Тёмный артефактор

Он стоял на возвышенности, глядя вниз — туда, где у подножия невысокой горы разрослась деревня. Деревянные, добротно сколоченные домики сейчас казались почти игрушечными, расставленными неровными рядами вдоль широких улиц. Когда-то здесь был слышен смех и задорные песни молодых девушек, плетущих венки своим возлюбленным. Босые детские ножки бегали по утоптанной земле, на которой не оставалось следов. Здесь была жизнь, процветание и счастье. Оно ушло, покинуло эти места, оставив после себя дорожки трупов, покрытых бурыми кровоточащими язвами. Там ещё были живые. Прятались за стенами своих домов, ища спасения, которого не было. Болотная гниль не щадила никого, проникая в тело и съедая его изнутри за считанные дни, принося мучения и лихорадку. Повезло тем, кто впадал в беспамятство, переживая моменты агонии в своем забытье. Но таких были единицы, остальные же молили о смерти и избавлении от таких страданий. Но до сих пор даже лучшие из лучших не смогли совладать с этой болезнью, предпочитая более радикальные методы. Чёрный конь всхрапнул, переступая ногами, и тряхнул длинной жёсткой гривой, кося тёмным глазом туда, откуда они приехали. Не нравится ему это место: чувствует болезнь и смерть, царящую вокруг, и, если бы не воля хозяина, уже сбежал бы подальше. Мозолистые пальцы на секунду сильнее сжали поводья, отчего грубая кожа врезалась в ладонь, причиняя неудобство. Чего ждёт? Почему медлит? Порыв ветра ударил в грудь, распахнув чёрные полы кожаного плаща и принося с собой гнилостный запах разлагающейся плоти. Пора было заканчивать, хотя даже начинать не хотелось. Спрыгнув с лошади, он успокаивающе погладил её по мощной шее, взглядом приказывая одному из людей, стоявших позади, увести животное подальше. Он шёл вперёд, к самому краю, и тяжёлые форменные ботинки увязали в промокшей от недавнего дождя почве. Казалось, даже земля против того, что он собирался сделать. На секунду прикрыв глаза, он вдохнул воздух, от которого уже начинало подташнивать. Слова заклинания почти беззвучно слетали с его губ, а сила, призываемая волей хозяина, просыпалась, закипала внутри, восставая и обжигая нутро. Пальцы медленно, но цепко ухватывались за пуговицы рубашки, расстегивая её, обнажая загорелую кожу и вытатуированные рисунки пентаграмм на ней. Все ему не нужны — только одна. Та, что над левой ключицей, чёрными чернилами навечно впиталась в тело. Чёрная магия — сильная, древняя, о которой даже говорить запрещено под страхом неминуемой казни. Всем, но не ему. И он бы проклял тот день, когда у него проснулись способности, да только не изменит это его сути и будущего тоже. — Подмога пришла! — донёсся до чуткого слуха радостный, полный надежды и неверия голос женщины, что стояла у самых ворот в деревню. Она была немощна, хваталась ослабленными болезнью руками за массивный столб, чтобы не упасть. — Братцы, подмога пришла… — из последних сил выдохнула она, глядя на людей, стоявших на вершине. И от вида этой обречённой злость всколыхнулась, разрывая на куски и не давая собраться воедино. Подгоняя силу, что струилась уже не внутри, а снаружи, окутывая пальцы, а затем и руки живым огнём. С последними словами заклинания судорожный вздох сорвался с губ, выбивая воздух из легких, но не принося долгожданного облегчения. Стена огня взметнулась до самого неба, опаляя жаром, но не причиняя вреда своему хозяину, а потом начала оседать, разрастаясь в ширину. Она, словно спущенный с цепи охотничий пёс, рвалась вниз по склону, превращая зелёную молодую траву в осыпающийся пепел. И не было ничего, что могло бы её остановить. Губы женщины дрогнули, и она, больше не в силах стоять, разжала