барти, пытаясь вырваться из хватки девушки, — ни за что, ты, конченный идиот! Регулус делает глубокий вдох, бьет Краучу щелбан в лоб, полный любви, разворачивается и бежит к Беллатрисе. Он игнорирует зов себе в спину, который быстро затихает и тогда лишь шорох травы, все тише и тише, звучит в лесу. Мгновение он стоит один, ни звука вокруг. В горле так сухо, что глотать и вовсе больно. Пот стекает по его затылку, руки сжимаются и разжимаются в кулаки. Регулус пытается успокоить себя, чтобы иметь возможность сосредоточиться, но знает, что это заведомо провальная миссия. Наконец он слышит приближающийся топот одной пары ног и знает, что это не его друзья. Медленно он выдыхает и смотрит вперед, надеется, что выглядит не так паршиво, как чувствует себя. Не выглядит так, словно он в ужасе. Кузина встречает его широкой улыбкой. Он не дает ей сказать и слова, прежде чем метнуть в неё проклятие, направленное на крошение внутренностей. Следом за ним летит бомбарда. — О, злобный маленький братец! — смеется она. Знакомая фиолетовая вспышка пролетает так близко, что крадет дыхание, но он игнорирует отвратительное чувство и борется за время для своей семьи. Он проигрывает, что неудивительно, но победно ухмыляется, когда видит, что Белла перестала ухмыляться, вместо этого напряженно глядя на него. — Я здорово повеселюсь с тобой.

***

Темница Темного Лорда холодна, как и его тело. Дыхание выходит с хрипом, когда он чувствует движение ребер друг о друга после особо любезного визита дорогой кузины. Благо, сам хозяин не появлялся, да и к чему, если его кудрявая собачонка прелестно справится с грязной работой? Он пытался выбраться, но тяжело продвинуться дальше отметки «совершенно безрезультатно», когда всё, что у него осталось — голые руки и надежда на успешную беспалочковую магию. Тело пробивает мелкая дрожь, под ногтями грязное скопление грязи и крови, избавляться от которой нет уж и смысла — к вечеру появится вновь, но больше всего, пожалуй, болит горло — не хочется даже думать о причине, пусть она и до боли очевидна. Несмотря на все пытки, извращенные и болезненные не только на физическом, но и на ментальном уровне, Регулус переносит их так стойко, как может, что получается весьма скверно, но ему не перед кем держать имидж, в любом случае он встретит здесь свою смерть. Одна лишь мысль греет — семья его смогла сбежать, а Белла выглядит все хуже и хуже, должно быть, поиски все никак не увенчаются успехом и за одно лишь это Регулус дразнит её так долго, как может говорить (что, к его глубокому сожалению, происходит не так долго. В конце концов, избавиться от языка поразительно просто, когда его владелец и без того достаточно слаб). Он как раз получает одно из немногих удовольствий в отвратительной камере — прохлада каменного пола на свежих ранах, пусть и грязного, но блаженно холодного, когда дверь выше по лестнице приветственно скрипит, что звучит как резкий, ведьмин смех. — О, мой милый братишка! — гогочет Беллатриса, вся сияя, — у меня для тебя сюрприз! Неразличимые фигуры Пожирателей Смерти, полностью скрытые за своей одеждой, ведут следом трех людей, вид которых заставляет Регулуса подавить жалкий всхлип. — Давно не виделись, Редж, — тянет гнусаво Барти, словно нос его забит, — новый имидж? Не очень идет тебе, приятель. Блэк неверяще качает головой, но не может заставить тело подняться, что, неудивительно, замечают его друзья, которых он так отчаянно пытался спасти. Единственный плюс во всей этой невероятно кошмарной ситуации — они снова вместе. Пожиратели Смерти бросают троицу в отдельную камеру, но, спасибо чертовке-судьбе, хотя бы соседнюю с Регулусом. Те с хрипом приземляются, но на данный момент это их единственный недостаток. — Я ещё загляну к вам в гости, малыши! — фальшиво тянет Белла и удаляется в сопровождении Пожирателей. Тишина между четверкой длится лишь краткое мгновение, прежде чем трое новоприбывших начинают наперебой извиняться, ругаться и почти рыдать, но всё, что Регулус может предложить им в ответ — тихое мычание и грустная, совсем мелкая улыбка. — Редж? — неуверенно зовет Эван, беспокоясь. Двое других в мгновение замолкают, но не получают членораздельного ответа. Вместо этого Регулус подползает к решетке между ними так близко, как может, и подзывает их сделать тоже самое. Открывает рот — языка нет. Пандора сдавленно вздыхает, закрывая рот от ужаса руками. Эван замирает так, что кажется, будто он и вовсе не дышит. А Барти разражается дикой, гневной и полной брани лексикой. Регулус протягивает руку сквозь решетку и сжимает их пальцы в своих, грустно глядя. Больше ему предложить и нечего.

***

Дела становятся хуже, если им есть куда становиться ещё хуже. Беллатриса — сука-садистка, которая нашла себе увлекательное занятие получше, чем напрямую мучить Регулуса. Зачем, если у неё есть три важнейших ему человека, лежащие на золотом блюдечке прямо перед её взором? Девушка широко ухмыляется. Регулус… не уверен, в какой момент он понял, что без языка можно кричать. Должно быть, это было в тот момент, когда рука Барти, его ведущая, лишилась одного, затем двух, трех… всех пальцев. Крауч держится. держался хорошо, пока вместе с этим тело не пронзило острое круцио, нежное в своем садизме, холодное, как самый большой ледник. Смотреть на это больно. Барти должен быть сильным, несокрушимым. Он должен улыбаться сквозь всю боль, сквозь все трудности, преподносимые жизнью, но это перебор. Это выглядит, как жестокая издевка, как невероятный в своей дикости кошмар. Его бросают в камеру, как только наиграются. Регулус не понимает, что плачет, пока сука не указывает на это. В темнице должны быть чары против магии, потому что нет такого мира, где Регулус не убил бы за это. Не заставил бы страдать в сотни раз больше. Эван трясется, нежно гладит волосы Крауча, даже когда тот едва реагирует, даже когда тот сгорбился, чтобы вырвать то немного, что у него было в желудке. Пандора замирает рядом, нежно касается каждой части его слабого тела, словно пытаясь напомнить, что существует и любовь в этом жестоком мире, созданном блядской кузиной Регулуса. А сам он сидит в другой камере, не в силах ничего сделать, кроме как сглатывать жалкие всхлипы, не в силах даже говорить. Они проводят так долгое, мучительное время, пока Барти приходит в себя. Когда он наконец падает на колени Эвана и тяжело вздыхает, они позволяют себе ослабить жесткую хватку во всем теле. — Ну и пиздец, — шепчет хрипло Крауч и тут же заходится в кашле, — какой пиздец. И никто из них не может сказать ничего против этого.

