Red Cat

Федор пропускал интересное сидя в уборной. А именно после выступления с мечами, который точно много кого охватил в ужас в определенный момент, пошел показ опять же акробатических способностей, но уже другой девушки, на имя Люси Мод Монтгомери. Сначала всю цену окутала темнота. Несколько секунд, и на былой пустой сцене появляется троица из юной девы и двух юношей. Как раз Ацуши, который успел переодеться так же в белое одеяние как у Акутагавы, и сам брюнет. Рюноскэ же в отличии от своих своих сверстников не хотел быть особо на сцене. Когда на тебя столько людей смотрят. в такой момент он по большей части был на стороне Луизы. То есть, работать за кулисами. Когда на тебя никто не пялится, и твоя работа убирать разные декорации и вещи, которые будут мешать актеру. Парень так получается делает больше, нежели другой тот, кто играет на публику. Но…

Если б не Дазай, его б наверное даже здесь не было.

-Дазай-сан. Я все понимаю, но мы ж не до такого докатились, чтобы входить в ряды кого-то… Цирка! — пятнадцатилетний Акутагава дёрнул рукой горизонтально, имея некую злость на своего. воспитателя. Он всегда считал его умным, разумнее всех человеком, но согласие на то, чтобы работать в «Red Cat» его крайне удивила. Это ж какой позор будет для шатена. Его гениальность могла б их выручить, они могли б пойти другим путем. Может даже и жестоким, но это не имело разницы. Брюнет ещё не отошёл от того, что успел увидеть его воспитателя и Чую целующихся в комнате. Это просто перевернуло все его представление о мире. Он думал его уже ничего не увидеть, а тут сразу два комбо. В тот момент у него была злость, и если раньше Рюноскэ мог выдерживать ее, и делать более пассивнее, то сейчас эта злость начала окутывать его всего. Он стал немного похожим на этого рыжего гнома. Да, тот считал его гномом, однако все равно уважал. Даже так, Акутагава мог в нем развидеть ум. Но сейчас, сейчас уже ничего не важно. Злость накапливалась в глазах, становилась солёным слезами, однако он их терпел. Он парень, или кто? Мальчики не плачут. — Мы можем пойти другим путем! Даже лучшим, нежели этот. Дазай-сан, ты же сам прекрасно понимаешь, разве нет? Есть какие-то причины, чтобы становится куклами какого-то бизнесмена из США? Та ему даже наверное американские бургеры, дороже родины! Если бы… — не плохая пощёчина остаётся небольшим следом на бледном лице ребенка. Некоторые капли воды с глаз все-таки вышли, и полетели сразу на пол от резкого удара. Это его заставило заткнуться, но оставить рот немного приоткрытым. Лицо Осаму было серьезное. Такое выражение лица парень часто видел, и только рядом с ним, или по крайней мере чаще всего он такой. Казалось, будто бы за густыми тёмно-коричневыми волосами глаза вообще пропадали в темноте. Но когда его голова чуть приподнялась, можно было увидеть ещё больше темноту. Цвет резко поменялся, будто бы тот мог контролировать его когда захочет. На самом деле, Дазай хотел забыть его такую сущность, в чём помогал его почти что парень Накахара, но брюнет так и не отпускал своей чрезмерной глупостью. -Критин. — первое, что ответил парень. Его забинтованная рука опустилась, дав возможность услышать хруст в пальцах. Это он так сжал ладонь в кулак. — Это ты просто не понимаешь.- небольшое молчание, где лишь тихие всхлипы юнца, который уже смотрел на пол, добавляли драматичность этой тишине. — Пойти по такому пути, оставшись в Японии, самое худшее что может с нами стать. Продолжать заниматься кражей чужих вещей, и манипулировать ими ради денег это тебе не забава. Если ты хочешь дальше впитывать такие оковы в себе, то можешь оставаться здесь.

Это поразило Рюноскэ.

Это можно назвать. предательством. Оказывается, Дазай мог так легко бросить его… Как игрушку? То есть, на самом деле Акутагава не кому не нужен, его лишь используют. Зачем тогда эту сироту вообще спасли. Привели с улицы в теплый, пусть и старый дом. С темной улицы, вечером, где дождь просто лил из ведра. Всего его грязного, молчаливого, в одних дырявых штанах и кофте. Дома, сидя в каком-то дешёвом, с царапинами в тазике, его отмывали теплой водой, которую шатен поставил греть, потратив драгоценный газ. Это все деньги. Было холодно, так как юноша, голый, сидел не весь в воде. Однако он чувствовал, как неудобно сидя, Осаму с помощью какой-то мочалки и мыла вымывал его, мыл голову. Было так приятно, когда он проходил по спине. Рюноскэ не говорил, чтобы тот так почесал спинку, но и так сойдёт. На раны было больнее, но Дазай старался не проходить по ним, а вместо этого обработал рану оставшимся спиртом. После купания, он сидел за столом с наставником. Светил лишь один настольный свет. Голодное дитё смогло наконец-то что-то съесть более вкусное, полезное. Это был обычный бутерброд с маслом и колбасой, а на столе стоял самый дешёвый чай, который потихоньку остывал. Этого хватило насытиться, хватило довериться. Тоесть зря шатен копил деньги, чтобы Акутагава смог пойти как-то в школу. Чтобы смог учиться, и не быть каким-то тупым, чтобы знать как будет 5×5 хотя бы. То есть, это все было просто временно? Так значит он и вправду ничего не заслуживает, его так бог не любит. Его… Никто не любит?

Ой, так тебя зовут Акутагава? Ээ, приятно познакомиться!

Этот лучик солнца и был Ацуши, который не намного младше брюнета. Раньше, этот тигр бесил Рюноскэ. Все потому, что Осаму был к нему более любезен, нежели к брюнету.

У него выходит все так легко. это выводит меня из себя.