руки, падая на колени. В сухих глазах застыло понимание и обречённость, но она не отвернулась, смотря на приближающуюся смерть. — Да будет так, — произнёс он, наблюдая с вершины, как огонь, уничтожая всё на своём пути, добрался до деревни, замыкаясь вокруг неë в кольцо. Он не ластился, опутывая деревянные дома, вспыхивающие, словно облитые горючей смесью факелы. Дома, теперь уже скрытые красным пламенем бездны и чёрной пеленой дыма; дома, в которых всё ещё прятались люди. Их крики, пробирающие до самых костей, стали слышны не сразу — только когда огненная ловушка не дала им ни шанса на спасение. Но и затихли они быстро, оставив после себя слабое эхо, тонущее в треске горящей деревни. Всполохи пламени отражались в изумрудных глазах, пока он так же медленно, но уверенно застёгивал рубашку. Последнее, что он увидел, это сгорбленный чёрный силуэт, сгоревший до неузнаваемости, у самых ворот. Больше его здесь ничего не держало. Он развернулся, хмуро посмотрев на одного из подчинённых, что, судя по трясущимся, быстро двигающимся губам, читал молитву, осеняя себя святым знаком. — Молитвы — удел церковников, — пройдя мимо молодого парня в чёрной форме, бросил он фразу, сразу же запрыгивая на своего коня. По таким дорогам, особенно после дождя, только на лошади можно было передвигаться, хоть и отвык он уже от такого транспорта. Потянув поводья вправо, он заставил животное развернуться, прочь от этого гиблого места. Стоило стегнуть по крупу, как конь, заржав, рванул, набирая скорость и оставляя позади клубы чёрного дыма, уходящие высоко в небеса и затмевающие блёклое солнце. Пора было ехать, ведь впереди ещё три деревни…

***

Дышать. Кажется, Крейг забыл, как дышать, потому что сейчас хватал воздух жадно, но его было слишком мало. Слёзы душили, застилали мутные после сна глаза, не давая понять, где он находится. Тело, словно не его, отказывалось двигаться, а грудь жгло уже знакомой резкой болью. Влажные от пота простыни неприятно липли к коже, и казалось, сейчас и вовсе спеленают, окончательно обездвижив. Из последних сил парень дёрнулся, рывком падая с кровати и наконец-то сбрасывая оцепенение и ужас, опутывающий сознание. Крик сам вырвался из его глотки вместе с хрипами отчаяния. Не было слышно шагов, но дверь резко распахнулась, ударившись об стену и жалобно затрещав. В проёме стоял Ворон, обнажённый по пояс, лишь в одних широких домашних штанах, держа в руках огненную сферу и оглядываясь по сторонам в поисках угрозы. — Кормит? — Не найдя источника опасности, каратель развеял заклинание, быстро подходя к парню, стоявшему на коленях у кровати. — Они кричат, слышишь? — Юноша цеплялся пальцами за широкие плечи опустившегося рядом с ним мужчины, лихорадочно пытаясь заглянуть ему в глаза. — В моей голове кричат. — О чём ты? — Захарий нахмурился, сжимая чужие руки, что так и норовили ногтями впиться в кожу, раздирая её. — Те, кого я убил в той деревне, они преследуют меня, — уже тише ответил Крейг, — я до сих пор слышу их крики. Хватка на запястьях стала сильнее, и парень зашипел, дёрнул руками, стараясь освободиться. Юноша больше не говорил — боль в запястьях немного отрезвила, а тяжесть в груди, там, где жгла пентаграмма, отступала от близости Захария. Страшный сон рассеивался, наконец-то давая мыслить разумно, но не отпуская до конца. — Огнём убил, да? — когда парень почти окончательно пришёл в себя, спросил Захарий, не двигаясь с места и продолжая сидеть рядом. — Ты что-то об этом знаешь? — в отчаянии спросил Дюваль. — В том сне я чувствовал всё, как будто это было на самом деле: порывы ветра, запах, силу, что сжигала меня изнутри. Но это ведь неправда? Каратель не ответил, лишь