Red Cat

…О дивной розе без шипов Давно твердят в стихах и прозе; Издревле молим мы богов Открыть нам путь к чудесной розе… Уже начиналось другое выступление. Музыка менялась, и сейчас любой любитель классики и имеющий играть на музыкальных классических инструментах должен узнать трудность юных пианистов под названием «Лунная Соната, 3 часть». Иван конечно же это смог сыграть, хотя б наверное сначала посмотрел на ноты, в которых уже разбирается и может знать разные символы и остальное как пять своих пальцев. Хотя иногда он сам не понимает как играет. Зная куда нужно нажимать голова просто становиться зрителем, и глаза могут лицезреть с самых первых рядов на то, как пальцы перебирают по белым и чёрным клавишам. Голова честно иногда сама не понимает как так можно. Нога одна тоже сама нажимает на педаль, прям синхронно под произведение. Поэтому он честно хоть и не видел прям кто играл на пианино, но понял то, что лучшей заменой уже меньше шансов стать. Хотя если блондин будет играть с таким. даже не понятно как его назвать честно. мизантропом? Нет, не подойдёт. С господином? Слишком унизительно для себя, хотя иногда так и выглядит со стороны. С персоной у которой точно выраженная и заразная на Гончарова лизтомания? Та честно пусть будет и с гуттаперчевым человеком, в любом случае если играть рядом с ним, то их музыка становиться самая лучшая. Аж припоминается свое прошлое из-за этого Николая. С кем-то камергер когда-то тоже так играл. Не имея огромный опыт, в голове ещё детский разум и желание лишь быть вместе с своими друзьями везде, имея прям обещание в виде «слово пацана». Ой, что-то в Иване стал пассеизм прям сказываться, не хорошо. Чтож, если у него были более менее нормальные для него мысли как человека, который точно не какой-то там бесчувственный и на вид бывает пугающий в отличии от своего напарника. И этот его приятель как раз сейчас точно на себя не похож. Ну как, самого себя не узнает. Его привычно усталый взгляд направлен как раз на этот цветок, вспоминая небольшую фразу самого Вильяма Шекспира. Что это только что было? Сколько себя брюнет уверяет, что это обычная роза, которая даже почти и шипов не имеет, а если и есть, то они не жадно впиваются в его слегка бледную кожу на ладонях, даже как-то нежно, но все равно он как-то почувствовал в себе неожиданно появившуюся сантиментальность. И даже не только к этому мёртвому уже цветку, а к тому, кто подарил это. Вообще непонятно откуда. Его лишь заинтересовало в нем его такая не то чтобы жизнерадостность, на наверное гиперактивность. Как будто в нем вечный двигатель встроен. Вот и всё. Вот такая вот горькая может быть правда. Ну да, не видел таких весёлых балагуров в жизни, и что. Но и дураку понятно, что здесь есть что-то ещё. Что черт побери ещё?! У Достоевского аж такое понятие как «черт побери» выскользнуло, хоть тот же сама элегантность. Может чтобы узнать всю такую заманчивую на удивлению правду, нужно все-таки принять предложение этого. клоуна? Да, клоун, слишком весёлый такой. И вообще он клоун и вправду, так что обидой и не назовёшь. Если виолончелист примет предложение, и его напарник сделает тоже самое на все 100%, то за какое-то время и узнает что это за каша в голове? Что это за родное чувство внезапно ожившее с будто бы кладбища, воскресло скажем так. Вообще время на подумать ещё есть, и наверное это будет слишком эгоистично решать лишь самому, но так выходит, что пианист только и делает, что слушается его как собачку какую-то. Ели-ели перевёл его с «вы» на «ты» спустя столько времени, ужас какой-то. С какого-то момента Фёдор всё-таки своими бриллиантовыми глазами посмотрел на сцену, на кого-то другого. Ему честно интересен этот Гоголь, он же пригласил он и показывать должен. А остальные… ну только для ознакомления. Как раз сейчас и видит перед собой новых людей, их таланты и наверное многолетний опыт. -Уже наш выход? Я думала можно ещё немного подождать и посмотреть на наших двух клоунов. -Не спи дорогая, иначе нож в себя случайно воткнешь и глазом моргнуть не успеешь. Как же я буду без тебя жить. -Ох, ты права. Чтож, я пошла. — ещё одно зевание, и обладатель сладкого и слегка сонного на удивления по времени голоса, пропускает одну пару, и выходит с занавес, оставляя свою возлюбленную смотреть на двух дураков. Ещё секунду они стояли вместе, но другая, и те сразу же разошлись по другим сторонам. И если