Под тенью звёзд

      Чонгуку страшно. Это липкое чувство проникает в легкие и не даёт дышать. Первые дни в облике человека ощущаются как целые столетия. Тяжело ходить, двигаться, реагировать и говорить. Слова даются сложнее всего. Альфа чувствует себя так, словно его рот забит песком и при каждой попытке сказать хоть слово — он начинает задыхаться. За тот год, пока он пребывал в образе своей первоначальной сущности — огромного черного волка, человеческая речь нужна была ему меньше всего. Теперь же, имея в своем доме маленького гостя, Чонгук пытается вернуть себе и без того не сильно развитые речевые способности. Тот момент, когда он почувствовал, что в лесу кто-то страдает и плачет, стал решающим. Если бы в эту секунду альфа был в облике человека, то без раздумий бы повернул назад и не стал вмешиваться. Он хорошо помнит тот момент, когда его отец вот также пожелал спасти заблудшую душу, ушел и больше не вернулся. Маленький Чонгук тогда не спал несколько суток, в надежде, что родитель все-таки вернется. Этого не произошло. И если Чонгук-человек был полон сомнений, страха и боли, то его волк был кардинально другим. Огромный альфа всегда твёрдо знал, чего хочет. А хотел он в тот момент лишь спасти маленькое создание, что страдало совершенно несоразмерно своей массе и комплекции. Может черный волк и был далек от каких-то человеческих чувств, но точно знал одно - такие малыши не должны плакать и бояться. Их надо защищать. И при мысли об этом в груди начинало разливаться тепло, от которого вибрировало все тело и вставала дыбом шерсть.       Волк принял решение спасти, но последствия этого выбора полностью легли на человека. К примеру, донести мальчика до своего дома Чонгук мог только на руках. Мысль о том, чтобы перевоплотиться отдавала неприятной резью внутри. Мало того, что процесс сам по себе был достаточно болезненным, так еще слишком длинный временной промежуток в этом облике накладывал отпечаток.       Отец говорил, что дольше нескольких недель оставаться волком нельзя. Звериные инстинкты берут верх и сознание практически полностью меняется на волчье. Но выбора не оставалось. Чонгук больше не мог выносить своего одиночества. Оно съедало его изнутри, сжигало эмоции и абсолютно каждую ночь являлось в кошмарах, убивая своим шепотом: так будет всегда, ты всегда будешь одинок. Поэтому одним весенним утром он запер свой дом (как если бы там было, что украсть) и перевоплотился в волка, как ему думалось — навсегда.       С момента встречи с Тэхёном прошло несколько дней и Чонгук мог поклясться, что это были самые счастливые дни его жизни. Ему нравилось приносить для омеги еду, рассказывать что-то о долине или даже просто сидеть в тишине. С каждой минутой проведенной вместе, его речь становилась лучше и уже почти получалось не смущаться нового друга. Альфа никак не мог определить чем именно пах Тэхён, будто его аромат воплотил в себе все самые приятные запахи мира. Каким-то внутренним чувством хозяин дома понимал, что не должен слишком сильно принюхиваться к парню, не говоря уже о прикосновениях. ***       Тэхён никогда не считал себя особо религиозным человеком, в их общине особое внимание уделялось лишь силе и ритуалам жрецов. Но омега с трудом мог поверить, что именно эти силы привели его к Чонгуку, потому что даже в своём доме он не чувствовал того уровня безопасности как здесь. Да, он безумно скучал по сестре и немного меньше по отцу — поразмыслив, он ужаснулся той легкости, с которой его отец был готов расстаться с жизнью родного ребенка.       Также он прекрасно понимал абсурдность ситуации, жить в одном доме с альфой до брака, без разрешения и благословения родителей — всё это было воплощением той истории, которую мамы и папы рассказывали маленьким омегам из поколения в поколение, подобное действительно порицалось. Но наблюдая за альфой, он не замечал в себе робости или страха. Наоборот, из них двоих именно Чонгук краснел щеками, когда они случайно соприкасались пальцами или локтями. Это выглядело забавным и омега не мог не представить реакцию своей сестры на такое поведение большого и сильного альфы. Мысли о доме вновь неприятно укололи сердце. Чтобы отвлечься, он попросил Чонгука составить ему компанию во время прогулки. Хозяин дома знал названия практически всех растений и деревьев, а еще обещал показать поляну, где совсем скоро распустятся первые весенние цветы.       — Там откуда ты родом много цветов? — альфа шел рядом и помогал преодолевать препятствия в виде упавших деревьев.       — Я бы не сказал, что их много, — Тэхён задумчиво смотрел под ноги, — наши люди в большей степени обеспокоены поиском пропитания, чем любованием цветами.       — Но ты ведь любишь гулять и тебе нравятся цветы, да? — омега в который раз удивился тому, с какой скоростью Чонгук освоил речь и теперь мог изъясняться практически без ошибок.       — Люблю, конечно, но не думаю, что это такое уж важное дело для окружающих, понимаешь?       Если бы Тэхён не был занят тем, что пытался не споткнуться, а взглянул бы на Чонгука, то увидел бы в его взгляде решимость засеять цветами всё на километры вокруг.       — Хо-чеешь я расскажу тебе про растения? В этой части леса они совсем другие! — делиться знаниями было приятнее вдвойне, потому что омега всегда внимательно слушал, а Чонгук наконец-то мог применить информацию полученную еще от отца в детстве.       Вместо ответа Тэхён благодарно улыбнулся и альфа продолжил.       — Вот тут растет жимолость и болиголов, а там чуть выше шалфей и аир. Его хо-рошо принимать когда болеешь, — все названия растений всплывали в памяти без особых усилий.       — А это что? — омега указал на небольшой кустарник с ягодами, часть из них уже склевали птицы, но штучек десять еще оставалось.       — О, это называется амоциант! Вкусная ягода, можешь поп-робовать, — Чонгук сорвал ягодки и протянул их Тэхёну, — они поднимают настроение и придают сил.       Тэхён смотрел на жменьку ягод в своей ладони и думал о том, что силы бы ему сейчас очень пригодились. Разом закинув их в рот, он начал жевать, наслаждаясь сладким вкусом с небольшой капелькой терпкости. Хоть на вид ягоды и выглядели как уже почти высохшие, на деле рот омеги мгновенно заполнился немного вяжущим соком, поэтому он то и дело облизывал губы.       Чонгук настороженно наблюдал за ним, пока наконец не произнес указывая на свой рот, — У тебя теперь губы синие и язык! Не надо так!       Тэхён довольно засмеялся и чтобы закрепить результат на всякий случай показал альфе язык и скорчил рожицу. Это были одни из последних его ясных мыслей, потому что все дальнейшее он воспринимал сквозь пелену.       Странно себя чувствовать он начал уже спустя 10 минут после того, как они вернулись домой. Кончики пальцев немного покалывало и ему было сложно сконцентрироваться на том, что говорил Чонгук.       Альфа, заметив повторяющиеся односложные ответы юноши, предложил тому немного полежать и отдохнуть, но какая-то часть внутри омеги не могла даже подумать о том, чтобы остаться в комнате в одиночестве.       Становилось хуже. Покалывание в пальцах каким-то образом перешло на щеки и область шеи. Сознание медленно начинало уплывать, хотелось лишь найти что-то прохладное и прижаться к этому изо всех сил.       Альфа вновь вернулся в комнату, принеся кружку холодной воды. Тэхён хотел взять кружку из чужих рук и поблагодарить, но случайно соприкоснувшись с пальцами Чонгука, едва не вылил всю воду на себя.       Прикосновение обожгло в первый миг, но затем разлилось жаром внизу живота и вдоль солнечного сплетения с такой силой, что омега застыл пораженно. Он никогда не испытывал ничего подобного. Не отдавая себя отчёта в действиях, юноша схватил руку хозяина дома и сжал её между ладоней.       — Тээ-хён, всё хо-рошо? — если бы омега не был настолько занят своими экспериментами, он бы заметил в какой растерянности находится Чонгук.       Тратить время на ответы альфе казалось глупостью, потому что Тэхён вдруг обнаружил какой прохладной и приятной на ощупь была кожа Чонгука. Не замечая ошарашенного взгляда владельца этих самых рук, омега проворно забрался под просторный рукав рубашки и уже вовсю изучал бицепсы и плечи.       