***

Никто из них не может спать той ночью. Они подползли к решетке, разделяющей их, так близко, как это было только возможно. Барти время от времени вздрагивает — остатки круцио, и лишь в тишине между ними позволяет себе тихий скулеж, сдавленные звуки боли. Регулус хотел бы сказать даже самую бесполезную успокаивающую чепуху, но может лишь жалобно мычать и держать их пальцы в своих руках, холодных и грязных. Пандора и Эван говорят за них с Барти, заполняют пространство между ними, напряженно тихое, знают, что никто из них не будет спать, не сможет, вот и всё. Грудь болит. И он знает, что это лишь начало. Начало их конца.

***

Пальцы Крауча остаются единственной жертвой какое-то время. К несчастью, было очевидно, что не могло то длиться слишком долго. Следующим объектом своего внимания Беллатриса выбрала Эвана. Скрюченные руки, подрагивающие от предвкушения, тянутся к Розье. Барти вперед бросается так что мог бы сломать кости, остановленный лишь Пандорой. Недостаток пальцев он явно готов компенсировать зубами. В конце концов, что может быть опаснее укуса разъяренного человека, не знающего меры? К несчастью для него, Пандора держит Барти со спины и прячет лицо в его плече, мелко дрожа, не в силах смотреть. Регулус не может отвести взгляда. Не смеет сделать этого. Во рту пересохло. Он надеется, что внезапно, именно в этот момент, взгляды внезапно могут начать убивать. Это было бы полезно. Эвана грубо бросают в пространство перед лестницей. Стоит отдать ему должное, он пытается бороться. Жаль, что всё это зря. Розье бросается вперед, хватает Беллатрису за ноги и резко тянет на себя в надежде повалить, но то лишь инстинкты загнанного в угол зверя, которым руководит страх. В конце концов, с ними ещё три Пожирателя Смерти, которые с легкостью заламывают его так, что раздается крик боли. Барти ругается где-то сбоку, но Регулус не может смотреть на него. Всё его внимание приковано к Эвану. Беллатриса скривилась в гримасе отвращения, отходя от него, рука сжимает палочку так крепко, что побелела. — Я хотела быть с тобой помягче, может быть. У тебя милая мордашка, — тянет она задумчиво, но под поверхностью опасно клубится ярость, — но, думаю, это дало мне новую идею. Регулус не смеет даже дышать. Он слышит, как Барти сдерживает рыдания. Пандора смертельно молчалива. Мгновение ничего не происходит, тишина кажется почти блаженной. Это ненадолго. Высокий, болезненный вой наполняет всё пространство вокруг, вероятнее всего, его слышно даже снаружи. К нему добавляется острый смех и звук капающей крови. Регулус не думает, что его сердце бьется, не сейчас. Каменный пол медленно, но верно собирает под ногами двух людей липкую лужу. Тяжелый стук соприкасающихся с полом коленей звучит оглушительно громко. — Да ладно! У тебя остался ещё один, — ворчит Беллатриса, внимательно рассматривая глазное яблоко, — ну, ненадолго. Регулус не смеет отвернуться.

***

Ночь после Эвана тяжела. Никто из них не может вымолвить ни слова. Барти дышит намеренно глубоко, упорно держа себя в руках, пока его плечо заглушает рыдания другого парня. Регулус болит во всем теле, когда смотрит на них. Его рука протянута так далеко, как это только возможно, касаясь кончиками пальцев ноги Эвана. Пандора лежит сзади парня, держась за его одежду, грязную. кровавую и порванную. Луна светит из жалкого окна наверху, словно насмехаясь над их страданиями. Если Боги есть, они отвернулись от них давным давно. Регулус всё ещё не может отвести глаз от Эвана. Они перевязали его так, как смогли, но повязки уже пропитались кровью. Он задается вопросом, сколько времени пройдет, прежде чем они заразятся. Он задается вопросом, сколько времени потребуется, чтобы убить их. Они не говорят в ту ночь.

***

Каждый из них боится того, что будет дальше. Пандора — единственная девушка в их коллективе и единственная, кто пока была цела. Нетрудно догадаться, что настала её очередь. Воображение их хорошо. Оттого становится лишь более тошно. Раздраженный, подвергнутый пыткам мозг может многое предположить и раскрутить свои идеи так, как казалось невозможным. Каждая из них приводит в ужас. Эван держится с трудом. Он более не может ориентироваться в и без того не безопасном пространстве. Он не отлипает от Барти, тот и не предпринимает попыток отпустить кого-либо из них. Его руки крепко обвиты вокруг локтей других. Регулус чувствует себя брошенным, но они сидят близко к нему так часто, как могут. Все ещё холодно. Пандора смотрит на Регулуса, и он понимает, что она уже знает, что будет с ней. С ними, возможно, тоже. Девушка бледна, как никогда прежде, почти болезненно, едва ли не прозрачна вовсе. — Вы должны будете отвернуться, — она морщится, глядя на Эвана. Ему не нужно и этого. Голос её хрипит от слёз, — и закрыть уши. Вы не должны видеть того, что будет со мной, ясно? Даже предположение об этом кажется невозможным. — Ни за что, — отвечают те двое, что могут говорить. Эван промахивается, чтобы смотреть на Пандору. Никто не говорит об этом. — Ребята, вы не понимаете, — шепчет она отчаянно, — не смейте, слышите меня? Это будет плохо, очень плохо, поэтому я вас прошу, не смотрите, не слушайте. Ради меня. Прошу. В ночь перед событием Пандора шепчет им о своей любви. Голос её ломается, дрожит, как никогда прежде, затухающий. Пение перед концом. Последние солнечные, теплые дни перед морозами. Слова её мягкие и чувственные, прекрасно скрывающие за собой плещущийся ужас. Глаза девушки закрыты, но, будь они открыты, то, несомненно, были бы полны слез, что сверкают в темноте камеры, стекая по грязным щекам. Барти стирает их дрожащей рукой. Они игнорируют вздрагивание Пандоры. Регулус держит её за руку через решетку. Девушка не говорит ничего, кроме хорошего. Значит, лишь худшее впереди.