отрицательно покачал головой, выпуская чужие руки из захвата. Наверняка останутся синяки в довесок к тем, что сейчас расцветали на обнажённой коже багровыми узорами. Стоило дать целительнице возможность доделать свою работу. Захарий потянулся, чтобы дотронуться до особо широкой ссадины, расползающейся от плеча почти до самой татуировки, но вовремя себя одёрнул, отстраняясь. — Значит, Базилий послал мне видение… — Сомневаюсь, что покровитель прорицателей обратит на тебя свой взор. — Верховный усмехнулся, почувствовав облегчение, что его странную тягу к ненужным прикосновениям не заметили. — Ты видел мой сон. Надеюсь, тебя это успокоит. — Грёбаная связь, — осмыслив услышанное, выругался Крейг, взъерошив свои и без того торчащие в разные стороны волосы. Сейчас он казался себе ещё более жалким и глупым. Стало стыдно и захотелось сразу же отодвинуться от карателя, который наверняка теперь думает о нём невесть что. — И часто тебе это снится? — Постоянно, — совершенно серьёзно ответил мужчина, вставая и направляясь к двери, — привыкай. — Ни за что. — в тон ему произнес юноша, оставшись в одиночестве. Без успокаивающего тепла рядом становилось прохладно, но хотя бы теперь Захарий не увидит дикое чувство стыда, алым румянцем полыхавшее на щеках. Это ж надо так облажаться: успокаивали его, как маленького ребёнка, которому приснился кошмар… Покосившись на смятые простыни, бесформенной кучей свисавшие с постели, Крейг тут же отвернулся. Желание вновь лечь спать отпало напрочь. Недолго думая, он предпочёл отправиться в душ, в который следовало сходить ещё вчера, но сил хватило только на то, чтобы скинуть с себя остатки одежды и завалиться спать. Сейчас тёплая вода точно поможет выкинуть из головы всё лишнее и подготовиться к новому дню. Комната для омовений, расположившаяся на том же этаже, нашлась быстро, вот только его планам не суждено оказалось сбыться. В очередной раз. И теперь, стоя под струями ледяной воды, его напряжение никуда не уходило, скорее, наоборот, возростало. Мысли то и дело возвращались к той деревне, когда-то беззаботно раскинувшейся у подножия невысоких, покрытых молодой травой гор. Непростые сны снятся карателю, с которым связала его судьба. Чует он печёнкой и ещё одним местом, на которое в последнее время выпало слишком много приключений, что смысл куда глубже и последствия этих снов куда печальнее. Спросить бы у Захария, но ответит ли? Кто он такой, чтобы доверять секреты человеку, с которым знаком чуть больше суток? Нажав на кристалл выключения воды, парень стряхнул с волос влагу и наспех вытер тело, покрытое мурашками. И тут образовалась новая проблема, о которой вчера он даже не задумывался — как-то не до этого ему было. А сейчас, глядя на скромную кучку рваного тряпья, которое когда-то было хоть и не новой, но вполне сносной одеждой, юноше становилось не по себе. Категорически не хотелось надевать это на чистое тело, но другой, увы, у него не было. Сумка со всеми его невеликими пожитками была теперь где-то далеко. Вещи не жаль, но вот золотой диплом, хоть и с отгрызенным крысой уголком, был очень дорог. Без него невозможно устроиться на работу, которая так ему необходима. А еще его книга со всеми записями и наработками! Крейг почти взвыл от обиды, ведь он начал вести её ещё до университета, а потом продолжил, заполняя всё новыми и новыми идеями. И что теперь?! — Поверить не могу! — Обмотав полотенце вокруг бёдер, он решительно распахнул дверь ванной и сбежал по лестнице в поисках карателя. — Собирайся, нам надо к жандармам! — не здороваясь, ворвался на кухню парень, застав мужчину держащим в руках белоснежную кружку с дымящимся напитком. — Позволь