Тёмный артефактор

Пузатые грозовые тучи плыли по потемневшему небу, готовые вот-вот пролиться холодными каплями на головы редким спешащим в укрытия прохожим. И лишь один человек никуда не спешил, медленно бредя по мостовой. Он покачивался от резких порывов ветра, а тонкая, застегнутая лишь на одну пуговицу рубашка грозилась и вовсе улететь белым флагом ввысь, словно посланник мира к хмурившимся всё больше тучам. Дюваль Кормит Крейг — имя того, кто, не обращая внимания на разгулявшуюся стихию, шёл сейчас вперед, не смотря по сторонам. Казалось, что он и вовсе безразличен ко всему, что происходит вокруг, на узких, больше похожих на лабиринт улочках города под названием Бливерхилл — столицы их великой империи. Он приехал сюда несколько лет назад, воодушевлённый мечтами, надеждами и планами, которые непременно должны были сбыться, ведь иначе в его наполненной нескончаемым оптимизмом жизни быть не может. Это сейчас он понимает, что ещё как может! Отчаяние затапливало, плескаясь внутри похлеще Мейсы — реки, на мосту через которую он стоял. Взгляд, опустошённый, почти безжизненный, не выражающий ничего, скользнул вниз, бесстрастно следя за быстрым течением. Эта река, обманчиво спокойная, таила в себе коварство и кровожадность, словно живой хищный зверь, поджидающий свою добычу. Чёрные воды, ни на секунду не сбавляющие скорости, делили город на две половины и одинаково забирали людей и с той и с той части, утаскивая на дно глупцов, решивших погрузиться в эту стихию. Вот только ещё ни один так и не вышел. Ледяная даже в самый солнечный день вода моментально сковывала конечности, выбивая дыхание и ломая в судорогах тело. И вот сейчас ноги сами принесли его на этот мост, бугром, словно холм земли над свежей могилой, возведённый над Мейсой. Рука дрогнула, а пальцы коснулись прохладного камня перил, достававших парню почти до груди. День, что с самого начала не задался, грозил и вовсе стать последним в его короткой, никчёмной жизни. Недавние события крутились в голове водоворотом, затягивая всё глубже, туда, откуда уже не будет виден солнечный свет, дарящий надежду. А всё началось с такой малости — закончился его любимый кофе, без которого даже глаза не хотели нормально открываться, а мозг — функционировать как ему полагается. Разбитый, совершенно не выспавшийся, хотя проспал почти всю ночь, даже не видя мешающих отдыху снов, он побрёл на работу, стараясь прикрыть рукой зевающий рот. И, когда уже почти дошёл до маленькой, но с неиссякаемым потоком клиентов лавки, в которой работал второй год, вспомнил, что забыл дома то, над чем корпел не покладая рук последние трое суток. Артефакт, завязанный только на владельце, в который можно было вложить свои самые яркие сны, чтобы вновь окунуться в них на следующую ночь и пережить заново. Правда, сны хранились в нём недолго, всего седмицу, на большее рассчитывать не стоило, слишком уж энергозатратно выходило, зато аналогов ни у кого не встречалось. Не каждый маг спустит на такую, по их мнению, ерунду свой трёхдневный резерв. Штучная работа: его личная идея и разработка, забравшая у него прорву сил и ещё больше — бессонных часов. Шкатулка в виде прекрасной, нежной лилии, раскрывающей свои лепестки только истинному хозяину, осталась сиротливо стоять на столе в его квартире среди хаоса и беспорядка, творящегося вокруг. А ведь отдать её клиенту нужно именно сегодня! Гонорар, обещанный за вовремя сделанный заказ, покрывал почти все расходы на следующую пару месяцев, и ещё даже оставались медьки побаловать себя чем-нибудь вкусным. Шальная мысль, что он ещё успеет сходить домой и вернуться так, чтобы никто не заметил, появилась и тут же пропала, когда через стекло витрины на него взглянул непосредственный и, к счастью, единственный начальник — Говард Вайс. Старик, чьи выцветшие от старости длинная шевелюра и не менее длинная борода готовы были соперничать в белизне с первым снегом, хмурился, сдвигая кустистые брови к переносице. Не иначе как по понурому виду мнущегося у входа и не решающегося зайти внутрь подчиненного понял, что что-то не так. Мужчина, стоявший до этого спиной к Крейгу, обернулся, и парень чуть не взвыл от досады, узнав в этом статном, подтянутом человеке