***

Беллатриса приходит, сверкая широкой ухмылкой. В руках острые иглы, от которых в груди всё холодеет. Внезапно дышать не представляется возможным. — Надеюсь вы успели попрощаться, детки! — смеется она, и Пандору жестоко вытягивают наружу. Барти пытается удержать её, стремится укусить вражеские руки, пнуть их так, что сломаются кости, но всё тщетно. Он остается взаперти, а она снаружи, но свобода так далека от каждого из них. Не смотрите. Не слушайте. Регулус не может пошевелиться, не может отвести взгляд также, как бывало с Эваном. Барти не отстает от него, гремит решетками, но те столь же тверды, как и все дни до этого. пожалуйста — Это будет чудесно, милая, не бойся, — Беллатриса хлопает Пандору по щеке, как когда-то Регулуса. Он хочет разорвать ей глотку, вырвать кишки и оставить её истекать кровью, пока она не умрет. Не смотрите. Не слушайте. Беллатриса затихает, когда Пандора плюет ей в лицо. Регулус чувствует туманную гордость в груди. Это ненадолго, он знает. Сквозь крики Барти и оскорбления Эвана стук колен Пандоры о каменный пол почти не слышен, но эхом отражает в его ушах. Девушка громко сглатывает, но уверенно поднимает голову, глядя в злобные глаза Беллатрисы. Та раздраженно фыркает. — Не смотри на меня так надменно, малышка, из нас двоих твое положение хуже, — усмехается Пожирательница Смерти, когда Пандору хватают за руки, наступают на бедра, удерживая на месте. Не хватает лишь собачьего ошейника для полноты унизительного положения. Но Пандора держится уверенно. до тех пор, пока грубая рука не зажимает её подбородок, не позволяя двигать головой. Иглы блестят слишком ярко. Глаза Пандоры устремляются на них, всего на мгновение. несмотритенеслушайте Он отворачивается и зажимает уши. Краем глаза замечает, как Эван закрывает глаза Барти, что упрямо стоит на месте. Он всё ещё слышит крики, как бы сильно не зажимал уши. Просто в какой-то момент к высокому, полному боли голосу присоединяется звон. Он не смеет расслабиться. Но точно знает момент, когда наступает тишина. И точно знает, как звучит звук падающего на землю тела. И звук задыхающихся рыданий Барти. — Ой, извините, — смеется Беллатриса. Онемевшие руки падают на колени. Регулус поворачивается и сглатывает приближающуюся рвоту. Лицо Пандоры кроваво. Глаза закрыты, иглы лежат на полу. Голос Эвана глухо звучит во внезапной тишине: «Что? Что произошло?» Не требуется много времени, чтобы до него дошло осознание. Регулус не знал до этого момента, что без глаз можно плакать. Эван доказал обратно. Барти громко, пронзительно кричит. Проклинает их, Беллатрису особенно, что не удивительно. В ход идут удивительно творческие угрозы расправы. Регулус не может отвести глаз от тела. — Да заткнись ты уже! — визжит Беллатриса и хватает его. Сердце замирает. Казалось, ему уже невозможно стучать в панике, но вот оно. Голос Эвана быстро окрашивается чистым отчаянием, Регулус не может пошевелиться. Барти замирает, когда палочка направлена ему в лицо. — Бля, — только и шепчет он. Беллатриса смеется. Рядом с Пандорой с громким хрустом падает Барти. — Редж? — шепчет Эван, что на ощупь подполз к решетке между ними. Регулус хватает его за руку. Он не может отвести глаз. Они сухи. Он крепче сжимает руку Эвана, когда тот начинает тихо рыдать. — Ну же, иди сюда, малыш, — бормочет Беллатриса, маня его пальцем. Забавно, кажется, она забыла, как сама же и забрала его глаза. Она проходит в камеру и тянет Эвана к себе. Регулус крепче сжимает руку. Крики эхом звенят в голове. Он не может отпустить. — Регулус, — голос её холоден, — брось. Он качает головой, смотрит на неё умоляюще. Оставь хоть кого-то. Перестань. Пожалуйста.

***

Он вырван из своего тела, даже не чувствует его более. Всё, что он может делать — оцепенело смотреть на Беллатрису. Ненароком проскальзывает мысль, что в детстве она не была такой жестокой. Её серые глаза, сверкающие злобным удовлетворением, окидывают все его тело с презрением и жалостью. Единственная милость, которую она оказывает — бросает трупы его друзей в его камеру. Наконец, спустя долгое время пыток, он может коснуться их. Кожа холодеет, быстро и неумолимо. Хочется плакать. Их глаза, всегда обращенные на Регулуса с любовью и нежностью, удивляющие даже после столь долгого общения, закрыты. Словно они вот-вот откроют их и посмотрят на него. Регулус наклоняется так, что лоб упирается в грудь Барти, пока рука держит испачканный рукав одежды Пандоры, до Эвана, к сожалению, он не дотягивается. Под кожей Барти тишина, оглушительная и такая ужасная. — Как мило, — улыбается его родственница и кажется, это ли не идеальный момент наконец убить его? Положить конец его страданиям теперь, когда любая эмоция в нем убита, и он больше не доставит удовольствия наблюдать за шоу. Но Белла не делает этого. Она подходит ближе и пару раз хлопает его по щеке, как особо послушного пса. Затем она уходит. Идет время, а он гибнет. Еда и вода, которую ему приносят, и без того плоха, но теперь ему нет никакого смысла даже пытаться сохранить в себе жизнь. Его жизнь была забрана вместе с ними. Грудь болит. Барти под ним холоден. Должно быть, прошло какое-то время. Он тянется к Пандоре — холодно. Отчаяние сковывает тело, когда он бросается к Эвану, но и он остыл. Не может быть, чтобы так быстро они лишили его своего тепла, ведь не может? Он смотрит на них, пристально и дико. Горло сдавило. Мы умрем вместе или не умрем вообще. Неужели он не входил в то «вместе»? Он тоже хочет умереть. Он тянется в Эвану, ближайшему, и прячет лицо в складках его одежды. Холодно, холодно, холодно, холоднохолоднохолоднохолодно почему так холодно они всегда теплы Он тянется к Барти. Тот стал излучать тепло с тех пор, как изучал Адское пламя, должно быть, что другие просто замерзли, точно, а Барти всегда… Холодно. И в этой петле он не изучал Адское пламя. Ах. Может быть, Пандора сможет заглянуть и в прошлое? Посмотреть, почему они такие холодные… Регулус откатывается в сторону, наклоняется в самый угол клетки и блюет так, что вот-вот лишится всех кишков. Внутри всё переворачивается, сжимается и пульсирует. Больно, больно, больнобольнобольно Дыхание выходит с тяжелым хрипом. Он поднимает пустую голову к жалкому окну вверху, закрытому решеткой. Луна сияет ярко. "Мерлин и Моргана, Годрик, Салазар, Ровена и Хельга, Дамблдор или кто бы, блять, не был Богом в этом жалком мире," – он складывает руки в молитве и закрывает глаза, — "пожалуйста, позволь мне умереть. Позволь мне быть с ними." Луна холодна также, как и они, а он предательски жив. Отчаянные, дрожащие глаза осматривают каждую поверхность, но… В камере нет ничего, чем он мог бы убить себя. Беллатриса приходит в тот момент, когда он думает перегрызть вены зубами. — Скверно выглядишь, братишка, — смеется она. "Надеюсь, что вороны склюют твои глаза, пока ты будешь чувствовать всё это," – мечтает он, нависая над одним из тел, – "надеюсь, что каждого дорогого тебе человека будут медленно убивать, пока ты бессильно смотришь на это, а потом тебе скормят их мясо, так что ты умрешь с тошнотой внутри тебя, жалкая тварь." Его глаза горят, а губы дрожат в тишине подземелий. Должно быть, его лицо выражает достатчно эмоций, чтобы Беллатриса удивленно моргнула. — Мило! — смеется она. И внутренности его начинают гореть. Он падает с воем, пронзительным, как когда-то кричал Эван. По его коже ползут насекомые, проедая кожу и поселяясь в его плоти, копошась там. Его глаза горят, горят и горят. Он чувствует влагу на щеках и думает, что они с таким же успехом мог бы начать вытекать, но, к сожалению, он все также отчетливо видит Беллатрису. Он не может двигаться. Он — лишь оболочка жалкого, сломленного человека, и даже тогда он лишь шелуха, такая же жалкая, как вся его проклятая семья. Он умирает со вздохом облегчения.