поинтересоваться, зачем? — Кашлянув, каратель заинтересованно посмотрел на юношу сквозь дымок, исходивший от единственного более-менее съедобного в доме — чёрного чая. Крепкого, ароматного, без сахара, но с непередаваемой горчинкой, оседающей на языке. — Меня обокрали! — В комнате для омовений? — скрывая усмешку, продолжил свой допрос Верховный. Этот парень, что так внезапно почти в буквальном смысле свалился на его голову, забавлял. Такой непосредственный, каким самому Захарию не удавалось побыть даже в самом далёком детстве. И стоя сейчас перед ним в одном полотенце, с раздувающимися от злости ноздрями и воинственно сжатыми кулаками, всем своим видом показывая свою решимость к действию, он вызывал лишь ироничную улыбку и гадостное желание хоть чуточку, самую малость — поиздеваться. — Что?! — отвлёкшись от мыслей, в которых он уже находился в жандармерии, не понял вопроса Крейг. — При чём здесь комната для омовений?! — Так ты же оттуда сейчас вышел. — С самым невозмутимым видом мужчина отхлебнул горячего чаю, чувствуя, как тепло становится внутри. — Совсем скудоумный, да? — снисходительно покачал головой Дюваль, растеряв весь запал, которым ещё минуту назад полыхал. — На меня вчера в переулке напали и забрали сумку. Подойдя к сидевшему за столом Захарию, юноша забрал кружку из его рук и отхлебнул почти чёрный, с редкими плавающими на поверхности листочками напиток. — Гадость какая! — Закашлявшись, он вернул посуду обратно её владельцу, что сейчас недовольно взирал на покусившегося на его завтрак юношу. — И как ты пьёшь эту горечь?! — Нормально пью. — С досадой посмотрев на недопитый чай, мужчина отставил кружку, понимая, что больше к ней не притронется. — Ты мог бы заварить себе свой. — Пить очень хотелось, — махнул рукой Крейг, всё ещё морщась от вяжущего чувства во рту, — ты в курсе, что нет горячей воды? — Один из взрывов повредил трубопровод и нагревательные кристаллы. Больше половины города осталась вообще без воды. — Ясно, — вздохнул юноша, понимая, что в ближайшее время понежиться в теплой воде не удастся, но тут же вернулся к интересующей его теме: — Так как, съездим к жандармам? — У меня другие планы. — А я хочу вернуть себе свои вещи! — Ценные? — Прикидывая в уме, может ли у этого человека быть вообще что-то ценное, ради чего напыщенные от собственной важности жандармы возьмутся за поиски украденной сумки, Захарий уже с сожалением понимал, что придется заняться этим делом, иначе головая боль в лице одного несносного мальчишки обеспечена на весь день. — Для меня — очень, — совершенно серьёзно сказал Крейг, смотря прямо в изумрудные глаза, которые сейчас были слишком близко. Прямо как утром. — Хорошо, — вздохнул каратель, почти сдаваясь, — ты расскажешь, кто и где тебя ограбил, а я пошлю одного из своих людей проверить квартал и зацепки. — Спасибо! Я буду очень тебе благодарен, — воспрял духом парень и, стараясь как можно подробнее, рассказал о вчерашнем нападении. Главнокомандующий лишь изредка кивал, внимательно слушая, а затем коснулся крохотной, размером едва ли больше ногтя, руны возле большого пальца левой руки. Маленькая, искрящаяся птаха выпорхнула прямо из воздуха, подлетев к своему хозяину и принимая приказ. — Вестник! — восхищенно рассматривал Крейг графитовую птичку, чьи крохотные пёрышки переливались от вложенной в неё силы. — И без заклинания! На самом деле заклинание было несложное, и даже с его уровнем дара он создавал их, но, к сожалению, они летали только на короткие расстояния и могли вместить в себя ограниченное количество слов. Да и внешне, что уж говорить, отличались от этого чуда. — Мне оно не нужно. — Закончив диктовать приказ для подчинённого, Захарий