Тёмный артефактор

В этой комнате всегда царил полумрак. Одна-единственная масляная лампа давала слишком мало света, да и тот был ненадёжным другом, колыхаясь от малейшего дуновения ветра, отбрасывая уродливые тени на старые, неровно сколоченные, покосившиеся от времени дощатые стены. Давно пора снести, как представляющее угрозу ветхое здание, но кому это интересно? Порой от чадящей лампы слезились глаза и приходилось часто моргать, чтобы сбросить влагу, застывшую на ресницах. Это мешало, но по-другому было никак — опасно зажигать магические светильники в этом месте, где фон так нестабилен из-за того, с чем ему приходилось работать. Дышать становилось всё тяжелее — въедливый раствор, которым была пропитана чëрная тканевая маска, скрывающая нижнюю половину лица, оседал в горле, отчего нежную слизистую начинало жечь, а ноздри — щипать. Но лучше так, чем вдохнуть ядовитые вещества из многочисленных склянок, пробирок и баночек разной формы, которыми уставлены полки. Хотелось чихнуть или хотя бы прокашляться, чтобы избавиться от противных ощущений в носоглотке, но нельзя. Нельзя делать лишних движений, потому что его работа, над которой он сегодня трудился, слишком важна. Для него не существовало того мира за мутными стёклами, которые были занавешены плотной тканью даже сейчас, когда уже давным-давно солнце ушло за горизонт, а звёзды россыпью сверкали в вышине. Не существовало людей, изредка бродивших по неосвещённым улицам квартала, в который даже при свете дня страшно заходить, предварительно не вооружившись парочкой заточенных ножей. Зачем ему мир, когда перед ним, на этом маленьком, с засохшими пятнами растворов и краски, столе, целая вселенная? Нельзя отвлекаться, ведь его работа, наверное, самая главная за последнее время, почти закончена. Он бережно, словно перед ним не кусок дерева, а живое существо, провёл по ошкуренным граням своего творения пальцами, повторяя замысловатый узор на верхней части. Сплетённая вязь рун мëртвого, всеми забытого языка — запирающее заклинание. Человек нахмурился, словно пытаясь о чём-то вспомнить, но каждый раз, когда нужная мысль мелькала совсем рядом, она вновь ускользала, так и не оформившись в затуманенной голове. Он уже и не помнил, откуда знал языки, которые даже в древнейших фолиантах по магии и истории сотворения мира стали редкостью. Словно и вовсе не было этой памяти и жизни, которую прожил где-то там, по ту сторону мутных стëкол. А была ли она — эта самая жизнь, или он годами сидел в этой комнате, склонившись над столом, собирая очередной артефакт? Памяти больше не было, как и чувств: пустой сосуд. Вот кем он был сейчас. Оторвавшись от рун, он обвёл взглядом комнатку, где в ряд были наспех прибиты полки, уставленные его работами. Какие-то из них совсем крохотные, меньше половины ладони, какие-то — больше, тяжелее, мощнее. Десятки артефактов, в которые он вкладывал всё, что у него оставалось. Было в этом что-то идеальное и неправильное одновременно. И на секунду нутро взбунтовалось, боясь, что по крупицам создаваемое детище кто-то увидит, отберет, уничтожив. Отчаянно захотелось спрятать, чтобы никто не нашёл, чтобы чужие руки не трогали то, ради чего он трудился. И на миг даже проскользнула мысль самому уничтожить всё, что он делал, забыв про сон и покой, полностью поглотившись идеей, что так захватила его. — Уничтожить, — надтреснутым, едва ли разборчивым из-за маски шёпотом произнёс человек, лихорадочно сверкая остекленевшими глазами из-под растрёпанных волос. Пальцы нервно дрожали, отдаваясь вибрацией в испачканные, покрытые мозолями ладони. От страха ли? Или… Покосившаяся дверь, с трудом висевшая на проржавевших петлях, издала надсадный звук, впуская в комнату человека. — Уже всё готово? — раздался позади голос, заставив тело замереть, а сердце, которое всё ещё билось где-то глубоко внутри, сладко отозваться. Обычно лёгкие шаги здесь казались слишком тяжёлыми — от них противно скрипели половицы, вызывая мурашки, бегающие по коже, и резало тонкий слух. Рука, обтянутая белой, такой неуместной в этом царстве мрака и тлена, перчатке, опустилась на плечо сидевшего за столом артефактора, неуловимо пройдясь по сгорбленной в неудобной позе спине и выше — к голове, зарываясь длинными пальцами в жёсткие, испачканные реактивами и потом волосы. И все его сомнения, все страхи, что ещё секунду назад колыхались на грани сознания, испарились, уносимые одним-единственным прикосновением. — Всё готово, — запоздало ответил он на заданный вопрос, впитывая в себя близость и тепло, исходившее от чужой руки. Минутная заминка — послышалось, как точно такая же, как у него самого, тканевая маска тихо падает на пол. Этому человеку можно доверять, он не предаст и не обманет, потому что им суждено быть вместе всегда. И, словно в подтверждение правильным мыслям, тёплое дыхание коснулось кончика уха, сдувая торчащую прядь волос у виска. Мягкие губы, пахнущие свежей травой и немного персиком, коснулись скулы, чуть выше мешающей нормально дышать маски. — Как приятно это слышать. Мы не сомневались в тебе, — завораживающий шёпот обволакивал, заставляя прикрыть глаза от наслаждения и неподдельной ласки, которая была ему лучшей наградой, — мой тёмный артефактор.