***

И открывает глаза на площади Гриммо. Дикие глаза обыскивают комнату вокруг, все еще не ощущает себя комфортно в своей коже, даже теперь, когда она блаженно чиста. Он видит свою палочку, лежащую рядом. Хватает её и направляет себе в лицо. — Авада кедавра.

***

И открывает глаза на площади Гриммо. Но он добьется желаемого. Не имеет больше значения ничего, что происходит в мире. Он хочет покоя. Палочка направлена меж глаз. — Авада кедавра.

***

И открывает глаза на площади Гриммо. Он недовольно хмурится, отчаяние поглощает каждую клеточку его жалкого существа. За дверью гремят шаги. — Авада кедавра.

***

И открывает глаза на площади Гриммо. Он направляет палочку меж глаз. — Авада… Дверь в его комнату открывается с такой неистовой силой, что летит вперед до тех пор, пока со стуком не ударяется о стену позади себя. Пандора разъяренно смотрит на него, губы сформированы в рычании, Барти и Эван маячат позади. –…кедавра.

***

И открывает глаза на площади Гриммо. Он хмурится на дверь, но, следуя своему новому распорядку, хватает палочку. Направляет её меж глаз. Дверь резко открывается, Пандора бросается к нему. — Регулус, ты ублюдок…! — Стой! — кричат Барти с Эваном. Но его уже поглощает ледяная зеленая магия.

***

И открывает глаза на площади Гриммо. Дверь слетает с петель. Палочка уже в его руке. Пандора хватает его за плечо. Барти тянется к его руке…

***

И открывает глаза на площади Гриммо. Он неуверенно замирает, глядя на палочку и слетающую с петель дверь. — Ты полный гандон, Регулус Арктурус Блэк! — визжит Пандора. — Четвертовать тебя, ублюдка, мало! — присоединяется Барти. — О чем ты, блять, думаешь? — добавляет Эван. Он думает, как приятно не быть живым…

***

И открывает глаза на площади Гриммо. Удар кулаком ему прямо в щеку на мгновение дезориентирует. Барти сидит на нем с горящими глазами. — О чем ты, блять, думаешь? — повторяет он за Эваном из прошлой петли. Регулус сам не заметил, как палочка уже была в его руке…

***

И открывает глаза на площади Гриммо. Пандора рыдает, а Барти с Эваном не далеки от неё.

***

И открывает глаза на площади Гриммо. — Прекрати.

***

–Остановись.

***

— Да ладно, Реджи…

***

— Это не выход. — Просто поговори с нами.

***

— Пожалуйста…

***

— Хотя бы посмотри на нас, ублюдок!

***

— Неужели мы для тебя не важны?

***

И открывает глаза на площади Гриммо. Пандора выхватывает его палочку и так сильно сдерживается, чтобы не сломать её надвое. Её щеки испачканы непрекращающимися слезами, отражение Барти и Эвана. — Пойдем, пожалуйста, с нами? Он закрывает глаза.

***

И не открывает их на площади Гриммо. Они в лесу. Он не бежит — его несут. Холодно. Он не может закрыть глаза. Смотрит в переливающиеся в солнечных лучах глаза Барти, глубокие, красивые и живые. Его держат очень крепко, как будто боятся отпустить. А бегут они долго, но он не может следить за этим слишком долго, погружаясь в глубины своего сознания просто чтобы не думать так сильно. Но глаза не закрывает, не смеет. А они замечают, конечно же. Не для того ведь они вытащили его из лап смерти, чтобы он погиб просто оттого, что не смеет закрыть глаза. Но он отказывается, упирается так, словно от этого зависит его жизнь. Он не смеет, не может, не будет. Они вырубают его. (Суки).

***

Легче не стало. Он стремился бы вести себя более стервозно, если бы в нем было чуть больше желания жить, которого, к слову, нет совсем, так что, да. Бедные они. Он не двигается и надеется, что получит палочку обратно. Или одолжит у кого-нибудь из них, но темное заклинание авады привлечет к ним много внимания, даже если оно ему нужно всего на секундочку. Он не ест и не пьет, если его не умоляют. Он не живет. А Пандора держит его. И держит. И держит. Если этого не делает она, то это делают Барти или Эван. Или вместе. Становится немного теплее.

***

Должно быть, они опять отправились в бега, но на этот раз, подталкиваемые эмоциями, более неподготовленные. Это плохо. Они снова бегут. Он движется, задыхается. Ноги болят, но его крепко держат за руку и отчаянно тащат вперед. Мимо пролетают искры заклинаний, гремит вокруг земля. Он спотыкается, едва не падая. Силы стремительно покидают его.

***

И открывает глаза на площади Гриммо. Рука по привычке тянется за палочкой, но его запястье оказывается в нежной хватке. Пандора выглядит удивительно паршиво. Впрочем, как Барти с Эваном. Его вынуждают подняться. Он послушно двигается следом. Их на этот раз не замечают. Он не понимает, что они идут куда-то конкретно, пока не замечает силуэт знакомой деревни. О ней воспоминания плохие. Вопрос интереснее заключается в том, откуда Пандора знает этот путь, если в этой временной петле они ещё даже не близки к путешествию к Финли. Сухие губы неловко открываются и тихий голос прерывает молчание между ними, долгое и напряженное: — Откуда ты… — Заткнись, — рявкает Пандора удивительно злобно. Немного больно, но он лишь вздыхает. — Я злюсь на тебя. Мы все злимся, — говорит она спокойнее. — Ой. — он совсем сгорбился, но его рука по прежнему в крепком захвате. — На самом деле нет. Мы волнуемся, — бормочет Пандора, не оглядываясь. — Ой.