отпустил вестника, приоткрыв для него окно, в которое тот тут же выпорхнул, взмывая в небо. — Собирайся, нам пора. — Куда мы поедем? — В госпиталь. Стоит проведать пострадавших. Парень понятливо кивнул, а потом, глянув на себя, замялся, почесав за ухом. — Мне не в чем ехать. — Я подберу что-нибудь из своей одежды. — Не дожидаясь возражений или благодарности, мужчина поспешно вышел из кухни. — И обувь! — вдогонку ему крикнул Крейг, чувствуя, как босые стопы начинают подмерзать на голом полу. Стоять вот так, почти нагишом, посреди чужой кухни было по меньшей мере некомфортно, поэтому он пошёл на второй этаж, в комнату, которую так радушно выделил ему хозяин. Крейг остановился в дверях, взглядом окидывая неуютное помещение, в котором, несмотря на день, царил полумрак. На двуспальной кровати с резным изголовьем всё так же лежало скомканное бельё, напоминая об ужасном сне и не менее ужасном пробуждении. — Нет, так не пойдёт. — Он нахмурился и, быстро преодолев расстояние до окна, резко распахнул тяжёлые шторы, впуская в комнату солнечные лучи, тут же скользнувшие по тёмному паркету. Стало чуточку легче. По крайней мере, начавший возрождаться страх вновь пережить увиденное отступал, рассеиваемый дневным светом. От одной мысли, что придётся какое-то время жить в этой комнате и спать на этой кровати, становилось дурно. — Эдак тебе, приятель, скоро нюхательную соль в кармане придётся носить, как особо впечатлительным барышням, — попенял себе парень, фыркнув и окончательно избавляясь от плохих воспоминаний. Юноша ещё раз окинул взглядом уже не казавшуюся такой мрачной, но всё ещё необжитую комнату. Она была слишком безликой и голой, даже несмотря на хорошую, добротную мебель, коей, в принципе, стояло здесь не так уж и много. Крейг подошёл к одной из двух тумбочек, расположившихся по обе стороны от кровати, и провёл по ней подушечкой пальца. — Ну хоть пыли нет. — Он хмыкнул и тут же, выдвинув ящик, заглянул внутрь в поисках чего-нибудь интересного. А вдруг здесь жила молодая любовница и оставила на память интригующее послание для своего возлюбленного? Или же богатый дядюшка припрятал кошель с золотом для своего любимого племянника. На этой мысли Крейг хмыкнул, сильно сомневаясь, что такой угрюмый человек, как Захарий, может быть вообще кем-то любим, и тут же разочарованно вздохнул, заглядывая в совершенно пустой ящик и сразу же закрывая его. Ничего интересного, как он и предполагал, — но хоть отвлёкся от тяжёлых мыслей, ураганом проносившихся в голове. Подойдя к небольшому платяному шкафу, стоявшему в углу, он уже без энтузиазма заглянул внутрь. Пусто. Он с шумом закрыл дверцу, отчего приделанное к ней зеркало задрожало, отражая самого юношу. — Красавец, ничего не скажешь, — недовольно цокнув языком, парень посмотрел на своё отражение. Взлохмаченные волосы торчали в разные стороны, придавая ему ещё более неряшливый вид, к которому он уже привык. Наспех пригладив непослушные пряди, он опустил руку ниже, дотронувшись до одной из ссадин возле ключицы и тут же поморщившись от тупой боли. — Не гарантирую, что подойдёт по размеру, но другого нет. — Без стука вошёл каратель, протягивая вещи в одной руке и пару высоких ботинок на шнурках в другой. — Это лучше, чем то, в чём я был вчера. — Благодарно приняв подношение, Крейг взглядом указал на выход так и стоявшему напротив него мужчине. — Вот ведь непонятливый какой! — сказал Дюваль, когда спустя минуту гляделок Захарий наконец-то понял, что именно от него хотят, оставив юношу в одиночестве — примерять обновки с чужого плеча. Ткань чёрной рубашки оказалась приятной на ощупь, немного холодящей кожу. Размер и правда был великоват: