Мальчик-Которого-Нет - 2

Мое сердце замерло. Малфой вскочил и, дав петуха голосом, повторил: — Ты девчонка? Мое сердце подступило к горлу, провалилось обратно и бешено заколотилось в груди. Я была потрясена раскрытием тайны, но не настолько напугана, как ожидала. — Ну и? – вздернув бровь, выдавила я. — Ты девчонка! – повторил Драко и, спотыкаясь, принялся носиться вокруг. Я могла лишь наблюдать за его метаниями, удивительно быстро успокаиваясь. «Однажды это случилось бы», — призналась себе. Да, это должно было произойти. Я не смогла бы скрывать это вечность. Как минимум – от самых близких. Учителя, ребята других курсов и факультетов могли бы и не заметить, но Малфой, Паркинсон, Лонгботтом и наши ребята-шкафы каждый день находятся не просто близко, а очень близко. Кто-то бы из них обязательно что-то заметил. «Даже хорошо, что это случилось сейчас», — нашла я позитивный момент, слушая бессвязные восклицания блондина. — От тебя столько шума, — сказала я уже совершенно спокойно. – Чего ты разорался? Ну девчонка. И что? Не Темный Лорд же! И не оборотень в полнолуние. Малфой задохнулся, пробежал туда-сюда еще раз и скрылся вне круга света. Я лишь фыркнула и сказала: — Успокоишься – приходи. Бежать следом и утешать не собиралась. Вместо этого сняла подвеску и задумчиво на нее уставилась, пытаясь вспомнить, когда артефакт должен был разрядиться. Но ничего толкового не вспоминалось. В последнее время я почти всегда снимала личину перед сном, пользуясь тем, что слизеринцы очень тактичные и воспитанные ребята. Никто из них не вломился бы в мою комнату без стука. А в ночное время меня бы побеспокоили только в самом крайнем случае. Если бы, например, подземельям грозило обрушение или кто-нибудь напал на школу. В общем, я настолько расслабилась, что не соблюдала график. Малфой вернулся через несколько минут. Вступил в круг света с независимым и недовольным видом, стянул с тюфяка свое одеяло. Я наблюдала, как он с оскорбленным и гордым видом в него заворачивается. Думала, снова уйдет в темноту, но Драко сел на край тонкого матраса и прошипел: — Я ничего не понимаю. Не стала его торопить, ждала, давая возможность высказаться. — Я помню… — сказал он через минуту. – Я помню, что видел тебя у Малкин перед первым курсом. И потом еще долго сомневался, когда аура какой-то девчонки оказалась схожа с аурой Гарри Поттера… Но я решил, что мне просто показалось! Я пожала плечами, продолжая молчать. — А это была ты! Ты! Он резко развернулся и обиженно на меня уставился. — Почему? Как? Зачем?! — Как много вопросов, — произнесла я, усаживаясь поудобнее. — Да! – воскликнул Драко. – А чего ты ожидала? Да любой бы хотел понять! Как? Зачем? И… что происходит вообще? Почему… почему все уверены, что ты мальчишка? — О, это хороший вопрос, — кивнула я. — Так объясни! – возмутился Малфой. – И почему ты скрываешь правду – тоже! — Если не будешь перебивать, то объясню, — сказала я спокойно. – История довольно длинная. Малфой заткнулся, но пыхтел так недовольно, что я невольно улыбнулась. — Что смешного?! – взорвался он. – Я! Я… — Ну прости, ладно? – состроила я брови домиком. – Так вышло. — Говори, — велел он. — Хорошо, — согласилась я. – Но перед этим ты дашь мне слово, что никому не расскажешь правду. Драко насупился. — Я ведь даже не прошу клятву, — попробовала я его убедить. – Только обещание. — Лучше уж клятву, — просопел он. – Ты в курсе, сколько существует способов что-то выведать? Наш декан умеет читать мысли! Он этого не делает специально, но он врожденный менталист, и если кто-то слишком явно о чем-то думает… Снейп просто не может не уловить эту мысль! А директор в принципе любит ковыряться у других в мозгах! — Ладно, — я