***

Исцеление — долгий процесс, но на этот раз у них больше времени, которое они не тратят в стенах Хогвартса на бесполезное волнение. Финли блаженно жив и улыбается так, что молодость поселяется на покрытом шрамами лице. Мириам насторожена к ним также, как первое время в прошлый раз, а Генри… просто Генри. Такой же активный и невыносимо милый. Регулус стоит у утеса, окруженный своей семьей и делает первый вдох. Ночью, особенно первое время, он каждый раз, стоит закрыть глаза, просыпается от кошмаров, наполненных реками крови, запахом железа и его вкусом на кончике языка. Он слышит злобный смех, эхом раздающийся со всех сторон, становящийся громче и громче, пока не переходит в непрерывный звон, сквозь который звучат жестокие, холодные слова тех, кого он любит. Он просыпается от звука собственного крика, что не может быть задушен, и проводит остаток ночи, отчаянно прижимаясь к своей семье, слушает их сердцебиение и держит руку на пульсе, чтобы убедиться, что они живы. Иногда этого недостаточно, но они стараются. Они проводят дни, помогая деревне и просто… существуя. В покое и комфорте так, как это возможно в данный момент. Пандора гладит его волосы, Эван держит голову на его плече, а Барти приютил его ноги на своих коленях. Регулус сонно мычит и осознает, что чувствует улыбку на своих щеках. Плохие дни все ещё бывают. Дни, когда ему сложно не смотреть на свою палочку, рука так и тянется схватить её и прошептать заветное заклинание, но его семья быстро учится разбираться в каждом его микровыражении, так что они осознают, в какие моменты передавать ему палочку не безопасно. Медленно, но верно, это начинают различать и жители деревни, ставшие им подобно второму дому, теплому, маггловскому. Долгие полгода они проводят вместе с семьей Горн, но этого достаточно, чтобы Регулус осознал, что груз прошлых петель ослабил узел на его шее, на душе стало легче и улыбается он чаще, чем думает о преимуществах загробной жизни. Он вдыхает морской воздух, наслаждается прохладой ветерка на своей коже и хочет жить.

***

Поместье Малфоев величественно возвышается перед его взором, неприступное и таинственное. От одного взгляда на него дыхание замирает, а грудь наполняется смесью восторга, нервозности и предвкушения. Он ждал этого момента слишком долго. Позволял себе мечтать о нём в темные ночи, когда его мысли казались особенно далекими и свободными от чужого влияния. Регулус движется вдоль живой изгороди, минуя железные ворота, любезно открывшиеся перед самым лицом. У входной двери его встречает Нарцисса, приветливо улыбаясь. Она выглядит также великолепно, как в каждом воспоминании Регулуса, что наполнены теплотой и любовью к кузине, лучшей из трех сестер, что была ближе всех ему. — Регулус! — радостно начинает она, почти сияя, — как давно это было? С теплотой в душе он обнимает любимую кузину, вдыхая родной запах. Нежные руки гладят его спину, притягивая ближе к себе. — Слишком давно, — отвечает он, разглядывая девушку. Брак Нарциссе к лицу. Её и до того прелестные струящиеся волосы невероятной красоты сияют здоровьем, причудливо заплетенные. Глаза её нежны и полны любви, такие яркие, что хочется зажмурится. Улыбка растягивает тонкие губы. — Как Люциус? — интересуется Регулус, пока идет с кузиной в гостиную. — Чудесно! — улыбается она, лишь на мгновение запинаясь, смущенно заправляя волосы за ухо, — учитывая, конечно, сложившуюся обстановку. Вдвоем они присаживаются в мягкие кресла у горящего камина. Регулус с тоской вздыхает, готовый прервать нежную атмосферу между ними. — Как ты, маленький принц? — с придыханием опережает его Нарцисса, — от тебя так давно не было никаких новостей. Я волновалась. Теплота расцветает в груди, как цветы в разгаре весны. Улыбка невольно появляется на лице, к сожалению, также быстро исчезая. Кузина смотрит на него с такой заботой и беспокойством, что сложно не вспомнить, как сильно он любил её, давным давно, когда они проводили больше времени вместе. — На самом деле именно поэтому я здесь, — отвечает он с досадой, — мне нужна твоя помощь, Цисса. Неуверенно Регулус встает и, подойдя ближе, садится на колени у ног кузины. Та смотрит на него недоуменно, с подозрением в глубоких глазах. От этого укол боли пронзает сердце, но Регулус понимает, что поступил бы таким же образом, поэтому не может винить девушку. Наоборот, вместе с долей обиды, он чувствует гордость за неё, готовую защитить себя и свою семью. Даже если семьей приходится считать кого-то вроде Люциуса. — Я слушаю. — Я хочу уничтожить Темного Лорда, — делится сокровенной тайной он, наблюдая за ошеломленным выражением лица девушки, — послушай меня, пожалуйста. Я знаю, что Люциус в его рядах. Но здесь есть проблема: у Темного Лорда есть крестражи. Если бы у тебя была хоть какая-то информация о них, ты сильно бы помогла мне. — Что за крестражи? Регулус вздыхает. К сожалению, магия эта действительно редка, поэтому не удивительно, что даже его гениальная кузина не знает о ней. Он хотел бы, чтобы так и оставалось, чтобы она не знала о такой жуткой тьме, существующей в мире, но, к несчастью, он нуждается в помощи больше, чем в сохранности невинность Нарциссы. Поэтому нехотя, он объясняет и наблюдает, как отвращение и ужас появляются на прелестном лице, стареющим на несколько лет, когда девушка выдыхает в ужасе. — И что ты ждешь от меня, Регулус? — шепчет она, словно кто-то может их услышать. — Спроси Люциуса. Расскажи ему то, что считаешь нужным. Посмотри в библиотеке Малфоев. Всё, что сможешь сделать. — он на мгновение замолкает и размышляет над следующим своим предложением. Готов ли он подвергнуть кузину опасности, которая грозит в его предложении? Ответ, к сожалению, очевиден и прост: да. — Попробуй узнать у Беллатрисы. осторожно, чтобы она не поняла ничего, но может быть, Темный Лорд говорил ей о чем-то важном, чем-то великом? Нарцисса смотрит на него внимательными, острыми глазами. Рука её нежно касается его щеки, удерживая. Это навевает неприятные воспоминания, но Регулус не двигается, пока его пристально рассматривают. Наконец девушка кивает. — Я посмотрю, что смогу сделать. И тогда свяжусь с тобой. Больше он и желать не мог.