Он… Завидовал этому блондину. Завидовал, что тот мог чаще слышать похвалу. Завидовал, что ему не нужно пытаться добиваться внимания. Завидовал, просто потому, что он такой. Тот занимался воздушной атлетикой, и мог показать, что он чего-то достоин. При этом, Накаджима не особо учился. А Акутагава что. он лишь пустое темное место. Внутри лишь пыль. Там внутри пытается ползти по тонкой паутинке паук, высоко-высоко, где был свет, который накрывал своим светом темноту. Паучок, найдя паутинку, пытается отчаянно проползти наверх, но кто-то другой тоже хочет к свету. Паучков становится больше, и в итоге, паутинка рвётся, и все падают. Падает и тот паучок, падает и Рюноскэ.

Ах великолепный Ацуши…

Тигр. он одновременно и спас эту бедолагу. Своим теплом, он смог полностью осветить темноту. Честно, его пугал этот парень, но даже так, Ацуши пытался с ним подружиться, и у него получилось. Та даже больше, влюбить в себя. Свои чувства он до сих пор не рассказал, и все цирковые частично правы. Акутагава, всем сердцем каким есть в него влюблен. Но этот паучок, боится, что будет отказ. Его странные чувства не будут взаимны, и все пойдет опять коту под хвост. Эти чувства странные, потому что их можно назвать лишь одним словом — амбивалентность. Он ненавидит блондина, и одновременно любит. Тот готов ударить его, толкнуть к стене, чтобы потом прижать и поцеловать, имея смущающую краску на лице. Эта амбивалентность его убивает внутри, но даже так, парень пытается найти одну сторону. -Акутагава, а ты пробовал понять Дазай-сана? -Конечно пробовал… -А по-моему, нет. -Я пробовал его понять! — в тот момент Накаджима смог услышать крик души Рюноскэ. Непонятную печаль, непонятную агрессию, непонятную любовь. — Но ведь это из-за него… Это ведь он выбрал такой путь!.. Акутагава не хотел быть в цирке, но ради этого тигра, и ради Дазай-сана, он решил сделать тот шаг, который не хотел больше всего. Пора было преодолеть эти трудности, выйти с зоны комфорта. Настало время. -Так ты точно хочешь уже работать с нами? А не молод ли ты ещё? — в каком-то просторном кабинете, сидел тот самый бизнесмен из США. У него была та ещё хитрая ухмылка, а руки сложены пальцами, как будто две детальки сложили вместе. -Да. Хочу. А возраст это неважно, я и без этого все смогу. — уверенно произнёс парень, подняв голову. Ему уже не было 15 лет, он старше, он умнее. Рядом с ним стоял уже не тот Осаму, которого он знает. Не того воспитателя, который мог за мельчайшие ошибки ударить. -Хмммм. — Фрэнсис задумался, заставив юношу немного разволноваться. -Чего вы, Фицджеральд, не пугайте ребенка. Я ж знаю, вы согласитесь, дайте уже документы подписать и он ещё покажет на что умеет. — эти слова именно такого шатена, заставили Рюноскэ ещё больше поверить в себя. Конечно, ему ещё нужно было привыкать к такому воспитателю, но даже так, гордость его полностью охвачивала. Это уже была не темнота, а яркий свет в будущее. -Ну ладно-ладно. Не забывай, тебе будет нужно скоро выступать и ты должен быть готов… — это все знает Акутагава знает не хуже него, но все равно слушал внимательно. Он не подведёт. Больше, никогда. Его первое выступление было очень волнующим. Там тоже была вся троица, которая впервые вместе выступали перед публикой. Ацуши и Люси уже немного понимали всю суть взрослого бизнеса, как привлечь внимание, но они все равно боялись. Боялись, что сделают мельчайшую ошибку, и все пойдут на провал. Боялись, что не смогут понравиться людям. Боялся, что не сможет понравиться ему. Яркий свет был очень. ярким. Когда тебя не только физически но и психологически начинают освещать, то это комбо ослепляет глаза, ну или если говорить точнее — утомляет. Потоком вдохновение, целеустремленности желания, парень забыл про такое понятие, как последствия после чрезмерной траты силы. Однако в глубине души, где-то в небольшом темном закоулке, слабость начинает немного распространяться, поэтому выступления видимо было последним храбрым, и сильным в буквальном смысле поступком. Брюнет слегка удивляется и до сих пор, как они смогли так сразу понять друг-друга, лишь за несколько репетиций. Будто бы они играли в цирке уже несколько лет, или будто бы так память отбило, но чувство запомнилось. Как раз про чувство. ему казалось, что они прям прочувствовали друг-друга, и так и соединились вместе. Рюноскэ не особо думал, что все дело в том, что они почти что одногодки. Однако, так они и понимают друг-друга даже лучше, нежели Акутагава с своим воспитателем. Его зрение не было настолько острым, чтобы можно было с помощью глаз понять, что они чувствуют. Хотелось конечно узнать, так как критика такая вещь. кому-то только в пользу, а кому-то счастливый билет в загоны. Но дети были как открытая книжка. Тут уже не надо было быть как Дазай, чтобы попытаться понять что в них. В их маленьких личиках было восхищение и радость. Глаза расширены, кулаки были возле грудной клеткой, а рты приоткрыты. Честно, даже некоторые взрослые люди имели примерно похожую физиономию. «Все мы внутри дети» — фраза, которая хорошо описывает, что заставляет делать творчество и цирк в том числе. За троей следили и те, для кого они больше старались. На их лицах была небольшая улыбка, и так же можно было понять, что они и что-то друг-другу говорили. Со сцены опять же плохо было видно и слышно, но они надеялись, что это так. Сейчас же такое ощущение давно пропало, исчезло на сцене. А может быть и просто растворилось в воздухе, больше не давая лицезреть другим свой запах. От него веяло не так приятно, однако этот этап проходили все, кто впервые выступали на публике. Это волнение, переживание. Говорить об этом можно не просто вечно, так ещё и каждый раз повторять. Так что троица лично позабыла, о существовании переживаний на сцене. Только иногда бывают проскакивают такие моменты, без этого не обойтись. Брюнет уже не настолько относится к выступлениям, ему даже попросту уже не хочется их кому-то представлять. Но если это ради своего воспитателя, и своего лучика света, то так уж и быть. Можно. После темноты, все зрители смогли увидеть в какой позе уже они стоят. Накаджима и Рюноскэ, стояли напротив друг-друга. Только вот они смотрели оба на рыжеволосую, которую они держали на руках. Она стояла грубо говоря на них, спиной к зрителям. Она аккуратно и поочередно подняла руки, а потом их опустила, и