того самого клиента. Дверь распахнулась, подчиняемая пассу хозяина лавки, и юноша понял — тянуть дальше время не имеет смысла. Покричат, пожурят, возможно, лишат премии за хорошую работу и, сделав выговор, отправят домой за шкатулкой. — Клиент хочет забрать заказ, — не здороваясь, сразу перешёл к делу старый артефактор, — надеюсь, он уже готов? — Что значит вы надеетесь? У нас был чëткий уговор, и я пришёл точно в срок, дав вам нужное на изготовление время, — сказал как выплюнул мужчина, нехорошо прищурившись и переводя взгляд с хозяина на только что вошедшего парня. — Я его забыл, мистер Вайс, — стараясь вложить в голос как можно больше раскаяния, Крейг вздохнул и зачем-то добавил: — Дома. — Как это забыли?! Абсолютная безответственность! А мне ведь так рекомендовали вашу лавку, расхваливая, как вы выполняете в точности то, что от вас требуется! — Широкая ладонь впечаталась в стойку, заставив обоих артефакторов вздрогнуть от громкого звука, а несколько бусин-оберегов, потревоженных таким вероломством, скатиться и, прерывая только что наступившую тишину, словно просыпанный из мешочка сухой горох, застучать по полу, подпрыгивая и разлетаясь по лавке. — Я сделаю так, что к вам больше никогда и никто не зайдёт! Обманщики! Ухоженное, аристократически бледное лицо теперь покрылось некрасивыми красными пятнами, а идеально уложенные усы над верхней губой, что так мило были завиты по бокам, сейчас топорщились, напоминая юноше недавно увиденного в своей каморке жирного рыжего таракана. — Не стоит так нервничать, — наконец-то отмерев после гневной речи и утерев платочком вспотевшее лицо, покрытое морщинами, хозяин попытался успокоить тяжело дышащего, разъярённого клиента, — сейчас мой подчинённый мигом сбегает к себе домой и принесет вашу вещь, а вы, оплатив, заберëте свой заказ. — Оплатив?! Да это вы мне платить должны за то, что потратили моё время понапрасну! — Слюна брызгала, попадая и на старика артефактора, оседая едва заметными каплями на седой бороде, и на деревянную стойку, за которой он стоял, не хуже яда болотной грызи — хищного растения, что так любило им плевать по ногам своих предполагаемых жертв. — Вот это наглость! — то ли удивлённо, то ли восхищённо выкрикнул Крейг, поняв, что именно сказал, только когда две пары полыхающих гневом глаз сошлись на одном юном, пусть и очень талантливом артефакторе. Сразу же захотелось притвориться мебелью: например, вот этой замечательной стойкой для горшочных растений, на которой даже самый чахлый росток со временем способен был стать поистине великолепным цветком. Ну или, на худой конец, вешалкой, что стояла чуть в отдалении от двери. Самой обычной, не наделённой и толикой магии. — Уничтожу! — взревел, непонятно к кому обращаясь, мужчина и стукнул ещё раз по стойке, которая, не выдержав такого напора, прогнулась и треснула. — Я состою в гильдии торговцев! Вы даже не представляете, с кем связались! Больше ничего не говоря и, к счастью, не ломая, клиент вылетел из лавки, попутно отпихнув плечом Крейга и хлопнув дверью так, что стеклянные, зачарованные от чужих посягательств витрины задрожали. Наступившая тишина была тяжёлой, а хмурый взгляд, не предвещавший ничего хорошего, не прибавлял оптимизма. — Пятьдесят золотых за паршивую шкатулку, за которую я бы и гнутой медьки не дал, — не крича, но вкладывая в голос всю злость, накопившуюся за утро, произнёс артефактор, не сводя взгляда с подчинённого. Дюваль, задохнувшийся от возмущения, уже готов был начать спор, отстаивая честь своего творения, но был остановлен вскинутой рукой начальника. — Не хочу ничего слышать! Если этот мистер, — последнее слово было почти выплюнуто, показывая всё то, что он думает о только что ушедшем отсюда человеке, — член совета гильдии и напишет жалобу, а то и ещё куда-нибудь вестника отправит, то сюда с проверками будут ходить ежедневно, а то и не по разу, пока я не верну себе доверие как достойному заниматься своим делом предпринимателю. Ты хоть знаешь, чем это грозит? А какая будет репутация?! Да ни один уважающий себя человек, и не человек тоже, после такого ко мне даже не заглянет! И надо же именно ему оказаться членом совета… Под конец речи мистер Вайс схватился за