у одного причиной была также и ненависть к таким сценам, то у другого была в том, чтобы привести в себя порядок в случае чего. Николай подошёл к ближайшему зеркалу, собрав с какого-то стула свои вещи, где рядом сидела та самая рыжая дама, начал их и надевать. Балалайку снял, а на глаз надел все-таки свою маску, хоть это не планировалось. Пальто а сожалению пока лежало на стуле, дожидаясь своего звёздного часа. -Что, все-таки надел свою любимую маску? — голос Сигмы громко издается, но он не пробирается к залу, музыка намного громче играет чем он. Так громко, что иногда голова раскалывается, но как говорят многие: «высшая музыка — это классическая музыка!» -Да, ты ж знаешь, я не ношу маску только дома, почему я и здесь не должен её носить? -Вроде никто ж не видит твоего зелёного глаза, за чем переживать, голубчик? — чтож, говорила теперь девушка по имени Озаки Коё — высокая и стройная молодая женщина с вишнёво-красными глазами и светло-алыми или рыжими волосами. Прямая чёлка полностью скрывает её левый глаз, в то время как по правую сторону лица она полностью отсутствует. У Коё тонкие губы, придающие её улыбке мягкость, и слегка прикрытые глаза. Волосы собраны в традиционный, японский пучок, который удерживается тремя длинными, золотыми булавками и другой заколкой для волос по правую сторону головы. Сама заколка состоит из светло-розовой пушистой, меньшей по размеру, заколки для волос, красной ленты и орнаментов, с виду похожих на «фиолетовые глаза». Вместе они образуют пятилепестковый цветок, который и выполняет роль той самой заколки по правую сторону. Скажем так, это её фирменный образ волос всегда. Одежда состояла сейчас из лёгкой структуры для свободного передвижения, но потом придётся быстро переодеться в красивое платье, уже ради специального выступления. Сейчас же рыжая была в оверсайз рубашке (хотя в то время она была просто слишком огромной, или лёгкой), которая заправлена в чёрные лосины на джинсовой основе. Как же без каблуков и галстука такого же цвета, как её прелестные и заделанные всегда пряди. Так-так-так, называла она голубчиком двух клоунов не потому что они клоуны, а потому, что белый любит птиц, а другому приходится терпеть его выходки связанные со свободой. -Ну а как же я, и не носить свою любимую маску, Анэ-сан? — многие из цирка называли её так, только вот Чуя называл так её с самого рождения. Уже не для кого не секрет, что они брат и сестра, и уже каждый насмотрелся на фото маленького голубоглазого. Самые смешные особенно фотки она показывала, от чего Накахара прям так и разливался злостью, к счастью Дазай его остановливал, со словами к Озаки «Анэ-сан, ну что вы творите со своим маленьким братом, ая-яй». Что ж, так выглядело, будто бы она одна из двух матерей всего цирка, хотя есть люди там и старше её возраста. Самая главная компания, которая почти что и есть лицо цирка, состоит из 7 людей, которых многие именно их и ждут. Чтобы они вот открылись и вновь показали то, что умеют, что любят и от чего в награду ждут аплодисменты. Хотя есть и другие, которые занимают другие роли, но если Фрэнсис любит больше всего именно эту. как в пианино говорят… септиму, то и зрители значит тоже. -Та да, это ж не наш Коля, если не будет носить свою… мне уже надоело говорить. -Что говорить? — имея улыбку на лице, блондин повернулся к малышу, поправляя до сих пор свою любимую часть одежды. -Слово маска. -А что в ней плохого то? — и пока начинался опять диалог двух реальных клоунов, Коё встала и подошла к занавесу, и сделав небольшую щель своими накрашенными ногтями и тонкими пальцами, смотрела на свою вторую половинку, которая как всегда прекрасно показывала себя перед публикой. Скоро и ей выходить, так что она и сама подготавливалась, только мысленно. Акико Йосано — молодая женщина, которая заботится о своей внешности. У неё чёрные волосы с прямой челкой и золотой заколкой-бабочкой сбоку. Если в темной-темной темноте у неё глаза тёмно-серого цвета, то на свету они лиловые. Но если рядом с ней её дорогая Озаки, то её глаза всегда будут светиться, ведь её возлюбленная и есть самое настоящее солнце. У неё была как раз сейчас и такая же одежда как и у её возлюбленной, с которой они будут сейчас выступать, только вот туфли и галстук были чуть темно-фиолетового цвета. Сама ж она была той самой второй мамой в цирке, только которая о всех заботились в медицинских планах. Разбил