Каждое подобное прикосновение было для омеги открытием, но к сожалению, имело лишь краткосрочный эффект. Ему вдруг стало жизненно необходимо как можно больше и дольше трогать Чонгука. Внезапная мысль осенила: он ведь может забраться к тому на колени и так ему легче будет прижиматься и трогать.       — Можешь сесть на кровать? Пожалуйста? — омега сам не узнавал свой голос, тот стал как патока и лился откуда-то изнутри. Хоть он и спрашивал вежливо, но уже сам подталкивал альфу к кровати.       Первоначальный шок Чонгука потихоньку проходил, но он все равно не понимал, почему этот юноша вдруг набросился на него и стал трогать. Ему были приятны прикосновения маленьких пальчиков, хоть местами и было щекотно, а щекотки он очень боялся вообще-то! Но что-то во взгляде Тэхёна не позволяло ему расслабиться и поддержать игру, если она таковой являлась.       — Может Тэ-хён заболел? — альфа разговаривал как будто сам собой, пока омега уже сидя на его коленях продолжал щупать плечи и прижиматься ближе.       Воспоминания о жизни с отцом оставили после себя много ценной информации. К примеру, если кто-то болел, то следовало о нём позаботиться и порадовать. А еще нужно было потрогать голову и шею волчонка, потому что повышенный жар даже у таких как они отнимал много сил. Тэхён волчонком не был, но альфа решил на всякий случай удостовериться хотя бы в одном пункте его состояния. Не обращая внимания на копошение своего гостя, Чонгук внезапно положил руку на его шею и удивленно замер, почувствовав как сглотнул юноша, а затем посмотрел прямо в глаза Чонгука и медленно провел языком по губам.       Эти простые действия показались альфе настолько привлекательными, что не отдавая себя отчёта, он отпустил шею и поглаживающими движениями поднялся к губам. Разве могут они быть такими же мягкими на ощупь, как и на вид?       Подушечка пальца скользнула по нижней губе омеги и альфа сделал судорожным вдох: губы были такими мягкими и идеально упругими, что перестать к ним прикасаться казалось преступлением.       И если в действиях Чонгука еще сквозил здравый смысл, то Тэхёна полностью захлестнул хаос. Ему хотелось всего и сразу. Прикоснуться к Чонгуку всем телом, потереться о его шею, а еще лучше облизнуть и почувствовать запах. Когда тот прикоснулся к его губам невинным по сути жестом, омега почувствовал как его брюки немного намокли из-за выделившейся смазки. Для течки еще было не время, он точно знал. Да и состояние это даже близко не напоминало по силе период течки.       Пока альфа легонько гладил его губы, Тэхён почему-то вспомнил все обрывки взрослых разговоров об отношениях с альфой, о том насколько это может быть приятно. Хоть он и не понимал значения многих вещей, но откуда-то знал, что Чонгук был ответом на все его вопросы и желания.       Внезапная догадка поразила. Облизнув высохшие губы и при этом задев кончик пальца альфы, Тэхен задал главный вопрос вечера.       — Чонгук, те ягоды, которыми ты меня угостил, как они действуют на самок? — к неудовольствию омеги, парень убрал руки с его лица.       — Мой папа рассказывал, что когда самка не может долгое время заиметь плод, то нужно дать ей всего пару ягодок амоцианта и тогда всё получится у них с самцом. А что? — ответа Чонгук так и не получил, потому что Тэхён не в силах больше сдерживаться, прижался к нему изо всех сил и опустив вес, начал тереться об его ногу, при этом постанывая.       Яркий феромон омеги, его лихорадочные движения и те звуки, которые он издавал, заставили тело альфы напрячься. Ощущения были похожи на те, которые Чонгук испытывал во время гона. Но только было одно но. Гон альфа всегда проводил в своей волчьей форме и сейчас чувствовал как прикосновения и стоны Тэхёна буквально будят в нём волка. Он вообще пока не собирался демонстрировать омеге эту часть своей сущности, но последние дни в приятной компании маленького гостя ослабили его контроль.       Момент, когда Чонгук сделал вдох в попытке успокоиться, совпал с тем, что Тэхён особенно сильно вжавшись в его тело, прикусил шею в местечке около запаховой железы и затем провел горячим языком по укусу, зализывая.       Альфа начал перевоплощаться.