***

Связаться с Андромедой оказывается сложнее, чем Регулус думал, но в конце концов письмо доставлено получателю с успехом. Оказывается, найти третью кузину, уютно спрятанную в маггловском мире, не так уж и просто. Поход к ней оказывается более нервным, чем к её сестре, но не менее желанным. С Андромедой он не виделся, кажется, целую вечность. Голос её, когда-то кристально-ясный в голове, давно уж стерся из памяти также, как она из истории семьи. От этого лишь большее предвкушение наполняет тело. Если не знать, то со стороны и не скажешь, что девушка, открывшая дверь, является членом семьи Блэк. Впрочем, то и не совсем верно, в конце концов, она замужем уже. Приятно осознавать, что есть родственники в этой трижды проклятой Богом семье, которые счастливы. Кто же знал, что всё, что для этого нужно — покинуть семью и порвать с ней все связи. — Регулус! — улыбается Андромеда, приветственно раскрывая объятия, словно не было между ними никакого молчания, никаких сожженных гобеленов и едких, полных яда, слов прощания. Он вступает в них с непривычной застенчивостью, пряча лицо в пушистом свитере девушки, когда та смеется, себе под нос называя его котенком. Регулус за это неуверенно сжимает её руку, полностью проигнорированный. — О, как я скучала по тебе, малыш, — нежно шепчет она, — ты меня очень удивил. — Мне так, так жаль, — бормочет он, спрятав лицо в одежде, — наша семья просто кучка придурков, так что жаль, что с тобой так случилось. Андромеда смеется и втягивает его в уютный маленький домик, широко улыбаясь. — То, что произошло — не твоя вина. И знаешь что, малыш? — она хитро подмигивает, когда наверху раздается визгливый детский смех, — если бы меня тогда не выгнали из семьи, я бы не осталась с Тедом, а моей девочки и в мыслях бы не было. — У тебя есть дочь? — удивленно спрашивает он, не в силах осознать этот факт. — Нимфадора! Спустись сюда на минутку! На мгновение он глохнет от громкости голоса кузины, жмурясь, на что получает застенчивую улыбку. Топот становится громче, пока в комнату вихрем не влетает девочка лет семи, показательно хмурясь. За ней следом спускается и отец семейства. — Мама! Сколько раз просить не называть меня так! — возмущается малышка тонким голоском, топая ногой. — Нимфадора Тонкс! — тут же недовольно ворчит Андромеда, но качает головой в пользу знакомства дочери с Регулусом, — знакомься, это твой дядя, Регулус. Тед, это Реджи, мой кузен. Реджи, это Тед, любовь всей моей жизни. Регулус машет рукой под пристальным, оценивающим взглядом девочки, чьи волосы меняют цвет с ярко-розового на его черные, и жмет руку мужу кузины. Нимфадора внимательно осматривает его, невольно копируя своего отца, прежде чем, кажется, просто принимает его как нечто само собой разумеющееся. Это не значит, что он может выдохнуть в облегчении. — И где ты был раньше? — возмущается Нимфадора, указывая на него пальцем, — ты должен мне семь подарков на каждый пропущенный праздник! Понял? Пока Тед, кажется, сдерживает смех и выглядит несколько сочувствующе, Андромеда собирается вновь упрекать дочь, но Регулус откидывает голову и смеется, не в силах совладать с собой. Он уже любит эту задорную малышку, чем-то отдаленно напоминающую Барти. Такая же яркая и зажигательная. Он уже видит, как она будет грозой магического мира в будущем. — Понял тебя, — широко улыбается он и наслаждается довольным визгом ребенка. Требуется некоторое время, чтобы Нимфадора достаточно устала от него, чтобы убежать обратно наверх, делая невесть что. Этого времени достаточно для Регулуса, чтобы понять, как много он упустил, отсутствуя в жизни Андромеды и её семьи. Теперь он с уверенностью решил, что сделает всё возможное, чтобы эта чудесная девочка осталась в живых. — Мне жаль, что меня так долго не было, — виновато говорит он, не смея смотреть в глаза кузине, но видит, как та качает головой. — Не волнуйся, малыш. Лучше позже, чем никогда, — отвечает Андромеда уверенно. — Несмотря на то, что я безумно рад познакомится с Нимфадорой, я здесь не только ради нашего чудесного воссоединения, — говорит он и видит, как девушка настораживается, — я хочу уничтожить Темного Лорда и хочу узнать, поможешь ли ты? Мгновения, которые тянутся словно вечность, Андромеда молча смотрит на него, прищурившись. Она переглядывается с Тедом, который неуверенно пожимает плечами, как бы давая ей возможность самой решить. — Помогу, — произносит она наконец, но прежде, чем он успевает в облегчении осесть, продолжает, — но я не буду на передовой. Я не оставлю дочь сиротой. Тед бледнеет от ужаса при одной этой мысли и если бы взгляды могли убивать, то Регулуса бы уже тут не было. Благо, что Андромеда ловит взгляд мужа и успокаивающе машет ему рукой. — Ни за что! — тут же горячо восклицает Регулус, — я бы и не смел просить тебя об этом. Мне нужна помощь в поиске информации. — Я вся во внимании.

***

Адское пламя кружит вихрем вокруг Барти, пока тот хохочет, когда заклятие подчиняется его воле. Руки его покрыты ожогами, но это стоит того, когда темная магия следует его указаниям по малейшему движению палочки. Это окрыляет даже Регулуса, который не принимает участия в этом, но не может сдержать широкой ухмылки и расцветающей гордости. Огненные клубки поднимаются в воздух, такие большие, что кажется, словно наступил закат, хотя это не так. Регулус сидит рядом с Пандорой, оперевшись на её плечо и мечтательно вздыхает. — В чем дело, звездочка? — улыбается та, подталкивая его локтем. — Просто думаю о том, как хорошо всё складывается, — отвечает Регулус, наблюдая, как Барти бежит к ним, — эй, Крауч, ты почти ничего не сжег! Крауч ухмыляется и тянет его за ухо, пока не вынужден отбиваться от атак Регулуса, который не посмеет терпеть такого отношения к себе. Наконец он присоединяется к ним, падая на спину и глядя в небо, ноги растянуты на ногах Регулуса и Пандоры. — Эй, Барти? Тот мычит, показывая, что слушает. — Мы же все понимаем, что будет хотя бы ещё одна петля, да? — спрашивает Регулус, наблюдая, как хмурость появляется на их лицах, но его друзья не протестуют так сильно, как могли бы. К сожалению, как бы им это не нравилось, но Блэк знает, что он прав. Эту петлю он посвящает поиску информации и связей так плотно, как может, чтобы не тратить времени на это в следующий раз. — Допустим, пусть это и огорчает. — Как ты контролируешь пламя? — спрашивает он, в надежде получить нечто полезное. Барти открывает один глаз и задумчиво стучит по земле под собой. — Передай другому мне, чтобы он подумал о матери. Регулус устремляет внимательный взгляд на другого парня, пару раз в удивлении моргнув. Не так часто кто-то из них говорит о своих поганых семьях, а услышать от Крауча хотя бы упоминание о мертвой матери стоит многого. Видимо это чрезмерно важно для него, раз мысли о ней помогают взять под контроль темное заклинание. — Что именно? — настаивает Регулус и видит, как Барти хмурится. — Он поймет. Хочется давить дальше, пока Крауч стопроцентно не сломается и в порыве злости не расскажет, о чем речь, но Регулус прикусывает язык. Стены Барти поднялись так, что он готовится защищаться и с большей долей вероятности плеваться ядом в ответ и, хотя желание получить ответы велико, больше этого Блэк хочет не тревожить опасные темы. Он кивает и поворачивается к Пандоре, чтобы пожаловаться на то, что Поттер вытворил на днях.