голову, зарываясь пальцами в густые белоснежные волосы, явно представляя масштаб его личной катастрофы. — Мистер Вайс, но я не… — Уволен! — перебив начавшего оправдываться юношу, старик ткнул в его сторону пальцем, словно найдя источник всех своих проблем. — Уволен! Он сделал нервный пасс — слегка трясущийся, отчего он вышел не совсем таким, каким должен быть. Дверь вновь открылась невидимой рукой, которая затем, сцапав Крейга за воротник тоненькой кожаной куртки, вышвырнула вон. Да так, что его добрых пару десятков локтей протащило по улице на радость любящим сплетни прохожим. Но он не был бы собой, если бы не попытался всё объяснить, уговорив старика не увольнять его или, на худой конец, выдать деньги за месяц, который он уже честно отработал. Но тут его ждало лишь разочарование и запертая, заискрившаяся и ударившая разрядом по прикоснувшимся к ней пальцам дверь. — Вот ведь гоблинская отрыжка! — От обуревавшей злости и несправедливости парень сплюнул на землю, тряся подёргивающейся от удара охранным заклинанием рукой. — Внёс в список нежелательных клиентов, мракобес старый! Стучать смысла не было, как и ломиться внутрь, потому что за первым, предупреждающим разрядом для особо скудоумных и недоходчивых припасено куда большее по силе воздействие. А то и вообще связывающие путы накинет, послав сигнал о воре и вандале жандармам, которые тут же, без разбирательств, скрутят и заберут к себе в промозглые застенки, где даже окон не имелось, а если и были, то только с антимагическими решётками. Для особо свободолюбивых и прытких. В казематы не хотелось совсем, но и без денег оставаться — тоже, тем более, что как раз сегодня последний день для оплаты квартиры. Немного постояв, Крейг прикинул, что если он всё же попытается взломать дверь для аудиенции с уже бывшим начальством, то вопрос с оплатой жилья, в принципе, разрешится сам собой, как и с пропитанием. На ближайшие несколько лет так точно. Но кто выбирает лёгкий путь для решения своих проблем? Точно не Крейг. В последний раз недобро зыркнув на запертую дверь, он развернулся, споро зашагав туда, откуда совсем недавно пришёл. Вот только он совсем забыл про истину, которую слышал с самого детства: орк никогда не приходит один, он всегда с собой приносит чемодан проблем. И пусть этот орк был им всего лишь на четверть, а чемодана у него и вовсе с собой не имелось, но проблемы он почему-то всё-таки принёс. Наверное, прятал в карманах своих необъятных, явно не стиранных пару лет штанов. — А я как раз тебя поджидаю, — хриплым, словно у него в горле застряло что-то большое и скользкое, голосом проговорил потомок орков, протягивая мощную, с полторы человеческие ладони, раскрытую руку, — плата за комнату. — И вам добрый день, мистер Гырка! — чересчур бодро, нацепив улыбку на понурое лицо, начал свой отвлекающий манёвр Крейг. — Вы заметили, какая сегодня погода? Солнце так и светит с самого утра! — На вечер грозу обещают, — буркнул Гырка, ещё не определившись: дать ли в нос этому юнцу за то, что обозвал его человеческим «мистер», или принять это как повышение своего статуса, потому что, имея небольшую едальню в самом захолустном районе города да и криминальные наклонности, которые он поддерживал со своими друзьями, промышляя дубиной в подворотнях, такой привилегии он не удостаивался. Да и не человек он вовсе, чтобы мистером быть, чем и гордился с самого рождения, потому насупился, обнажая желтые клыки, и двинулся чуть вперёд. Для устрашения: — Плати или вали. — Вы такой предприимчивый. — Энтузиазм сбить с толку и отвести от цели визита сдулся, как защитная сфера у водников-первогодок, неправильно рассчитавших нужную для вливания в щит силу. — Может, подождёте до вечера, и я вам обязательно заплачу? — уже не особо питая надежды, поинтересовался юноша, наблюдая, как протянутая лапища сжимается, преобразовываясь в не менее впечатляющий кукиш. — У тебя час, чтобы собрать своё барахло. — Шумно сморкнувшись прямо на стену коридора зелёными соплями, орк пошёл вниз, натужно скрипя старыми половицами. — Да что ж такое-то сегодня! — Отперев комнату, Крейг захлопнул за собой дверь и, не разуваясь, прошёл внутрь, заваливаясь звездой на продавленную кровать. Вставать не хотелось