на плечах свисала, из-за чего рукава доходили до кончиков пальцев. Но он это быстро исправил, подвернув манжеты. В конце концов, он артефактор и ему порой приходилось ходить в куда менее презентабельных вещах, особенно после нескольких часов работы со сложными элементами. А вот брюки были почти впору, лишь немного длинноватыми, но это оказалось совсем не заметно, когда гачи штанов спрятались в форменных ботинках карателей, достающих до середины икры. Хотя бы его исподнее осталось целое и не пришлось надевать чужие портки. К такому даже непривередливый Крейг был не готов. Он, воспрявший духом ещё сильнее, улыбаясь, спустился по лестнице, где у входной двери его уже дожидался каратель. — Пока мы не позавтракаем, я отказываюсь куда-либо ехать, — тут же заявил Крейг, остановившись. — Заедем по дороге в таверну. — Каратель кивнул, открывая перед юношей дверь, а затем закрывая её за собой, активируя новые защитные заклинания поверх старых. Пришлось воспользоваться дополнительным накопителем, чтобы создать новые заклинания, которые, он очень надеялся, злоумышленники не взломают. — А как же артефакт? — уже садясь в магомобиль, вспомнил Крейг. — Я его проверил — он в лаборатории под защитой, — выезжая на главную улицу, произнёс каратель, следя за дорогой. Главный госпиталь находился недалеко от его дома, но из-за повреждений, причинённых диверсией, время в пути удвоилось, а ещё стоило поискать хоть одну открытую таверну, потому что одним воздухом и недопитой кружкой несладкого чая сыт не будешь. Крейг ещё многое хотел спросить, но из обилия вопросов, крутившихся в голове, всё никак не мог выбрать, с чего бы начать, пока его неожиданно не опередили: — Вчера, держа артефакт в руках и узнав, что он опасен, ты испугался за свою жизнь? Вопрос ставил в тупик. И заставлял задуматься, вспоминая вчерашние события. А существует ли вообще правильный ответ на поставленный вопрос? — Наверное, да. — Всё-таки решив быть честным, парень прислушивался к своим эмоциям: — Не каждый день в руках приходится держать артефакт смертельной опасности. Захарий кивнул спустя минуту размышлений. Видимо, ответ его полностью устроил. — Но я по-прежнему считаю, что он не нёс в себе опасности, — добавил Крейг, скрестив руки на груди. Именно так, а не иначе он считал, и Захарий, будь хоть трижды главнокомандующим, должен это принять. В идеале, конечно, согласиться. Но где идеальность, а где каратель. Крейг даже фыркнул своим мыслям. И не заметил, как мобиль остановился возле одного из двухэтажных домов, где весь первый этаж занимала таверна. В лучшие времена над входом висела вывеска с названием, а покосившийся дверной косяк не подпирала деревянная балка, но не сейчас. Всё-таки и это место не обошли стороной последние события. — Ты уверен, что стоит сюда заходить? — Парень с опаской посмотрел на криво стоявшее здание, покидая мобиль вслед за карателем. — Когда получается выделить время на обед, то я приезжаю именно сюда. — Обогнув балку, перекрывающую половину главного входа, он вошёл внутрь, сразу же направляясь к дальнему столику у окна. А внутри, как подметил Дюваль, всё было не в столь плачевном состоянии, как могло показаться снаружи. Добротные столы были застелены белоснежными скатертями, а на лавках для удобства посетителей лежали тонкие, но мягкие подушечки разных цветов. — Вам как обычно? — Подавальщица в белом переднике с впечатляющей копной светлых волос и не менее внушающим бюстом, готовым вот-вот покинуть слишком тесное платье, подошла сразу же, стоило им сесть за стол. Вот только всё её внимание, как и лучезарная улыбка, были направлены на Верховного, а не на скромно ждущего своей очереди Крейга. — Мне