коленку? Обработает рану, поцелует место чтобы не болело, и приклеит пластырь с динозавриками. Николай только и любит их надевать как какой-то ребёнок, а Сигму заставляет на случае если у обоих, и тогда у них не просто парная рана, но и парные пластыри. А чего добились вы? Но если раны какие-то серьёзные, то многие совсем пытаются это не рассказать брюнетке, иначе пожалеют. Просто у этой прекрасной дамы. садистские методы лечение. После них очень удивляешься как ты жив остался, а не мёртв. С такими темпами всем кажется, что она будет и саблями своими лечить, а потом ещё и бензопилу использовать. Достанет где-то с подтишка, и ухо только и услышит последним этот звук машины смерти и звонкий та до ужаса безумный смех, а потом всё. Моментальная смерть до прикосновения. Честно, белый клоун как-то так об этом пошутил, и потом добавил, что лучше его сразу на пополам разделят и так и быстрее вылечиться. Однако словами нельзя разбрасываться… нельзя… На сцену выходит дама. Жадные глаза людей начали следить за движениями той очаровательной леди, за этими отличительными чертами, что сразу бросились в глаза… эти фиолетовые, немного с отблеском, подчёркивали фиолетовые туфли и галстук, немного с оттенком тёмного малинового цвета. Прожектора засияли белым светом, и были направлены только на Акико. В руках были пару саблей, или еще можно назвать ножей. Они словно появились с рук как иллюзиониста, быстро и не особо заметно. Начиная бросать ножи они немного сверкали, когда были в своей высшей точке броска. Девушка их так ловко кидала, жонглировала ими. Перед этим она ещё так показала их, будто бы сейчас кого-то начнёт резать. Казалось, что они сейчас попросту поцарапают изящное личико Йосано, но всё было нормально, все было прекрасно. Иван даже слегка раскрытыми глазами наблюдал за картиной, все медленнее поедая вкусный попкорн, он уже почти заканчивался кстати. После всего, быстро, ловко и неожиданно выходит вторая девушка. Походу их костюмы были парными. А как иначе, ведь они показывают номер, с метаниями ножами. И впрямь только каблуки и элегантные галстуки отличались. Йосано была рада её прихода как и всегда, что даже было видно зрителям. Жонглирование мечами прекратилось и Коё, это и была вторая девушка что вышла на арену, уже взяв мечи стала целиться в Акико. Брюнетка в этот же момент стала мишенью для Коё, став прям спиной к круглой мишени из ткани. Рыжая сама успела побыть немного рядом с своей возлюбленной, и в тот очаровательный миг, один из ножей оказался в её руках, и кончик острого метала прикоснулся к небольшому и острому подбородку Акико, слегка так двигая её голову, рассматривая. Ну а как же не влюбиться в такую девушку и не смотреть на все эти черты лица? И что, что здесь и косметика есть, рыжая видела эту даму и без неё, и голой, и даже так она самая-самая как говорят. Повезло же ей. Что ж… Йосано неподвижно стояла, лишь немного хлопая глазами, что полностью доверяли партнёрше стоящей на против. Та даже если попадет в неё, ничего страшного. Изящно делая движения, но в то же время резко, ножи Анэ-сан прилетали рядом с телом дамы и образовывали силуэт. Возле ноги. слишком низко. Возле руки. что-то не то. А вот уже следующие надавали полной интриги. Она кидала быстро, при этом успевая целиться точно в цель. Эти сабли-ножи у девушки не были большими, так что один из них резко оказался прямо возле стройной шеи, чуть попав по волосам Акико. Та лишь немного ухмыльнулась. Для неё это все как какая-то игра где только и дело что нужно чувствовать страх, только вот брюнетке уже не страшно. 5 лет опыта все-таки не мало, и за это время все трудности и фобии давно не беспокоят. И игра будет только веселее, если нож случайно и немного зацепит бархатную кожу, откуда сразу потечёт алая, вкусная кровь таким небольшим ручейком. Честно, Йосано всегда удивлялась насколько мы хрупки телом, но не духом. Что малейшая царапина и кровь так и пытается вылезти наружу, и единственное что её задерживает это спирт. Спасибо ему, хотя только мазохистам нравиться, когда он. оно… делает больно. Шипит как говорят. Последний нож прилетает над головой, чуть не зацепив дорогое ей украшение в виде бабочки. Меч был так близко, будто бы казалось, что они так рост барышни измеряли. Сколько за это время было разных выдохов в виде «ах, ох». Парочка, которая была слегка извращенная, всегда над ними смеялась, хотя