***

Дамблдор по прежнему глупо, по-идиотски расплывчат, ничто не может стереть его добродушную улыбку с лица, когда он разговаривает с Регулусом. И на этот раз слизеринец не планирует общаться с ним дольше положенного, не до последней своей петли. Вся необходимая информация от директора у него уже есть. Но в глубине души он способен признаться самому себе, что иногда, в особо теплые вечера, приятно сидеть в кабинете директора и пить с ним чай, упорно игнорируя назревающую угрозу войны. В конечном счете Дамблдор все же вновь присоединяется в их тренировкам. Все реже и реже, чем дольше идет время, но он старается выловить минутку свободного времени и помочь им. Вскоре Регулус замечает, что невольно начинает задумываться о своем счастливом воспоминании. Это не значит, что он становится способным призвать патронус, отнюдь, но он уделяет этому больше мыслей, чем прежде. Пусть и многие его воспоминания омрачены, он старается.

***

Однажды он посещает Хогвартс и, оставаясь незамеченным, пробирается к домовым эльфам на кухню. Там царит переполох, по крайней мере для его глаз. Множество существ бегают из одной стороны в сторону, переговариваются между собой. Перед одними кипит суп, перед другими звенит таймер, аккуратные руки достают гору пряных булочек. Другие бегают с метлой и подметают грязь. Ни один из них не столкнулся ни с кем, так что они, должно быть, точно знают, кто что должен делать. Регулус неуверенно откашливается, привлекая внимание ближайших к себе эльфов. Те в удивлении пищат и привлекают внимание стоящих рядом. А дальше по цепочке вся кухня обращает на него внимание, ошарашенная и неподвижная. — Эм.. — он сглатывает, пытаясь подавить нервы. Получается паршиво, — привет..? Мгновенно каждый из эльфов начинает пищать и кланяться ему, куча восклицаний «мастер» звучат с разных сторон и Регулус думает, что у него сейчас взорвется голова, если они не замолчат или не начнут говорить тише. — Извините! — кричит он. Воцаряется блаженная тишина. — Извините, что отвлекаю, — продолжает он тише, пока сотни внимательных глаз, полных благоговения, устремлены на него одного, — но мне очень нужна ваша помощь. — Конечно, эльфы Хогвартса помогут Вас, мастер! — пищит самый ближний к нему эльф и ропот согласия вновь оживляет кухню, — что эльфы могут сделать для Вас? — Ничего серьезного, на самом деле! — уверенно заявляет он и добавляет нотку уязвимости в свой голос, — я просто хотел бы узнать, не чувствовали ли кто-то из вас, случаем, в Хогвартсе никакой темной магии? Как… очень-очень-очень темной? — В Хогвартсе такого нет! — Мастер Дамблдор позаботился об этом! — Здесь совершенно безопасно! — Мастер, должно быть, болен, раз думает об этом! Регулус поднимает руки в поражении и собирается уйти, но очень тихий, смущенный голос, раздается в толпе так ясно, что мгновенно привлекает всё его внимание. — На самом деле Гинки один раз чувствовала очень злую магию! — пищит эльф и прячет лицо в руках, как только все смотрят на неё, — Гинки как раз собиралась убраться в коридоре восьмого этажа, проходила по стенке, вычищала грязь. понимаете, мастер, там почти никто не ходит, а пыли так много. и Гинки всегда убиралась там. так что Гинки убиралась и вдруг почувствовала такую темную магию, что испугалась! Но это было за стеной, так что… Внезапно другой эльф прерывает тараторящую Гинки, и та наконец делает глоток воздуха. — Гинки подошла к старшим эльфам и рассказала им про это. На том этаже есть Выручай-комната, которая появляется в момент нужны хозяина. Эльфы не решились исследовать это, но мастер Дамблдор сказал, что всё под контролем, и эльфам не о чем беспокоиться. Регулус задумчиво кивает, благодарит чрезвычайно полезных существ и уходит, набитый пышными булочками, едва договорившись забрать всего четыре, а не весь поднос.

***

Он не смеет, да и не может пойти домой. Площадь Гриммо для него подобна некоему запретному месту, куда он сам себе поставил барьер. И хотя детство там проходило в достаточном комфорте, во многом благодаря защите старшего брата, теперь одни лишь мысли о доме подобны кошмарам. Когда он думает о доме, то представляет себе не площадь Гриммо, а маленький заброшенный домик в лесу, в другой стране, скрытую от всех взглядов густыми деревьями. Когда он думает о боли, то вспоминает одиночество с Вальбургой и Орионом, взгляды которых обжигали кожу и заставляли чувствовать себя никчемно. Когда он думает о семье, то представляет не людей с черными, подобно тьме, волосами и серыми глазами, которые утягивали в свою ледяную глубь. Он видит такие разные, но родные образы: сияющие белоснежные волосы, зубастая ухмылка, нежные руки. Уши его улавливают едва заметные слухи о Темном Лорде, что становится все сильнее, и спина напрягается. Они должны быть осторожны. весь магический мир должен быть. Никто из них не знает, что их ждет, но все знают, что тьма близко. И никто не будет в безопасности. Однако на этот раз Регулус делает глубокий вдох и заставляет себя расслабиться. Эта петля посвящена сбору информации, и он уже настроен на смерть. Она ему не страшна. Сейчас ему главное понять, кому можно доверять.

***

В этот раз довериться гриффиндорцам легче, чем прежде. Он уже знает, где таятся их слабости. Что они любят, а что презирают. Он уже знает, что Сириусу можно доверять, что брат любит его, даже если с этой его версией у них не было разговора по душам. Одна мысль об этом, о том, как далеко он зашел с самого начала поселяет нечто теплое в груди. Регулус ловит себя на том, что улыбается, глядя на брата и его друзей, которых смущенно может назвать и своими. Главное, чтобы они об этом не узнали. Солнце всё сильнее спускается, окрашивая небо в невероятной красоты оттенки красного, розового, золотого и рыжего. В их кругу, наполненном разговорами и смехом, горит костер, треща, отбрасывает свет на их лица. Рядом с ним сидит Поттер, его тепло окутывает всё существо Регулуса, так что он чувствует себя завернутым в пуховое одеяло, окруженный заботой и любовью. Обернувшись, он замечает устремленные на себя внимательные глаза, которые кажутся в свете огня невозможно глубже, словно в них самих горит огонь, пуская дрожь мурашек по его коже. Медленно так, что у него есть время передумать, Джеймс берет его за руку и тянет за собой в сторону. Они оба игнорируют завывания своих друзей, которые, благослови их Господь, быстро теряют интерес к их отступлению. Чуть дальше в деревьях протекает маленькая речушка, ловкая и быстрая, брызгающая на них маленькими каплями. Вдали звучит смех их друзей, беззаботный и счастливый. Руки их все ещё держат друг друга, а звезды ярко сияют над головами. Джеймс смотрит на Регулуса своими глубокими глазами, в которых отражается сама вселенная, и мягко улыбается ему. В следующее мгновение гриффиндорец наклоняется ниже и касается его носа своим, разделяя один воздух. — Можно? — застенчиво шепчет он в самые губы Регулуса, словно уже многократно не нарушил любое понятие личного пространства. — Абсолютный идиот, — отвечает ему с придыханием Блэк и хватает его за затылок, притягивая к себе. Губы их соприкасаются и какая-то часть пазла глубоко в груди встает на свое место, когда твердые, но нежные руки держат его, словно пытаясь слиться воедино. В какой-то момент они должны расстаться, чтобы глотнуть воздуха, который, к глубокому сожалению, им обоим жизненно необходим. Регулус чувствует мягкий поцелуй в макушку и не может сдержать возмущенного бормотания. Когда они возвращаются к остальным, Блэк откидывает голову назад и громко хохочет: Эван хвостом бежит за Барти, что могло бы показаться угрожающим, но оба широко улыбаются, губы подозрительно красные. Регулус также игнорирует, когда эти же двое бросают в него грязь, стоит понять, что именно они являются причиной его смеха. С не меньшим рвением он нападает в ответ, но вынужден объявить свое поражение, когда едва не задыхается, потому что не может прекратить смеяться. Он приседает у костра и довольно вздыхает, когда Дора кладет голову ему на плечо, с любовью наблюдая за их идиотами, к битве с которыми присоединились и гриффиндорцы. Один лишь Ремус остался с ними, и тот ненадолго. Петтигрю застенчиво побежал к остальным, а Сириус, что неудивительно, силой вытащил Ремуса, хотя тот явно не сильно сопротивлялся.