как обычно, — подтвердил Захарий и кивнул в сторону парня: — И ему тоже. И побыстрее. — Будет сделано. — Девушка упорхнула в сторону кухни прежде, чем Дюваль успел возмутиться. — А если я не хочу то, что будешь есть ты?! — А не всё ли равно? Такой ответ заставил его задохнуться, но, насупившись, замолчать, не продолжая спор. В конце концов, слова были резонными. Особенно для него и его многострадального желудка, уже начавшего потихоньку переваривать самого себя. Сейчас любое блюдо будет лучше чем ничего. — Ваш заказ. — Вернувшаяся подавальщица споро расставила перед ними тарелки и, на прощание улыбнувшись, отошла за стойку, о чём-то перешёптываясь со своей коллегой. — Привычка? — заметив, как Захарий проводит рукой над блюдами, спросил юноша. — Необходимость, — ответил Верховный, замедлив движение, когда камень в одном из колец полыхнул алым светом. Не слишком ярким, но Крейг смог заметить это. Такие кольца-артефакты он делал, и не раз. Одни распознавали проклятия, другие — предостерегали от мелких, но неверных решений, третьи — притягивали удачу, четвёртые… Вот как раз четвёртыми были кольца, распознающие яды. Вещь нужная и полезная, особенно для тех, кто боится за свою жизнь. Был у Крейга один такой клиент, заказавший подобный артефакт. Уж очень он боялся, что на старости лет молодая жена, которой он обзавёлся совсем недавно, решит его отравить, заграбастав немалое наследство. Артефактор тогда, не слишком стесняясь (уж очень ему было любопытно, зачем старик женился, если остаток своих дней проведёт в постоянном страхе близкой и насильственной кончины), спросил об этом. На что клиент, сделав удивлённые глаза, словно перед ним стоял скудоумный, разъяснил Крейгу, как важно в его почтенном возрасте не терять лицо перед друзьями и похвастаться молоденькой и до восхищения хорошенькой супругой. А то, что он может при этом потерять жизнь, его, видимо, пугало не так сильно, как потерянная репутация. — Решили убить? — глядя, как Захарий с сожалением отставляет тарелку с овощным салатом подальше, взволнованно спросил Дюваль. — Скорее, влюбить, — иронично усмехнулся каратель и, наткнувшись на непонимающий взгляд, пояснил: — Любовное зелье подлили. Сегодня вот в салат. — А что, и до этого тоже попытки были? — Бывает. Кому-то я выгоднее больше живым, чем мёртвым. — Вот сразу она мне не понравилась. — Крейг зло глянул туда, где совсем недавно стояли подавальщицы, но сейчас это место пустовало. — Если ты знаешь про зелье, тогда зачем приходишь сюда? Во всём зале были только они вдвоём. И это было бы романтично, будь один из них девушкой, но увы. — Поэтому и прихожу. — Наколов на вилку кусочек запечённого картофеля, мужчина отправил его в рот. — Здесь я знаю, чего ожидать. — И моё тоже проверь! Вдруг и меня приворожить захотели, бесстыжие! — спохватился юноша, не донеся кусочек сочного и так аппетитно пахнущего мяса до рта. — Ты о себе слишком высокого мнения, — рассмеялся каратель, но просьбу выполнил, проверив чужие тарелки на наличие ядов. — Никогда мне тебя не понять, — проворчал Крейг, ничуть не обидевшись на то, что его посчитали менее привлекательным, чем карателя, и тут же набивая рот едой, — мог бы их давно уже посадить, ведь любовные зелья запрещены. — Баловство. Хватит его на час от силы. Заметил же, как тускло сверкнуло кольцо, даже не нагревшись. Но Крейг больше не говорил, полностью поглощённый такой долгожданной едой. Только миску с салатом, в котором успел углядеть крупно нарезанные томаты и кусочки козьего сыра, мимоходом сдвинул ближе к Захарию. Ему не жалко, тем более что мясо с картошкой и грибами было сытным и под конец он уже из чистого упрямства впихнул в