совершенно, а в голове, как назло, витала пустота и лёгкость, будто кто-то разом вымел отобранной у чёрной ведьмы метлой все идеи о том, что же делать дальше. Парень нахмурился, отчего появилась морщинка между тёмных бровей, а давно позабытый маленький шрам чуть выше скулы, полученный в далеком детстве в неравном бою с бабкиными пробирками, реактивами и дюже интересной толстой книгой алхимических рецептов, проявился сильнее. Итогом той схватки была спалённая лаборатория, потеря особо ценных ингредиентов и глубокая царапина, сочившаяся кровью на обиженно-испуганном лице тогда ещё пятилетнего Крейга Кормита Дюваля, вцепившегося в обгоревший бабкин гримуар. Тогда он и уяснил простую истину: если уж ты напакостил, то успей скрыться до того, как тебя застукают на месте происшествия. Порез осколком лопнувшей пробирки с остатками передержанного над спиртовкой зелья заживал долго и болезненно, и даже лекари не смогли убрать последствия. Но это было не так страшно, в отличие от выбитой жёстким отцовским ремнём гордости и веры в неприкосновенность и засевшей глубоко внутри детской обиды, потому что то самое место, на которое он обычно находил приключения, раскраснелось, как любимые тетушкины томаты, и горело огнём не хуже пламени бездны. Сейчас всё это осталось далеко в прошлом, но вот шрам нет-нет, а давал о себе знать. Видимо, прав этот орк, вечером гроза будет. Среди пустоты, витавшей в голове, одна мысль всё-таки смогла пробраться, задержавшись там, и, не теряя времени, Крейг поднял руку, вычерчивая на своей груди эфемерную руну, а затем напитал её каплей силы, прикрывая глаза и прислушиваясь к себе. Заклинание неохотно поддавалось, сканируя ауру хозяина, но проклятий, как надеялся парень, там не было. А жаль. Лучше бы это было проклятие: его хотя бы можно было снять, в отличие от невезения, которое всегда являлось неожиданно, как толпа незваных гостей, и задерживалось на неопределённый срок. И от него уж точно так просто не отделаться, по крайней мере, без потерь. Запустив руку в копну тёмно-русых, отросших чуть ниже мочек ушей волос, что порой так неприятно щекотали шею, парень взлохматил их, надеясь, что хоть так крохотная идея о ближайшем будущем посетит его невезучую голову. Не помогло. Тихое шуршание оказалось неожиданным, подозрительным и чересчур громким в маленькой комнате под самой крышей. Встрепенувшись, ища глазами источник звука, юноша прищурился и тут же выругался так, как это делали только матросы на залитой бунтующим морем во время шторма палубе. Крыса. А это была именно она: тёмно-серая с противным, голым длиннющим хвостом и упитанным даже для пасюка телом. Она повернулась, уставилась на посмевшего помешать её трапезе презренного человека своими чёрными глазами-бусинами и недовольно шевельнула встопорщенными усами. Они сверлили друг друга взглядами, пока юноша, терзаясь нехорошим предчувствием, с подозрением не посмотрел на то, чем так упорно завтракала крыса, сидя на полке почти под самым потолком. — Ах ты! — возопил он, узнав в безвинно погрызенном талмуде свой золотой диплом мага-артефактора. Пульсар, хоть и не слишком мощный, сорвался с пальцев прежде, чем он успел подумать, стоит ли жалкий грызун таких усилий и последующего за этим ремонта. Вот только животное, чувствуя, что ему угрожают, недовольно пискнуло и скрылось в маленьком окошке вентиляции со сдвинутой на бок решеткой. Заклинание же, долетев до полки с книгами, словно врезалось в невидимую стену, срикошетило по диагонали, попадая в единственную трубу, отапливающую помещение. Мгновение ничего не происходило, а потом труба загудела, затряслась, заставив парня подскочить с постели, и в этот же миг лопнула, извергаясь почти коричневым потоком ржавой воды. Комнату тут же заволокло белёсым паром, а поеденный молью коврик промок, противно чавкая под ногами, пока Крейг не заделал парой бытовых заклинаний развороченную трубу. Осмотрев нанесённый ущерб, маг больше не раздумывал, распахнув старенький шкаф и хватая оттуда отцовскую сумку, любезно подаренную ему родителем с такой гордостью, как будто это была драгоценность всех империй, когда непутёвый сын решил поехать покорять университет, а заодно и столицу. Покидав в сумку