раньше они б наверное так же удивлялись. И вот, Коё подходит к своей партнёрше и потихоньку забирает ножи. Та не отходит, а лишь смотрит на её бесподобное личико ещё минуту. А потом они чуть отходят от мишени и элегантно поклоняются. Аплодисменты так резко появились, что камергер не успел отреагировать вообще. Рыжая уходит первым, и не просто так. Все как по задумке. Как надоело просто так смотреть на всего-навсего обычную розу. Обычную… казалось так. Была обычной, а ощущение странные. И почему именно сейчас? Почему не в ванной например, где можно погреться и хотя бы минут 5 поразмышлять о своём, а потом вспомнить и коммунальных услугах и пожалеть деньги, которые то приходят, то уходят. Или за столом, возле его любимого, вкусного чая. Его аромат так успокаивал, что тогда больше всего… трезво начинаешь думать обо всём. И вообще сама эта горячая жидкость веет этим спокойствием. У каждого конечно по разному, но вот у него именно так. Вспомнилось ещё обо сне, но в то время хочется побыстрее заснуть, иначе застреваешь в пучине этих мыслей, и сон не пойдёт, и только и утопишься в себе. А парень знает примерно, какой он, какой его океан глубокий, тёмный, и любой посетитель точно станет жертвой давления, и наверняка пожалеет о содеянном. И такому, как шатен, что-то новое вряд-ли заслуживается. И вот, новые ощущение, в таком месте, это прям казнь больше нежели дар. И вообще, именно такое, точно благословением с небес не будет. Хотя. тот Николай со своими белоснежными волосами и белыми ресничками, очень даже похож на ангела какого-то. Ему бы подошли сзади огромные крылья с пушистыми, мягкими и лёгкими крыльями. А ещё и нимб с вверху, и вылитое божество. Вот Достоевский представляет все это в голове, и опять задаётся куча вопросов. Черт, черт, черт… его рука все сильнее сжимается, а потом и вовсе эту бедолагу умертвенную убирает куда-то в карман, лишь больше злясь на себя, хотя это показывается в глазах. «Глаза — зеркало души», твердят они. И вправду, в глазах многое что можно увидеть, если прищуриться. Так видимо было и у блондина, который минуту назад так смотрел в глаза. Хотя может и на другое, но казалось что прям в глазное яблоко. Что же он увидел? «Может мне тоже так присмотреться? И что же я увижу, если даже один глаз всегда закрыт? А интересно, что с ним». В голове все одни мысли и виолончелист хотел неимоверно убить себя любыми способами, главное чтобы быстрыми и возможными. Поэтому он начал думать о другом, и честно, это слегка помогло. «Так, а со смычком там все нормально? Я вот забыл, протёр ли я тогда канифолем. И как я так могу. а струны? С ними все в порядке?» — очень глупая идея для раздумываний, посматривая уже на выступление с киданиями ножей. Интрига и вправду душно заполнила всю аудиторию, что и его напарник тем же заразился. Тут прям каким-то ребёнком становишься, Федор уже тоже видимо, если мысли чересчур. прям… вот такие сякие. «Вот когда будем за пределами этого места, вот тогда…» Его мысли перебил уже знакомый писк. Конечно не того, кто издавал это прямо перед ухом, но уже и такой же слышал. Глаза слегка расширились, чувствуя небольшую усталость в веках. И да, это они. вновь. -Я его убить хочу. -Но я же ничего не делал! -Много ты чего сделал, не пересчитать. -Ну почему именно я! Других убивай. -Иди-иди, пока я тебя сам не убил. Примерно такой разговор можно придумать в голове, услышав эти звуки от клоунов, которые вышли на сцену после Озаки, стоя рядом занавеса. Второй круглый свет был направлен на них, показывая всем, что вот у них опять какая-то ссора. Тоже себе, парочка. Сигма смотрел на брюнетку, чуть стоя впереди белого клоуна. Тот же делал очень грустное и безобидное лицо. Будто бы он так вымотался где-то, что перед смертью хочет хоть немного полежать, а уже потом умирать. На самом же деле Николай всегда активный, поэтому он может не спать как минимум дня два. Только вот ему делать нечего, но что-то он всегда придумывает. А если и устал, то прям дрыхнет часов 10, раскинув одеяло, в одних шортах, ели существующей резинкой на волосах, которая любит теряться в просторах постели, и так же с храпом, который уж точно мешает малышу. Тот начинает его толкать, и Гоголь, немного отвернувшись перестаёт на время издавать эти невыносимые звуки ночью. Из-за этого, фиолетовому клоуну даже лучше если блондин не будет спать. Так тот хоть более тише себя ведёт.