себя последние кусочки. Которые явно были лишними, потому что дышать стало тяжело, а желудок, не привыкший к такому количеству пищи, казалось, сейчас лопнет. — Ты всё? — отставив пустую миску из-под салата, решил поиздеваться каратель, глядя, как тяжело вздыхает сидевший напротив человек. — Или, может, ещё десерт? — Нет! — быстрее чем хотелось бы выпалил парень. — Спасибо за завтрак! — Тогда нам стоит поторопиться, дела не ждут. — Кинув пару серебрушек на стол, Захарий встал. Их никто не провожал и даже не вышел проверить, действительно ли они оставили нужную сумму. Доверяли или боялись показаться на глаза, наивно полагая, что через пару недель Верховный забудет и можно будет повторить свой неудачный эксперимент? Бывают же столь глупые девушки на свете… Именно с такими мыслями Крейг сел в мобиль на заднее сидение, задумчиво рассматривая чёрную макушку сидящего впереди карателя. Хотелось больше узнать об этом человеке, которым пугали народ, а на деле всё оказалось не так уж и страшно. Немногословный — да, угрюмый — да, справедливый — несомненно, но никак не страшное чудовище, рубящее головы направо и налево. Что же скрывается за этой маской? В голове замелькали картинки, и Крейг, не успевая их рассмотреть, ухватился за одну из них, прекратив эту дикую пляску в голове, от которой начало мутить. Мальчик, лет семи, не больше, сидел посреди тёмной комнаты на каменном полу. Его чёрные распущенные волосы струились, прикрывая нагое тело, и кольцами свивались у самых ног. Крейгу вдруг отчаянно захотелось обнять этого ребёнка, потому что одиночество, пропитавшее эти стены и это место, исходило именно от этого существа. Он сделал беззвучный шаг, а потом ещё один, пробираясь сквозь почти осязаемый мрак, цепляющийся клочками к одежде. Но ребёнок вдруг шевельнулся, дёрнув острым бледным плечом, отчего прядь волос соскользнула за спину. Он словно почуял, что теперь находится здесь не один, резко вскинув голову и уставившись своими пронзительными изумрудными глазами прямо на Крейга. — Что ты делаешь?! — донёсся до слуха чей-то далёкий крик. А затем парня мотануло так, что он, не удержавшись, больно приложился головой о стекло мобиля, когда тот вильнул и резко затормозил. — Что…? — не успел он договорить, когда дверца распахнулась, а сильная рука, схватив его, выдернула на улицу. Тяжёлое тело Захария нависало над ним, прижимая спиной к прохладному металлу мобиля. И только сейчас юноша увидел, как полыхают гневом глаза карателя, а из носа струится багряная дорожка крови. — Никогда не смей лезть в мою голову, — чеканя каждое слово, произнёс сквозь зубы Ворон, сильнее сжимая руки, всё ещё державшие его за рубашку. — Я не лез в твою голову! — вспылил Крейг, отталкивая от себя мужчину. Слишком часто за последние сутки этот человек мотает его, словно тряпичную куклу. — Тогда что это было?! — Мне просто захотелось узнать о тебе побольше… — стушевался парень, чувствуя, как хватка слабеет. — Когда люди хотят что-то узнать, они задают вопросы. — Окончательно успокоившись, мужчина вытер рукавом чёрного плаща лицо, стирая кровь и морщась от отголосков боли в висках. То, что он испытал несколько минут назад, было похоже на то, как если бы ему промеж глаз вонзили раскалённый кинжал, а затем ещё и прокрутили. Он едва успел остановить мобиль, уже не разбирая мутным взглядом дороги. Они оба могли погибнуть, а то и убить кого-нибудь, и всё потому, что этот несносный мальчишка решил больше узнать о нём! Но злость схлынула так же быстро, как и появилась, и Захарий с удивлением понял, что ему приятно такое внимание. И именно это чувство напугало его сильнее, чем недавняя боль и близость такой глупой смерти.