тут и начинается уже интересное. Руки парней резко поднимаются вверх, а девушка сама сгибает колени и прыгает. Высота была не маленькая, особенно для столь юного возраста. /МОЛОДОЙ РАСТУЩИЙ ОРГАНИЗМ./ Делает первый кувырок, так ее четко ловят. Следующий раз, ее уже поймали так, что она села на их руки. Мод наконец-то смогла опуститься на землю, и подходя ближе к занавесу сделала несколько акробатических переворотов. Теперь, она показывает себя точно во всей красе, становясь лицом к публике. Оперевшись на одну ногу её правая рука начала подниматься под такт музыки. Потом и левая. Теперь, спиной к жаждующим, можно было увидеть, как её тень шла назад. Парни шли вместе вперёд, успев сделать круг по своей оси. Это выступление настолько долгим не было. Нужны перерывы как ник, а-то смотреть как каждый раз прыгают тоже скучно. Хотя честно, Иван успел прозевать немного старания молодёжи, и своими уже тоже слегка усталыми глазами от ярких и вспыльчивых картин, смог лицезреть как Мод, подойдя к ним, начать опять делать прыжки. Но эти прыжки уже не были такими как раньше. Сначала сразу же кувырок вперёд, сделав так, чтобы грациозные и одновременно сильные ноги от таких физических усилий были последовательны. После ещё одно почти такого же прыжка, был он уже назад. Но за несколько удивительно быстрых переворотов в воздухе, гимнастка, взявшись за место, где сухожильные мышцы, раздвинула ноги похожую в позе лягушки лежа. Это выглядело. даже непонятно как. И не крупно, но и необычно. Смотря на такое выступление, парень, сидящий с попкорном, неожиданно улыбнулся. В этой улыбке было видно большую любопытность, но даже так, сразу же последовал смех. Негромкий, он даже не открыл сам рот. Его так позабавило то, насколько остальным здесь весело. Эти ощущения и вправду передаются так быстро, как инфекция. Тут он даже понял, что понял то, что чувствовал Фёдор. Это тоже заставило порадоваться. Блондин, все-таки смог побольше понять своего напарника, друга. А если товарищ его тоже понял? Это же так. чудесно. Ладонь лежала на щеке, где виднелись небольшие скулы. Тот будто замечтался, но с кем не бывает. Придя в себя, камергер мог уже видеть, как они опять решаются что-то показать новое, показывая очередные действие не связанные с воздушной атлетикой. Вообще, можно было увидеть, как Монтгомери дружит с равновесием. Что оно ей очень легко даётся. Рыжая подошла к блондину, и боком легла на руки, которые тот выставил. Её же оба выпрямились, видимо по привычке ладонь немного опустив. В какой-то момент Гончаров задумался, а о чем думают сами актёры? Наверное не только о выступление, хотя кто его знает. Акутагава смотрел на миговую ситуацию. Его влюбленное сухое сердце, которое вроде как бьётся из-за этого тигра, еле выдерживает, когда происходит вот такое. Сознание конечно же думает о том, что это все глупости. Нужно вообще думать о том, чтобы зелёноглазая не упала. Как раз тогда, когда она уже могла стоять на ладонях этого парня. Руки того были выпрямлены вверх, поэтому Люси опять была на высоте. Она уже привыкла быть везде на высоте. Тут все благодаря её приёмному отцу. Парень смотрел вверх на девушку, чтобы держать самому равновесие и её. Тут, эти мысли настигли бедного юношу, как в белом одеянии так и с белыми волосами. Куда же смотрит на самом деле Рюноскэ? Купальник такая себе вещь, каждый знает, может что-то двинуться не туда, нужно поправить. Так ещё и в таких местах… у Накаджимы появились ели заметный румянец. Наверное тот даже и не почувствовал его, но то, что думает его душа, он хорошо ощутил. Ацуши не такой, чтобы чувствовать такое понятие, как отвращение. Он слишком простой. От такой простоты, вряд-ли его кто-то полюбит. Парень об этом редко задумывается, сейчас совсем было неподходящее время. И блондин об этом вспомнил именно тогда, когда наступила пора ловить свою подругу. Сейчас, Мод могла выглядеть как мячик. Юноши стояли на небольшом расстоянии друг-друга, брюнет подталкивает её к парню напротив, а тот в свою очередь должен словить её взявшись за руки. При этом она будет должна стоять в вертикальном положении. Такое не часто увидишь. Мысли парней сразу же ушли, а девушка лишь и надеялась, что не упадёт. В перемешку с этим, она вдруг вспомнила фразу их клоуна. Такого белого тоже, как Накаджима. Конечно она не понимала фразу, лишь запомнила немного и все. И при этом, она была на русском. То потом тот, на пьяную голову, пока они праздновали день рождение Акутагавы, вообще успел попеть какие-то песни, и вроде вообще не на русском, а на украинском. Куникида, зная многие языки, объяснил ей к чему ведет стихотворение, про какую-то Таню. Наша Таня много плачет: Уронила в речку мячик. -Тише, Танечка, не плачь: Не утонет в речке мяч. Задумавшись, она совсем забыла где она. Хотя та прекрасно все видела и слышала. То её взгляд был на яркий свет, после чего в зрении остаётся небольшой ненавистный пигмент, то на Ацуши, который кажется, будто бы в глаза смотрел. Однако на самом деле, просто смотрел чтобы не упала Монтгомери. Посмотрев на миг в чужие глаза, она почувствовала, да так сильно, как глянцевител пот на лбу, где она уже какой раз прыщи выдавливает, а глаз догнала поволока. Она окутала зрение так, что если говорить проще: в глазах её чудных потемнело. Вот уже кидают её к Рюноскэ. Понимает она, что сейчас мячик точно утонет в речку. Она сделать ничего не могла, этот момент слишком быстрый. Люси так случайно прыгнула ближе к зрителям, и не факт что Акутагава сможет её взять. Честно, зеленоглазка уже готовилась, что вот, наступит резкая боль в ноге. Такая резкая, может и не особо острая, что та издаст что-то на подобии крика, а шокированные вздохи только добавят весь этот ужас. Это провал, который никто не любит. Все ненавидят. Однако. акробатка почувствовала, как она прыгнула одной ногой на руку, но той, которая должна была быть дальше от зрителей, а вышло наоборот. Её другая нога висела в воздухе, и сама Мод могла упасть, от быстрого и неудачного приземления, но резко холодная ладонь взялась за её щиколотку. Весь этот быстрый момент, музыканты успели уловить. Это удивило актёров, но зрителей больше. Они так же думали, что сейчас упадёт рыжая и все. Брюнет, сразу подумал что нужно сделать. Если они просто поправят и продолжат, это будет ещё больше провальнее. Так что ж тогда можно…