Вроде

Акико смотрела на них боком, чтобы почти все видели её лицо. Она прям была в небольшом, наигрынном ступоре, где сразу виднелся от неё вопрос «что происходит?..» Но даже так, Йосано становится чуть боком, и её руки элегантно направляют в сторону мишени. С этим разрешением Сигма резко берётся за запястье блондина, от чего то аж немного дернулся, ну понятное дело не по-настоящему. Как говорят дети «понарошку». Его агрессивные шаги доходят до этой штуки, и толкает не сильно, но быстро напарника в ту сторону. Жалостное лицо прям и выделялась по чертам лица Николая, когда его взгляд был сначала на малыше, а потом на мишени. Что ему остаётся делать? Он подходит. Вообще, ему нужно поднять руки горизонтально, однако этого клоун не делает. Фиолетовый клоун, воспользовавшись чужим вниманием, начал ему показывать, точнее, самим поднимать руки и опускать, что вот нужно их поднять. Ну, это не Гоголь, если он просто поднимет, поэтому тот начал взмахивать как его напарник. В этот момент блондин ещё думал, что он так пародирует какую-то птицу. После пол минутной попытки, Сигма сам проходит к нему, берется за плечо, и просто ставит их в правильно в положение, и отходит. Ну, понятное дело Николай опустил обратно. /бля хватит… ладно ладно/ Когда белобрысого голубка все-таки смогли оставить его в правильном положении, настала очередь брюнетки кидаться своими любимыми мечами. По плану, Акико должна кинуть всего 5 ножей, и вот последний был самый рисковый. Специально для ещё большей интриги после смеха от действий Николая, она так кидала, что чуть не порвала ему его же одежду. Это его любимый прикид, пусть только посмеет. Парню уже совсем не было страшно, даже малышу больше честное слово. Пусть тот и выглядел будто бы только и гордился тем, что сделал, но на самом деле, зная что будет на последок, слегка переживал. Даже не за то, что вот он в женском платье вообще. Йосано и то в штанах. Последний кидок заключался в том, что та должна так кинуть, чтобы белый клоун для этого чуть согнул свои колени, опустил голову, и рука подняла цилиндр. Рисковый в том, что если Гоголь не успеет, то и помрёт перед всеми. А это никому не хочется. И так. дама достаёт последний острый, сверкающийся от лампы что направленная на них нож, поднимает руку чуть выше головы, и потихоньку отводит её назад. Вдруг резко кидает в свою цель. Замах издался небольшим звуком. И удивление в виде вдоха от зрителей совмещается с ударом в ткань. Всё отлично. Блондин увернулся от удара. Только вот когда тот опускал руку то заметил кое-что. Боль в руке неожиданно но и одновременно незаметно появилась вдоль предплечья. Глаза Николая чуть расширяются, увидев, что его рукав слегка разрезан, а на коже длинная и непонятно какой глубины рана. В любом случае теплая, алая кровь сразу начала идти, но ещё пока не успела впитаться в ткань одежды. А нет, успела, потому что Сигма, увидев это вместе с Акико, сразу же взял его руку. Белый клоун лишь на секунду успел встать в позу победителя, а малыш с наигранной злостью, что тот ничего не получил, уже отводит пару за занавес. Брюнетка одна остаётся на сцене. Её плечи поднялись и опустились за миг, приподняв руки для удивление. Оно сошло быстро, и взяв свои мечи с мишени помахала рукой зрителям, успев насладиться бурными аплодисментами ещё с момента последнего броска. Никто ж вроде не увидел рану. ещё ж не было видно от расстояние зрителей, верно? /Фиг тебе/ На самом деле в сердце прям что-то метаеться с угла в угол, или будто бы иголками кто-то вроде так нежно, а вроде и прям остро, но не глубоко колит, при виде риска у какого-то человека, особенно если тот ни в чём ни виноват. Может просто жалко, но что-то на подобии того ощущения есть. Сейчас это ощущение пропитано у каждого здешнего, будто это какой-то аромат и он остался на одежде. У каждого при броске такое удивление, будто бы самой сабли или ножа не видели ни разу. Ладно дети, но взрослые… они и вправду на пороге цирка стали такими же детьми как и те, только наверное чуть старше. В них пробуждаются те воспоминания детства. Эти разноцветные шарики, которые нужно держать крепко-крепко чтобы не улетели. Эти броски мяча посреди двора, и когда даже кепка или панама не спасает от жары, а может шапка от холода. Но даже так — все равно. Дети как могли проживали детство, даже если их испортили эти. «родители», «взрослые». Вот так видимо и Фёдор не смог проконтролировать свои мысли, этот безграничный поток, и все-таки вспомнил вкус детства. Можно его назвать «чёрным шоколадом». Многим не нравится, кому-то 50/50, а какому-то количество наоборот. В любом случае, его мысли были совсем другими, пусть глаза и видели другое. А вот в этом