***

В следующий раз с Нарциссой он встречается в темном уголке косого переулка. Скрытые в тени, незаметные для людских глаз, девушка тянется в карман сумки, вытаскивая оттуда не примечательного вида книжку, потрепанную и старую, но такую очевидно важную. — Это крестраж, — шепчет она так тихо, что это едва ли что-то большее дыхания, — Люциусу его доверили, поэтому будь осторожен, хорошо, маленький принц? — Он будет в безопасности, — отвечает ей Регулус, — Люциусу ничего не грозит, не от этого. Кузина судорожно вздыхает, но мелко кивает. Её взгляд не отрывается от парня, отчаянный и дрожащий. — Белла не сказала ничего, что можно было бы расшифровать как полезное, — бормочет она, крепко сжав темный плащ, — но она сказала, что ближайшая к Темному Лорду, так что если он что-то и доверил, то точно ей. — Понял, спасибо, Цисса, — отвечает он и сжимает дрожащие девичьи руки в своих, — я очень ценю это. Кузина коротко обнимает его, крепко стиснув, и поспешно уходит. Ветер доносит её неуверенные слова. — Будь осторожен, малыш.

***

Регулус крепко держит дневник, игнорируя шепчущую ему на ухо тьму, и демонстративно протягивает её вверх, показывая друзьям свою находку. — Регулус, ты идиот! — визжит Пандора, бросаясь на него, — а если бы что-то случилось? Блэк не сдерживает широкой ухмылки и бросает крестраж Краучу, который удивленно ловит его. — Давай, Барти, действуй. Они кладут дневник на открытое место, где нет никаких преград, которые можно было бы сжечь и отходят на приличное расстояние. Крауч разминает руки и нетерпеливо подпрыгивает на месте. Неподалеку настороженно стоит Дамблдор, готовый помочь, если что случится не так. Наконец заклинание срывается с губ Барти и поток дикого, едва контролируемого огня, бросается в сторону крестража. Сверкающее пламя кружит дикими змеями, отбрасывая искры, когда раздается тревожный визг и зеленое свечение устремляется вверх, рассеиваясь в воздухе. Неуверенно они подходят ближе, как только последние вихри огня исчезают, и смотрят на остатки дневника. — Полагаю, это успех, — улыбается широко директор. Привычно после этого они собираются в кругу, окрыленные счастьем, лица растягивают ухмылки, и напиваются, как никогда в жизни. Они заслужили этого, черт возьми.

***

Но всё хорошее рано или поздно заканчивается. Так что Регулус думает, что не должен удивляться слишком сильно, когда это происходит и в этот раз. Всё чаще в «Ежедневном пророке» начинают появляться некрологи. Всё чаще в них наряду с магглами упоминаются семьи чистокровных, медленно, но верно погибающие. Они напрягаются, безусловно, но никто не может бороться с угрозой магглам. Не сейчас. Но когда чистокровные подвергаются нападениям, всё становится гораздо серьезнее. Сначала они упоминают Дирборна. Затем Фенвика, Пруэттов и Боунс. Регулус замирает на мгновение, когда видит фамилию Медоуз. Девушка училась вместе с ним и осознавать, что и люди вокруг смертны, кошмарно. Хотя, казалось бы, он должен быть уже привыкнуть к этому за все прошедшие петли. А затем в газете упоминают семью МакКиннон, и Регулус понимает, что в следующий раз ему нужно либо прикончить Волан-де-Морта до этой даты, либо спасти эту девушку, потому что её смерть подкосила гриффиндорцев. В мгновение из напряженных, но верящих в лучшее, они становятся мрачными так, как никогда прежде. Нехотя, с полным голосом скорби, Джеймс объясняет, что девушка та была их близкой подругой и таким сильным человеком, что смерть её кажется им чем-то неправильным. Регулус не пытается утешить его, потому что не было бы лучшего утешения, чем вернуть её к жизни, что он не в силах сделать. Не сейчас.

***

Вокруг него лишь ближайшие ему люди — Эван, Барти и Пандора. На многие мили вокруг ни единой живой души. Они находятся там, где начинали много петель назад — у заброшенного домика, в котором сейчас и не пахнет жизнью, даже не близко. Нет там их маленького сада, нет кучи книг, горы не сложенной одежды и запаха теплой выпечки. Ветер ерошит его волосы, нашептывает тихие заверения ему на уши. Ноги его кажутся ватными, но он стоит твердо так, как это только возможно. Регулус громко сглатывает в царящей между ними тишине и смотрит в глаза своей семьи. Те грустны, но взгляд их таит в себе твердую веру в него, в его силы и в их будущее. В их победу, счастье, надежду и любовь. Его сердце закаляется уверенностью и решимостью. Он обнимает свою семью, делает вид, что не замечает дрожащих плеч их и подозрительно влажных глаз. Они держатся за него так крепко, словно не хотят отпускать. Для этих версий его семьи он исчезает бесследно, но для будущих он принесет победу. Не может долго он игнорировать их и всё же вытирает текущие по их щекам слезы, нежно улыбаясь. Так мягко, как позволяет только в их окружении. — Это будет последний раз, — шепчет он сдавленным голосом, ловя взгляд каждого из них, — дальше мы будем счастливы и блаженно свободны. — Иди уже, — бормочет Барти, но в глазах его, как и в глазах остальных, поселяется решимость. В их сердцах закрепляется вера в его слова и это, как ничто другое, греет душу Регулуса. Он уверенно кивает, наблюдая, как остальные повторяют за ним и хочет попросить их отвернуться, но знает, что не посмеет, да и они скорее умрут сами, чем отвернутся от него в последние мгновения его в этой вселенной. На фоне гремит война, но Регулус знает, что это ненадолго. Он закрывает глаза, когда зловещая магия окутывает его тело и…