Импровизация

Парень слегка наклонился в другой бок, поменяв руки так же. Был просто вид, будто они теряют равновесие и вот упадут. Было сложно так держать и такое вытворять, но чтобы все было гладко, придётся пойти на такие меры. Тот даже сделать круг по своей оси, все так же «почти падая». Публика и вправду застыла. Всем стало страшно за них. И пианисту тоже. -Ты что делаешь? — Монтгомери сама была в шоке. Она не знала что делать. В такой ситуации та точно никогда не попадала, даже за немаленький опыт выступлений так ещё и на публике. Рюноскэ медленно останавливается, чтобы быть опять напротив своего возлюбленного. Его дальнейший голос был громкий, но музыка все перекрыла для зрителей. Он был настроен серьёзно. -Прыгай! Быстро Люси кивнула, и как только теперь Акутагавы резко остановился, она сделала прыжок. Было несколько переворотов, и на их везение, на такой высоте, один человек и именно он, смог удачно словить её. Все захлопали в ладони. Эта буря чужих эмоций переработала парочки с облегчение в гордость. Девушка даже подняла как обычно две руки. При этом перевороты не были обычными так ещё и та показала те, которые ещё не представляла за сегодня. Блондин был в шоке, встав в позу чтобы все подумали, что все нормально. Хотя музыканты случайно дали понять, что наверное только такие как Иван поняли. А тот и понял. Тигр честно не ожидал такое от брюнета. Так быстро придумать, ещё и на удачу положиться. Это было так. круто. Это ещё больше давало понять, что он влюблен так же в Рюноскэ. Он такой самостоятельный. целеустремленный. умный. если бы тигр был бы Дазаем-саном, тот сразу бы признал Акутагаву и сказал ему бы это прямо. Только вот Накаджима кое-что понял ещё давно. Дазай-сан уже давно признал его. Он часто полагался на этого парня, говоря об этом прямо. И если наставник скажет о своём признании сразу, то брюнету не будет смысла жить. Он живёт ради признания, и если парень сразу его получит, то он. он… Ацуши должен избежать этого всего. Его глаза, которые так и сияли при лучах слишком яркой лампы, до сих пор надеялись, что ради Рюноскэ он сделает все что нужно. Да хоть его смыслом жизни, лишь бы с ним все было хорошо. Главное чтобы он не умер.

«Пожалуйста, только живи»

Такую фразу юнец более чем изредка говорит ему, но мысленно. Так же и вопросы, которые каждый раз и имеют в начале слово «Хочешь.». Сладких чаев весь день? Может старинный антиквариат?» Да что угодно, честно. Его любви им и так хватит с головою, так что все будет хорошо. После их первого выступления, все их друзья или более грандиозно: весь лик цирка, куда-то пропал. Ещё за кулисами как обычно был хаос, через который они прошли, чтобы попасть к гримёрку. Они зашли вместе, так как у всех было облегчение и новое волнение. «Как они выступили?» Дети очень за это переживали, считая их возраст в котором они здесь выступали. У каждого были причины. У Ацуши и Акутагавы мнение Дазай-сана, а у Люси её приёмного отца: Фрэнсиса Фицджеральда. Смотря на свое отражение, где горели лишь одни лампы на зеркале, они смотри на лица, где пот так и шёл ручьём. Холодный, ненавистный. Брюнет лично психанул от трусости, которая царила в этой небольшой комнатке. Он не собирается сидеть просто так после своего первого выступления на столь большую аудиторию, волнуясь понравилось ли кому-то или нет. Конечно, мнение Дазай-сана это не шутки, но и столь тревожиться тоже глупо. В тот момент произошло то движение, от которого немного засмущались парни, а для девушки это был лишь первый шаг к открытию того, что здесь ещё одна пара ЛГБТ рождается. Рюноскэ резко взялся за чужое запястье и двинул его ближе к себе. Тигр пришлось встать и удивленными глазами смотреть на человека впереди. Их расстояние лиц не было большим, так что влюбляясь в чужие глаза, он будто бы повиновался словам, а не просто согласился. Слова гласили о том, что сидеть как зайцы в норе самое глупое решение, и что если к ним кто-то придут, а не они, будет очень жалко. И с этими фразами, небольшое смущение и взгляд в сторону выдал всю натуру парня за несколько секунд. Теперь у Люси есть чем заняться в свободное время за кулисами. Так, их шаги были уверенные. Троица вышла с гримерки и пошла ближе к занавесам, но никого не было. Совсем никого. Им казалось, что они не настолько были долго в примерочной, чтобы здесь уже никого не было. Публика вся ушла, коридор лишь отдавал как лужа отражение эхо. Эхо их голосов и ступней, слегка тревожных, но они будто бы дальше проходили их испытание. Рыжая предложила пойти к их уже новому начальнику. По её словам, он там почти каждый раз, когда последнее выступление заканчивается. Уже был вечер октября. Холод только потихоньку наступал, окутывая им все. В последствии, деревья стали сухими и голыми, а листья окрасились и теперь чаще поддаются ветру. В здании уже было теплее нежели на улице, и это слегка радовало. Молчание сопровождалось вплоть до двери кабинета, до которой они шли не особого долго. Мод, как храбрая девушка, опередила Акутагаву, и постучалась первой. Громко, точно уж нервничая. -Отец, это я! — крикнула зелёноглазая. Молчание. Никто не отвечал, а прислушившись — никого не было. Пойти искать их в другом месте собирался только Накаджима. Остальные упорно оставались на своих местах. Постучавшись ещё раз, Монтгомери резко взялась за ручку двери и распахнула двери. В кабинете было темно. Свет с коридора плохо попадал, так как там света почти не было, и лампы были только дальше. Шторы закрывали хоть какой-то свет от окон, и лишь небольшой луч уличного фонаря да и пересекал комнату, но это не совсем помогло. Дверь ещё немного продолжила открываться сама, издавая ненавистный скрип. Молчание. Слышалось каждое чужое дыхание. Ацуши, который был сзади, закрыл двери, чтобы она не была прям так открыто считая, что это кабинет самого начальника. Рука еле нашла кнопку, чтобы включить лампу. Его ладонь проходилась по стене, и так дошла до пластикового переключателя. И как только свет озарил пространство, троица чуть не получила инфаркт.