бездонном сердце было и третье чувство вообще. Тот и вправду чуть переживал за этого Николая. Ну и не только он понятное дело. «Это же всё-таки человек». Стоп. И с каких пор брюнет находил причину в этом звании? Парень столько… столько… вытворял с людьми, что ему плевать на это. Достоевский честно и дальше бы думал. Это место, казалось, стало его местом для размышлений, хотя здесь побывает лишь один раз в жизни. Каким-то прям порталом аж или свободой для головы. Будто бы клетка чуть приоткрылась, и птичка жалостно пытается пролезть через неё. Её голос, который обычно издаёт пение, в тот момент издает писклявый и каждый миг разный по громкости звук. Голова не просовывается, туша тоже. Лишь крыло одно пролезает. А вот с неё летят такие осадки, которые потом или уходят, или наоборот в голове остаются. А ещё… Кровь. Брови чуть поднялись, а глаза расширились наверное на 10% из ста. На такую мгновенную долю секунды, через белую и наверное свободную рубашку просвечивалась полоска в виде раны. Разглядеть её к сожалению и расстояние не дало, и время, кто отнял наверное не только Сигма. Со сцены уже уходят, и заходят остальные. Взгляд Достоевского перешёл на какую-то черную голову зрителя, а потом на тёмную от тени ступени, ещё и на слегка поцарапанный сзади стул. Глаза быстро моргали, не давая сфокусироваться на определённом месте. Хотя наверное это от того, что он долго сидит. Да. Это все из-за этого. Его голова уже начнёт болеть. Если здесь и дальше быть, то и губы не смогут пошевелиться со временем. Рука слегка сжала в кармане розу, вялую. Выкинет её скоро где нибудь, за чем такая дома. Голова поворачивается к напарнику, слабо и устало. По чертам лица это было больше видно конечно. -Мм, ты видел? -А? Что именно? — Иван уже сам стал тринадцатилетним ребёнком, который так быстро ест сладкий попкорн, что давится каждую минуту. Тот ребёнок, который ещё не мог так играть на пианино, который только начал входить в эту тему. Тот ребёнок, который лазит по деревьям чужого сада вместе с его белобрысым другом за персиками, а потом бежит от их владельцем, имея кучу таких ягод в штанах, футболке и на руках. Некоторые падают на землю, оставляя за собой следы преступления, но Коленька герой, он… /ой. КУДА/ -Ничего. Мне показалось. — виолончелист в себе редко бывает неуверен, и тот точно видел что-то связанное с этой темой. Что-то. Хотя, какое ему дело, верно? Правильно, это точно его не должно касаться. А может… не сильно ли он ранился? А если не сможет дальше играть, то смысл вообще приходить и смотреть на этот. цирк. Забыл, никак не обзовешь это место цирком, это ж буквально цирк. Пусть Федор и не смеялся с их приколов скажем так, но он считал их забавными. Для детей точно, хотя там даже были такие моменты, которые поймут как минимум подростки. Поэтому пусть только этот клоун, умеющий цеплять внимание как удочка рыбу, только посмеет что-то позволить произойти с самим собой серьёзное. Пусть только попробует, и познает его…

Внимание. А может и… любовь.

-Я скоро приду. — уже вставая с его уст произносятся слова. Вроде тихо, но и одновременно громко, чтобы товарищ хоть что-то да и услышал. С зади послышалось согласие, а парень быстро спускается по лестнице, и незаметно подходит к огромной двери и открывает её. Эта предательница слегка скрипит снова, но из-за музыки не слышно было. Брюнету уже наплевать кто там, однако он знает, что там точно пока что не будет Гоголя. Точно. С его точностью тот аккуратно закрывает двери, слегка сделав расслабленный выдох, поняв, что двери не были закрыты вообще. Игра музыкальных классических инструментах здесь уже тише играет, но эхом заполняет пространство. Так же и не быстрые но и не медленные шаги Достоевского к уборной. Там наверное никого нет и не будет, так как сейчас все как загипнотизированные зомби, и какое кому дело до своих нужд, если вот перед твоими глазами вот такие выступление, который ты ж уже нигде не увидешь! Дверь также не особо тихо открывается. Как и предполагал (знал) виолончелист, здесь никого нет. Поэтому тот прикрыл дверь и пошёл к кабинкам. Скорость позволила посмотреть на себя в зеркале. Обычная одежда, просто обычный, уставший человек, выглядящий слегка будто бы как мертвец, которого потревожили и он воскрес. С кем не бывает, видимо его так или фрустрация потрепала, или музицировать так заело на руках, что и погибнет в обнимку с его инструментом. Фёдор прошёл почти немытое зеркало, и зашёл в кабинку ближе к выходу. Тут вроде все старое, а вроде и нет. Этот только. мм. аромат, а может и запах. Вонь кратко мешала, но это каноничное явление. Только не надо думать, что вот он откроет крышку туалета и… нет. Он наоборот закрыл