вещи, коих было не так уж и много, он дошёл до полки и раздосадованно прищёлкнул языком, осмотрев свою гордость — золотой диплом с высшим баллом по всем дисциплинам и отгрызенный уголок на оном. Следующей в сумку полетела книга — как раз та, на которой было охранное плетение, сработавшее как трамплин для одного-единственного пульсара. Книга его личных разработок и комментариев по созданию артефактов любой сложности. И как это он сразу не подумал, что обезопасил её от посягательств наглых сокурсников? А потом и вовсе привык к тому, что её, кроме него, никто взять не сможет, поэтому смело писал то, что могло ему принести кучу золотых. Могло, но по какой-то неведомой ему причине пока не приносило. Испещрённые убористым почерком листы со стола были втиснуты между книгами, и только шкатулка стояла всё на том же месте, где он оставил её вчера. Нежно-розовые лепестки сомкнулись на середине, а вкрапления прозрачных, не слишком дорогих, но от того не менее красивых камней казались настоящими каплями росы, вот-вот готовыми скатиться с цветка. Оно было почти живым — его творение, предназначенное для грёз девушки, которую он никогда не видел и уже никогда не увидит. Кому бы ни заказывал шкатулку тот мужчина, одаряемую таким личным, почти интимным творением он любил без сомнений. По крайней мере, так казалось Крейгу, и легкая досада, что таинственная незнакомка так и не увидит предназначенного для неё подарка, поселилась где-то глубоко. В свои работы артефактор вкладывал не только магию, но и душу. Может, именно поэтому люди, которые хоть раз покупали у него, приходили вновь? А может, потому что он не привык обманывать и делал именно так, как требовал заказчик. В последний раз окинув взглядом комнату, к которой за полтора года уже успел привыкнуть, он подхватил сумку с бережно положенной на самый верх шкатулкой и под аккомпанемент подозрительно гудящей трубы покинул жильё. Лучше это сделать сейчас, пока его поставленная наспех заплатка не лопнула, а труба окончательно не сломалась под напором ржавого потока. Да и нехорошо будет, если соседи снизу — почтенная, богоугодная и даже почти приличная семейная пара («почти» потому что, несмотря на своё напускное смирение и слова о единстве, эта пара была дюже скандальной, не упускающей любой возможности, чтобы поиметь с оппонента хоть пару медек), заявятся к нему с претензиями. А за устроенный потоп вообще не меньше пары злотней стребуют. Крейг аж содрогнулся при мысли о встрече с дорогими во всех смыслах этого слова соседями. Был у него уже опыт, когда совершенно случайно при создании артефакта задел то, что задевать не следовало. Дом изрядно тряхнуло, но на этом весь урон и закончился. Но господин Флейм, живущий снизу, так не считал и, потряхивая ручкой от разбитой чашки, таки стребовал сребр за порчу любимой кухонной утвари, а также испуг дражайшей госпожи Флейм, которая подумала, что дом уходит в бездну и пора бы начинать исповедь, а также возносить молитвы. И была очень расстроена тем фактом, что они таки остаются на грешной земле. Потому за моральные терзания нужна компенсация. Крейг, скрепя сердце, заплатил. Но не за терзания, кои слышали все соседи с первого по третий этаж и даже немножечко в подвале, судя по тому, что все крысы разбежались и больше их не наблюдалось даже поблизости, а, скорее, за то, чтобы от него, разозлённого собственным провалом в очередном эксперименте, наконец-то отстали. Поэтому, не желая повторения, парень резко выскочил из комнаты, захлопнув за собой дверь, и рысью рванул вниз по лестнице, крепко вцепившись в на удивление тяжелый баул со скарбом. Вот так, наверное, люди и начинают новую жизнь. Резко, словно прыгая с края обрыва, на котором находился слишком долго, и уже успел привыкнуть к этому чувству постоянства и размеренности, и лишь одним глазком поглядывал вниз, туда, где плещется неизведанное, рискованное и совершенно новое. И самому не прыгнуть из-за страха неизвестности, и подтолкнуть некому. Тогда и приходят на помощь обстоятельства, которые не просто направят и укажут верный путь, а с разбегу отправят в полёт, ещё и под зад поддадут для ускорения. А хорошо это или плохо — время покажет, расставив всё по своим местам.