-С ПЕРВЫМ ВЫСТУПЛЕНИЕМ НА СЦЕНЕ!

Они могли лицезреть то, как девять человек стояло сзади и возле стола. Каждый из них имел на своих головах праздничные шапки. У кого-то были хлопушки, которые как раз и напугали детвору. Весь скучный кабинет так и засиял новыми красками, которые потом придётся убирать. Конфетти как сухие листья начали падать на пол, после того как их выплеснули в потолок. Бумажные кружочки переливались светом из-за ламп. Так же падали и небольшие ленточки скрученные как пружина, и другие. Шок был честно и не просто тревожным, но и счастливым. По крайней мере, они нашли всех тех, кого искали. Как раз двое и стояли в центре всей компанией, прям сзади стола. Они состояли из парочку людей, которые были спокойнее всех. Одна из тонких плёнок упала на небольшой нос блондина, и чуть не попал в его рот. Он был открыт от удивления. Другой парень же выставив немного ладонь так же словил конфетти. Нелепую точку громких звуков поставил всеми любимый Николай, держа во рту обычный, красный язык-гудок. Ну или более понятнее — игрушку-свистульку. Он же первый и подошёл к ним. Конечно же быстро и резко, как молния. -Ха-ха! Закрывайте рты детишки, а-то муха залетит! Потому чтооо… — его громкий голос больше всего было слышно во всей комнате. Он закрутился от чрезмерной радости. Парень очень любит праздники, шум и веселья. Вот это его уют, который идёт на втором месте из топа. Раньше, до того как Арлекин появился здесь, тот не мог бывать на таких праздниках, кроме как свадеб и день рождение. Они происходили реже. И то, в такие праздники часто случались какие-то ссоры и тревоги, так что это не назовёшь полностью весёлым днем. 50/50. Резко остановившись, Гоголь своей тростью указал на троицу. Никто не переодевался, так что некоторые вещи с выступления были при себе. Набалдашник от света немного засиял, казалось будто бы ручка была чистее всего что есть чистое. — самое время для викторины! Кто организовал такое неожиданное появление среди осеннего вечера и скучного кабинета? Что говорите? Да, й… — хотел уже блондин встать в гордую позу, и похвастаться, но его лицо подверглось затыканию рта на всю физиономию, и это был Дазай. Николай смог почувствовать этот запах бинтов с перемешку небольшим потом от ладони. -Мы. — сказал как раз шатен, стоя уже рядом с троицей вместе с Фицджеральдом. Люси не смогла сдержаться. Она даже чуть не заплакала. Прокричав так, как обычно его зовёт, она подбежала к нему и со всех сил начала обнимать его. Мужчина довольно высокий, так что девушка аж прыгнула, и висела у него на шее, пусть он её и поддерживал. -Вот почему вы так ушли?! Мы так переживали! — Мод конечно же была рада, она просто очень волновалась и как раз за них. Эту злость уж никто не винит, и все уже давно это знает. Рыжая немного била кулаком по спине, но не настолько больно. Блондин просто улыбался, даже немного смеялся. Тем временем Дазай поближе подошёл к парням, которые продолжали удивленно смотреть на все. Тигр аж дышал ртом, а Рюноскэ с расширенными глазами вместе с ним просто ожидал ответа. Убрав свою руку от чужого лица, он положил оба на плечи парней. Смотря на то на одного, то на другого. -Все прошло как по маслу. Вы молодцы. — после этих слов, у одного из парней так забилось сердце, что от шока он не мог больше держать равновесие. Улыбка у кассира слегка пропала, когда Акутагава чуть не упал. — Ой. — Его успел словить Накаджима, взявшись руками за спину. Брюнет сразу же пришёл в себя как его друг поднял его же тушу. Осаму немного засмеялся, вернуть свой прежний вид. Вид, который парень до сих пор не мог принять. Какой именно сразу понятно. — Чтож, я вижу пора отдохнуть. Здесь и жарко чего-то. -Все таки я постарался больше! — Николай все-таки встал в гордую позу, положив руки на бока, а ноги раставив на ширине плеч. Его лицо напоминало гордого и одновременно милого кота, но никто не ассоциировал его с каким-то котом. Максимум котёнком. Такой же энергичный и непослушный. Как ребёнок. Вообще чаще всего его если и выбирали как животное, то только птица. Больше ничего. -Нет мы. — почти в такую же позу, только уж точно не гордую встал Дазай, убрав свои забинтованные ладони с плеч юнцов. -Спорим! -На камень ножницы бумага? -Ну да, на цу-е-фа. -Цу-е-фа? -Цу-е-фа! — начал Арлекин просто показывая на примере. Его ладонь просто была горизонтально прямая, означая бумагу. Он так двигал рукой вверх-вниз, что казалось, будто бы он молотком гвоздь забивает, или просто так кого-то убьёт. Шатен после одной секунды показал лишь указательный и средний палец, что означало ножницы. — Так нечестно, давай по новой! -Пх, ну ладно-ладно. Цу-е-фа! Два одновременных замаха кулаками, и в итоге проигрывает как обычно Гоголь Осаме, показывая ему колодец на бумагу. Всем всегда было интересно, как этот кассир умудряется каждый раз выигрывать, от чего все всегда бесятся. Кто-то немного, просто наигранно обижаясь, а кто-то чуть ли не готов задушить этот парня, особенно несмотря на рост. -Ну как так! — у парня сразу становится грустно-обиженное лицо. В который раз проигрывать этому Дазаю уже как-то надоело. В детстве блондин уж был профессионалом в этом деле, и человек, который имеет имя как Иван, должен уж подтвердить. Хотел уже ещё больше повозмущаться Николай как ребёнок, но он вдруг ощущает резкую боль в голове. Точнее, как за его прелестную, грязную косичку берется Сигма и тянет назад. Где не обошлось небольшого крика «Ай». Малыш что-то пробормотал, тоже что-то недовольное но в адрес своего