её, и сел туда. Ему просто хочется побыть в спокойствие, наедине. Музыка как раз здесь ещё хуже слышна, так что минут 5 хотя бы хватит. Тишина — лучший друг парня наверное. Так было хорошо, тот ещё и успел вымыть лицо. Глаза хоть и закисшие, однако казалось будто бы наоборот. С холодной жидкостью мертвец и вправду больше оживился, обрёл опять же трезвое мышление. Поэтому, брюнет уже думал уходить. Долго здесь сидеть тоже не подойдёт. Вот только ещё пару минут насладиться тишиной и… скрип двери. -Мог бы остаться и там. — владелец этого голоса приблизился к рукомойнику, и тут же полилась вода, которой чужие руки не давали прямо попасть на дно. Из-за голоса появлялось такое чувство, будто бы тот юноша только и делает что кричит днями напролет. И частично так и есть. Пока Достоевский не услышал и другой голос, тот точно не понял кто здесь. Вообще тут логично все, так как сейчас маленькая вероятность того, что кто-то выйдет с своего места и прервёт свои глаза от такого выступления. Дазай облокотился на стену, прикрыв двери. Скрестивши свои бинтованные руки, он с серьезным лицом смотрел на Чую, пока не услышал его речь. -Ну там же скучно. — конечно, что делать там одному? Рыжий давно привык, что шатен ведёт себя как какой-то ребенок, который только и жаждет веселья. Хотя честно, раньше его понятия «веселья» было слишком странным. Сейчас хоть чуть-чуть получше, хотя может свою похоть он скрывает за толстым слоем бинтов, который Накахара в принципе может легко разбинтовать. И к счастью, только он. Смотря через зеркало, голубоглазый смотрел на Осаму, и переведя взгляд решил задать вопрос. -Что сейчас происходит на сцене? -Точнее, есть ли у нас ещё времени? — Чуя, успев умыть лицо, повернул голову и сразу начал пилить взглядом эту бинтованную скумбрию, которая слегка улыбнулась. -Может быть. -Хмм. — Темно-карие глаза перевели взгляд на свои недорогие часы, повернув немного руку чтобы было удобнее. Было время почти 19:30. Прошло лишь полчаса, и когда виолончелист узнал об этом, разочаровался в том, что время и медленно идёт, и быстро. Ну что за жизнь. Медленно, что уже и домой хочется, а быстро, что тепло быстро ушло. — Только пол часа прошло — улыбка ещё больше появилась на его лице. — Сейчас вроде выступление Ацуши, Акутагава и Люси. А потом… — его палец прикоснулся к подбородку, а потом выпрямившись чуть ушел в сторону, имея вертикальную позицию. — Выступление Николая. -О, это ж получается перед троицей было выступление Йосано и Озаки? — напор воды выключился, и Чуя полностью повернулся к скумбрии, чувствуя, как вода, которую нельзя нормально вытереть, капельками течёт по лицу. По лбу, по виску, по щекам, и по манящим шатена губам. -Да, и клоунов тоже, если я не ошибаюсь. -Жаль, что вместо Николая не было тебя. -И почему же? — голова Осаму немного легла на бок, от чего на палец облокотилась его щека, которая и так чуть увеличилась от поднятых уголков губ. -Ты и сам прекрасно знаешь, что Йосано успел разозлить один из наших. Вроде который состоит из команды помощников в иллюзии «Неведимка», где и Акутагава тоже...

Ты видешь мои каблуки? Они созданы для того, чтобы на них ходили. И я хожу в них. Но в один прекрасный день эти каблуки пройдутся по тебе и по твоему лицу..

Это примерно то, что все слышали.

-Ну и как же без успокоительных, которых дала ей Анэ-сан. Так ещё и много. А такое понятие как валерьянка, слегка. мм. истощает умственные способности. Так что если она случайно оставила дырку в Гоголе, то я точно пожалею о том, что ты не клоун. Хотя, мне кажется ты и так он. -Думаю, тебя можно будет убить легче, нежели клоуна. -Нарываешься? — хруст кулаков рыжего раздался эхом по всей уборной так же, как и усмешка Осаму. -Может быть. — парочка подошла к друг-другу. Дазай чуть приподнял голову, смотря грубо говоря сверху на голубоглазого. Тот в свою очередь смотрел наверх, на эту скумбрию /ой, я аж есть захотела, а у меня в холодильнике лежит рыба, ёмаё. ой/. Небольшая рука Накахары кулаком резко поднялась и почти прикоснулась к лицу шатена, но рука того успела взяться за чужое запястье, и остановить удар. Но, кажется он кое-что не проследил. Другая рука голубоглазого резко уже пощёчиной ударила по лицу. Может не со всей с силой, но красноватый след ладони на щеке остался, хоть и пройдет через небольшое время. Осаму этим воспользовался, и успев взять за другое запястье сразу же прислонил его к ближайшей стене. Конечно аккуратно, чтобы чужой позвоночник, или поясница не посмели заболеть, а точнее, получить повреждение. — Теперь нарываюсь. — улыбка на все лицо, так ещё и такая хитрая, будто бы лиса какая-то. — А ещё нарываюсь спросить: ты что, боишься спросить то, что заставляет тебя так злиться и бесится, что всю злость выбрасываешь на всех, особенно на меня, как будто на спасательную подушку? — пока он это говорил, Чуя успел не громко сказать, или даже прошипеть оскорбление в виде «плутовка». -И что же я собираюсь у тебя спросить? — не забываем, что у рыжего хорошая гимнастика, считая его низкий рост. Одна нога согнулась, и хотела уже оттолкнуть скумбрию, ударив по грудной клетке. Но только вот когда его нога начала резко выпрямляться, Осаму еле успел голову опустить вниз, взяв с собой и немного туловище. Так, нога оказалась выше, и уже делав так не раз, он вернулся в должное положение, но уже имея другую ногу на плече. Если бы это было в первый раз, Накахара удивлённо разозлился, но, сейчас тот просто выровнял свои губы до линии, а брови нервным тиком слегка то уменьшали глабеллу, то возвращали в прежний вид. -Ого, Чуя, я уже подзабыл, что ты у нас прирожденный гимнаст. — почти такой же но вопрос имел уже Фёдор, который через щель двери наблюдал за этой картиной. В его вопросе только убирается фраза «я уже подзабыл, что» и всё тогда. Честно, он начал ещё больше понимать его напарника, но теперь в еде. Сейчас тоже хотелось бы взять что-то, например чай, и не отводя взгляда пить и смотреть на это. смехотворство. Может это парень в шапке-ушанке не понимает в таком растяжимом понятии как «любовь», или это она у них была какая-то. странная. ну или если говорить не как Достоевский — особенная. -ТА ТЫ — его голос стал уже громким. Теперь точно их было слышно за пределами этого убогого места. Наверное б сейчас он ещё что-то продолжил говорить, или Дазай скажет первый. А вообще, виолончелист уже собирался уходить. Долго здесь торчать из-за них он уже не собирался. И что, что тот прервёт их бессмысленную, бестолковую дискуссию. И что, что тот. Чуя, может быть сразу умрет от стыда. Это только позабавит. Его пальцы уже дотягивались до ручки дверцы но.

Ой, это ж сами Дазай и Чуя! Рад вас видеть, мои дорогие друзья, но не в этом месте. Ну ничего…

Федор пусть и не мог увидеть кто там пришел, кто резко открыл дверь на всю распашку, но тот сразу узнал чей это голос. Он был звонким, и речь толковал быстро, так ещё и на японском будто на родном. Честно, парню в шапке-ушанке иногда нужно чуть чуть придать сил, чтобы понять что именно он говорит, имея слегка зарубежную от той парочки акцент. Конечно, у брюнета тоже он есть, и у Ивана тоже. -НИКОЛАЙ?! — он ещё не отошёл от состояния, и только немного уменьшил громкость своего толкования. Скумбрия, не отводя взгляда, лишь тихо согласился и убрал свои руки на колени, не убирая расстояния между ними. -Хотите узнать почему я здесь? Верно! Потому что… — его одна рука, раненная, была спрятана за спиной, чтобы те не увидели, а другая поднялась вертикально, оставив только один палец прямым. Он ели спрятал рану, так как не ожидал здесь кого-то увидеть. Арлекин хотел уже что-то сказать но вспомнил кое-что. — Ой, забыл. — ладонь уже резко оказалась возле рта, и прикрывала его целиком. Удивлённая физиономия, но она так же быстро убралась. Рука полностью выпрямилась, сам клоун чуть встал к ним в бок и рукой любезно пригласил на выход. И встал он так, чтобы те не обратили внимания на скрытую руку. — Ничего страшного! Клоуны все равно не рассказывают свои секреты, хи-хи. Вот только если я здесь буду долго, то меня не будет на сцене. А как же я, и не на сцене! Так что дорогие мои друзья, приглашаю вас разбирать свои отношения в другом месте. -Это последний раз, когда я тебя послушаюсь, Николай. Понял?! — рыжий сразу пошел к выходу, указав указательным пальцем на Гоголя. Тот лишь опять хихикнул, приподнял ещё больше уголки губ и закрыв глаза, которые через секунду обратно открылись. -Ну ладно. — Скумбрия выпрямилась, и пошла следом за Накахарой. Проходя мимо блондина, он заметил скрытую его руку, но Николай по-прежнему улыбался, будто бы это норма. Напоследок, шатен быстро повернулся к уборной, и не смотря ни на кого, промолвил довольно странную почти для всех речь. -Пока-пока, анчибел проклятый! — Осаму даже немного наклонился, и как только сказал сразу повернулся и ушел как ни в чем не было, игнорив от всех взгляды недоразумения.

Хах, так я значит анчибел проклятый?

Достоевский слегка усмехнулся от такого звания от этой. скумбрии. Он уже не первый раз слышит такое в его адрес. Даже разные. Ещё была популярная «крыса». Да, виолончелист точно понял, что с Дазаем у них есть схожесть по уму, пусть и не по взглядам. Честно, хотелось ещё больше обсудить в голове эту ситуацию, но как только дверь с большой силой захлопнулась, это не просто отвлекло его от мыслей, но и дало кое-что понять.

Они теперь одни.