друга. Был конечно шум, и троица с радостью присоединилась к ней, начиная с Люси. Арлекин вообще уже хотел что-то сказать, стоя рядом с напарником, но его перебивает неожиданный стук. Двери не были открыты, но от сильного порыва ветра окно само по себе открылась, испугав случайно чуть меньше половины всей компании. Оттуда залетает в кабинет оранжевый лист клёна, удивляя всех своим прибытием. В итоге, покружившись ещё немного перед всеми по течению ветра, его поймала Йосано, лишь выставив свою ладонь. Она посмотрела на него. На тонкую центральную жилку, на сухую и немного тусклую листовую пластину. Листик был хрупким и это очень показала сама девушка, сжав его в кулак. --Что ж, думаю сам ветер предлагает нам идти вниз. — её рука прям и показывает свои культуру этой дамы, и более чем изящно выпускает кусочки оставшегося листа на пол. Показывая себя во всей красе, очаровуя собой ещё больше Коё. -А кто будет потом прибираться? — вопрос издавался от их главаря, который пусть и не был недовольным, но подметил это. -Конечно же уборщицы, а кто ещё? -Но здесь и так нужно будет прибрать конфетти. Сигма, ты чур горничная. Ай! — подняв вертикально указательный палец, Гоголь предложил отличную идею. Для него она была только отличной, поэтому и смог только получить разные взгляды от всех та опять боль из-за косы, которую дернул фиолетовый клоун. Он аж опрокинул голову назад, чтобы поменьше была боль. И сейчас как раз он будет иметь дело с болью вновь. Николай из-за того, что пытался все сделать, не мог это делать нормально. Он не переживал, совсем нет. Он успеет, обязательно. Если он не придёт, то будет плохо. Его ждут, значит он должен все сделать быстро, и рана ему не помеха. Вроде. Боль только со временем больше начинала показываться, начиная открывать воспоминание с прошлого. В прошлом, до цирка, парень не редко чувствовал боль в руке, особенно ближе к запястью. Арлекин что-то ронял, и это только ему мешало. Звук полной тишины, и только какая-то бутылка со спиртом упала на плитку, издавая эхо по всему сортиру. Этот звук почему-то давал Гоголю ощущение, что здесь он точно одинок, и никто ему не мешает, никто его не видит. Секунду блондин просто смотрел на бутылек, имея довольно серьёзный лик, что уж точно не вписывался в его рамки. Долго стоять нельзя было. Так, Фёдор теперь мог слушать не только падение чего-то и шаги, в которых был небольшой оттенок волнения, но и резкий большой напор воды. Холодная вода сначала была на ладонях Николая, а потом небольшими каплями уже истекала на лице. Парень даже не снимал маску, это почти ничего не значило. Жидкость теперь охлаждала рану, от чего стало чуть приятно. Рукава Арлекина были не просто мокрыми, пусть он их повернул, но и один из них ещё и имел небольшое пятно крови. Она и вправду текла так, будто в его руку полностью всунули нож. Вроде уже смывалась от течение, но и появлялась снова. Оставив так и бежать воде, опять бедный клоун задумался, и оперевшись на края раковины посмотрел на себя в зеркале. Он даже не подозревал, что за ним уже не просто подслушивают, но и смотрят. Музыкант чуть приоткрыл дверцу, и на его же удивление две вещи были очень на руку. Первое — это дверь не закрипела как должна была, а вторая — почему-то Гоголь совсем не обращал внимание на кабинки. Щель была маленькая, но из него только и можно увидеть эти глаза бриллианта, которые уж точно должны будут светиться при свете ясного солнца. Блондин уже начинал обрабатывать рану. Сразу же послышался небольшой стон что ясно давало понять, что он использует. Лицо уж точно показывало его недовольство, но оно потом исчезло, продолжая пропитывать ватный диск кровью. Так, спустя меньше минуты, кровь больше не лилась водопадом. Теперь можно было просто видеть менее закрытую рану, которую Николай собирался забинтовать. Однако, к сожалению, у него это не получалось. Это было сразу видно. Рулон то соскальзывал, то падал, и одной руки просто было недостаточно. Поэтому именно в этот момент, Достоевский делает небольшой выдох, решающий, и открывает дверцу кабинки. Первый шаг, хотя даже сразу после открытия, Арлекин сразу посмотрел на место звука, с очень даже озадаченным взглядом, так как только миг назад он думал, что здесь лишь его будут небольшие муки, и никто их видеть не будет. Вода течёт, рука так и остаётся на месте, он только выпрямляет спину, смотрят как виолончелист стал в середине небольшого коридорчика возле самих кабинок. На его лице блестела ясно выраженная улыбка, пусть и небольшая. -Фёдор. это вы? Ого. а что вы здесь делаете? — Честно говоря, парень совсем не мог подобрать слов от своего удивления. Но даже так, увидеть его пусть и в таком месте немного радовало. Чучуть. И то, это решило какая-то часть подсознания. Улыбка теперь на нем тоже показывалась, но не до ушей как обычно. Волнение в ней не было, так думал сам клоун. Но уголки губ чуть шатались, к счастью не скажешь, что это напоминало тремор. -Пока я был здесь, мне случайно удалось услышать очень. познавательную беседу. Прошу прощение, если вам помешал. — одна рука немного жестикулировала, остановившись уже лежа на груди. -Ой нет, что вы! Просто не хотелось, чтобы дорогой зритель видел то, что должно происходить за кулисами. -Хм., — рука приподнеслась к подбородку, давая понять о том, что Фёдор задумался. — В вашей ситуации, думаю нужна помощь. И как раз, видимо только от меня. -А? — Гоголь был в небольшом ступоре, опять. Помощь. от него. ему не удосужиться такой чести. Никогда, по его мнению. — Та не надо помогать, я сам справлюсь. Опять в долгу не хочется быть, поэтому лучше идите на своё место. — Он немного отошёл ближе к раковине, чтобы собеседник смог пройти к выходу, но тот пока не собирается этим пользоваться. -Лучше мне не указывать, а принять мою помощь. — с тем же выражениям лица, брюнет спокойно подошёл к Николаю. — Не каждый её от меня получает. — уж неожиданно для Арлекина, тот взял его руку и выставил её, смотря на рану, которая уж хорошо виднелась на такой бархатной коже. — И при этом, долг тот вы всё равно оплатили. — Его холодные пальцы, чуть пройдясь по запястью, немного коснулись раны, от чего рука чуть дернулась. — Ой, прощу прощения. Пока парень говорил что-то дальше, у клоуна так забилось сердце, что казалось будто он сейчас умрёт от такой скорости. Эта холодность чужих конечностей ему ещё запомнилась с первого раза. От этого так мурашки пошли. что просто завораживало Гоголя. Дыхание участилось, и к счастью никто уже не мог это видеть. Хотелось побольше прочувствовать эту холоднокровность как и в физическом плане так и в моральном что. блондин так удивился себя и чуть ли не начал махать головой в стороны, чтобы эти чувства тут же пропали. Какие навязчивые, ух. — А чем же я смог выплатить долг? — как ни в чём не бывало, Николай задал вопрос. Только выражение лица было тем же ещё до сих удивленным, не принимая сразу то, что происходит на данный момент. Пока тот задал лишь единственный вопрос, он уже мог лицезреть, как Достоевский взял бинт с раковины и начал забинтовывать руку. Аккуратно и не настолько медленно, чтобы успеть к времени. На вопрос, он оставил бинт пока что в определенном положении, и с своего кармана достал ту самую алую розу, которая уже погибла на их глазах. Она не имела ярких оттенков лепестков, они были бордовые, уже немного вялые так же, и как и листья. -А как же это? Улыбка Арлекина уже не могла в себе иметь волнения, и его ещё не громкий смех зазвучал как мелодия по всему пространству. От этого виолончелист с «хм» прикрыл глаза, а его улыбка походу стала чуть больше, чем прежде. Цветок он положил обратно, и продолжил забинтовывать бедную руку клоуна. -Обычно все девушки сразу выкидывают где-то, и я часто вижу её в ближайшей корзине в здании. — Немного холодный палец клоуна коснулся своей щёки, чуть надавив. Так как он использовал ледяную воду, то и руки так же подверглись этой температуре. Хотя, когда Гоголь немного умывал свое лицо, или правильнее сказать: коснулся холодом, было приятно. Тот так отрезвел прям. А если положить такую руку на лоб. слишком хорошо будет. -Так вижу, я исключение? — его взгляд был направлен только в одно место, а руки быстро забинтовывали рану. -Хм… — та же рука оказалась на подбородке. — видимо что да. Мои поздравления! — блондин уже совсем не был тем, кого можно было видеть минуту назад. Улыбка уже была как обычно, до ушей. Глаза закрылись на долю секунду, но именно в этот момент, молчание было ответом. Фёдор отпустил руку, так как он уже доделал работу, за которую взялся. Концы губ Николая опустились, рассматривая на то, как его зритель помог с рукой. Долго такому выражению не бывать, поэтому улыбка тут же засияла. -Ой как благодарю. — Ладонь прикоснулась к его маске, и он снял её, сделав поклон. Этот поклон можно было уж точно описать как профессиональный. Теперь брюнет мог увидеть, какую гетерохромию имеет эта персона, и что же он скрывает за аксессуаром. По крайней мере, он думал что эта штука не совсем нужна. Пока что. Глаза были просто бесподобны. Ему ещё не доводилось видеть людей с таким видом. Единственное, что заметил парень, так это то, что глаз будто бы не был. живым. Будто бы маска это какой-то красивый гроб, а сам глаз лишь такой же прекрасный прах. Хотя. может то, что там, не назовёшь на самом деле прекрасным. Кто знает, как думает об этом сам Арлекин, не видя им горизонт. «Неужто он слеп?» — подумал быстро Достоевский, перед тем как что-то сказать. Так же он заметил, как тон изменился. Он стал спокойный, будто бы откровенный. Уж много читая о психологии, вместо того чтобы просто посылать на три буквы при любой агрессии, то виолончелист мог бы сделать вывод, но не в такой ситуации. Хотя. -Мне казалось, что вы только девушкам и поклоняетесь в благодарность. -Девушкам я целую руку. А если вы особенный, то исключение вам можно сделать. — Фёдор, увидя личико клоуна без маски, точно подумал, что здесь особенный не он, а этот комик. И то, что он сделал. Брюнет не смог заметить, как этот парень взялся за чужую руку. Эти прикосновения, как для него, слишком много происходят. И честно, для Гоголя так же. Даже так, никто не против. Так что пусть лучше этим наслаждаются дальше. Блондин наклонился, смотря только на бледную кожу Достоевского. И так, тот смог почувствовать уже тепло не от рук. А от губ. Своими губами, которые кстати были все в помаде. Единственные, что осталось ещё не смытым. Николай нежно поцеловал внешнюю часть ладони, и так плавно чуть отодвинул от себя, но не отпускал. Теперь Фёдор имел на руке след от помады, которую Арлекин так добровольно оставил. Сказать что виолончелист был в шоке… это ничего не сказать. Глаза расширились с сонного состояния, а улыбка чуть спала. Клоун на это не делал акцент, но ему совсем не было понять, что означало это. Не понравилось что-ли, или что? На этот вопрос Фёдор даже сам не знал ответа. Его веки пришли в прежний вид, и взгляд перешёл уже на на чужое лица. Словился контакт глаз. Теперь тот мог рассмотреть чужую особенность лучше. Пока другой лишь восхищался темно-бордовым цветом, брюнет пытался все догадаться. А может даже спросить. Его улыбка пусть и была такой же слегка хитрой, будто бы обошёл виолончелиста во всем, но когда маски не было, в ней показывалось что-то на подобие истинного. Истинных эмоций, истинный характер, истинные ощущение. И истинные меры, которые смогли реально обойти нормы Достоевского. В помещении вообще было тише некуда. Ну как тихо, дыхание заполняло тишину. Её было отчетливо слышно, и у каждого она была не маленькой частоты. 5 секунд были вечностью, но в тоже время слишком быстрыми. Федор не смог просто удержаться, и на его лице снова уголки губ немного поднялись, даже чуть засмеявшись. Совсем чучуть. Даже рот не открывал. Гоголь же захихикал его любимым смехом. Он аккуратно отпустил руку, и встал уже в нормальную прямую позу. -Ха-ха, я вас удивил и край не прикладывай! — гордыней уж веело, видя как блондин надевал маску обратно. — Но мне пора идти, а-то зрители не смогут отдать свою любимую награду! До скорой встречи, дорогой мой зритель! — Николай помахал рукой, делая шаги назад спиной. Он повернулся и уже хотел пойти, но чужой вопрос заставил его остановиться прямо на пороге, повернул голову направо. -Награда это ж смех? — успел брюнет, взявшись по второму разу за подбородок. Только его голова легла на правый бок. Арлекин улыбнулся и повернулся к парню. На уме клоуна вспомнилась одна песня, которую юноша в шапке ушанке точно должен знать. -Арлекино, Арлекино. — начал напевать песню Гоголь. Так как он был чуть дальше порога, и стоя скажем так в коридоре. Слова проносились эхом. Блондин, успев уже взять свой плащ и головной убор вместе с яркими перчатками, взялся за свой цилиндр и кинул его немного вверх. Николай поднял руки горизонтально, и сам чуть убрал голову, чтобы шляпа ровно упала на плечи. Если так брать, то руки он поставил не просто горизонтально, а чуть острым углом. Цилиндр же ровно боковой частью начал скатываться с рук. Он одновременно поднимал позу рук до ровного состояния, а потом в конце, как убор чуть не упал, он взял её и сделал небольшой поворот на 360 градусов продолжая говорить. — Есть одна награда. — Арлекин положил на голову свою шляпу, сказав последнее слово перед тем, как исчезнуть. Только вот слово, было неподходящее. Там должно было быть смех, но не. — смерть! — Достоевский не успел моргнуть, как клоун исчез. Честно, он ожидал другое слово. Хотя он многое ожидал совсем другое. Не ожидал такой встречи, не ожидал помощи, не ожидал поцелуя в руки. не ожидал шутку перед уходом. Ему не казалось это шуткой. По крайней мере, было не смешно. Глаза уже совсем не выглядели сонными, только мешки под глазами выдавали его бессонницу. Эхом проносится смех Гоголя. Такой же, как в песне. Он все пропадал, а потом так же исчез, как и сам. Выйдя с уборной, виолончелист посмотрел в обе стороны, но того уже не было. Напомнилась музыка в песне и через будто бы долю секунды, парень слышал похожую музыку сидя на своём месте. Он уже смотрел лишь в пустоту. Столько неожиданного его утомляет, хотя думал, что давно к этому нормально относится. Его рука не была мокрая, она оставалась с тем же следом. Ладонь он спрятал, чтобы Иван ничего не заметил. Тот спросил все ли хорошо, потому что Фёдор и вправду был долго, всё выступление акробатов пропустил, но он как-то отказался, и как обычно прокатило. Его опять не давала покоя эта жуска, от чего уже хотелось побыстрее домой. Побыстрее в ванную, тёплый душ, который будет его согревать своими объятиями. А потом в кровать, где брюнет точно быстро заснёт. После такого точно заснёт. Его удивлению нет предела, пусть на лице не было слишком показано. Скорее больше озадаченности. «Что же все это означало?» И все в этом роде. Но. смотря выступление уже других, Достоевский как-то откладывал эти моменты в сторону. При этом, камергер начал диалог, обычный разговор, который уж точно помог на время. Все вроде уже потихоньку подходило к концу, пусть это было не настолько заметно. Виолончелист лишь знает это по времени, так как оно все должно идти не долго. Слегка успокоив свои навязчивые мысли, Фёдор снова направил взгляд на ту ложу Бельэтажа, где сидел тот самый мужчина, попивая манящую чашечку чая. Было не совсем хорошо видно, он наверху и в далеке, но кое-что разглядеть этим сонным глазам удалось. Рядом с ним, и к счастью (?) ближе к Фёдору, был небольшой столик, на котором много не положишь. По хорошим делам, туда можно было как раз поставить всю посуду, но.

там сидел кот

В такой позе, которое это рыжее создание сидело, можно было назвать его буханкой. Он поджал лапки и немного распушился. Видимо тот спал, но этого уже было не дано понять парню. Сам факт того, что там сидел кот. совсем опровергло его понятия опять же. Что там делает животное? А если он выпрыгнет, это ж какое будет зрелище? По его окраске можно было понять, в честь чего назван этот уж точно популярный цирк. Поняв это, брюнет поставил точку в своём ответе. Вопрос который его мучал, состоял из путей. Выбор, кто дал сам Николай Гоголь. И теперь, Достоевский всё-таки смог сделать свой выбор, который наверное, перевернет его жизнь уж точно. Как стеклянный шар с блёстками, который когда-то стоял на его полочке с его любимыми книгами. Немного подергаешь этот шарик, и там все заиграет красками. Тот маленький виолончелист любил на такое смотреть, пусть и считал это тратой времени. Но видимо этот шар, превращается во что-то интересное. Во что-то реальное.