покивала, — тогда давай клятву. Помолчав с секунду, Драко заговорил, и его слова меня поразили: — Я, Драко Люциус Максимилиан Малфой, клянусь своей магией ни словом, ни жестом, ни мыслью не выдать тайну личности… Я моргнула, а после тихо подсказала: — Харолины Генриетты Поттер. — Харолины Генриетты Поттер живому или мертвому, магу или немагу, человеку или существу сейчас или в будущем, пока она сама не позволит. Пусть в пещере и стоял запрет на магию, мы оба ощутили легкое прикосновение, будто кто-то аккуратно коснулся наших лбов теплым поцелуем. На миг мне почудилось, будто рядом кто-то прошел. Что-то схоже я ощущала во сне в присутствии Смерти. Будто рядом на миг появилось что-то. Кто-то. Иной, великий, но неопасный. Малфой выглядел чуть ошеломленным, будто и он уловил что-то необычное. Но никто из нас не собирался это обсуждать. Я кашлянула и осторожно спросила: — Максимилиан? Драко скривился и пояснил: — Мое первое имя было маминым условием. Пусть и войдя в семью Малфой, она хотела сохранить блэковскую традицию звездных имен. Второе дал отец. Третье они выбрали вместе. Пусть Малфои давно и прочно британские маги, у нас есть традиция давать детям имена латинского происхождения. А ты… — Если вспомнишь, то мысль, что Харо – сокращение от Харольда, придумала не я, — перебила приятеля. — Тебя назвали в честь прабабушки, — сказал Малфой без попытки обвинить. – А Генриетта? — В честь второй прабабушки, — ответила я. – Со стороны мамы. Драко кивнул, принимая это объяснение, а мне вдруг захотелось признаться: — Она была сквибом. Как и мамина мама. А вот уже Лили родилась волшебницей. Драко ошарашено вздернул брови, но быстро взял себя в руки. — Так… что происходит? Почему ты скрываешь свой пол? — Не я это начала, — сказала с вызовом. – Это было где-то решением родителей, где-то выдумкой и самоуверенностью директора. Сокурсник вопросительно вздернул брови, а я, вздохнув, принялась за рассказ. Для меня все было более чем просто, но потому, что уже полтора года я читала дневник Лили, где та время от времени рассказывала о событиях последних лет своей жизни. — Маги во все времена стремились защитить своих детей. И в семидесятые с восьмидесятыми – особенно. Никто не хотел, чтобы ребенок стал жертвой противостояния двух блоков силы. Драко кивнул. Это было ему понятно. — Когда мама узнала, что ждет ребенка, это было худшим временем для того, чтобы привести в мир новую жизнь. Маги старались даже из домов не выходить. Авроры и целители жили в постоянном напряжении. Будущее казалось серым и мрачным. Но Лили обрадовалась беременности. И рассказала Джеймсу. Тот был рад и даже пообещал никому пока ничего не рассказывать. Но… всего через несколько дней выдал эти сведения на собрании Ордена Феникса. Там было много людей. Тогда же стало известно, что ребенка ждет и Алиса Лонгботтом. Умолкнув на секунду, я потянулась налить себе воды. Драко нетерпеливо заерзал. — А всего через несколько недель всплыло пророчество, согласно которому в конце седьмого месяца родится тот, кто станет смертельным врагом Того-Кого-Нельзя-Называть, — продолжила я. – Джеймс не очень-то в это поверил. А вот Лили – да. Я не собиралась говорить, почему юная миссис Поттер верила предсказанию. — Но больше чем пророчество маму волновало кое-что другое… То, где и как его озвучила Трелони. — Трелони? – переспросил слизеринец. – Так она… она на самом деле прорицательница? Не шарлатанка? — Да, она может, — кивнула я. – Но ее дар слаб, стихиен и непостоянен. Так или иначе, но самое главное пророчество в своей жизни она произнесла и с тех пор испуганной мышью сидит в Хогвартсе, боясь высунуть нос. И постоянно напивается… подозреваю, ее мучают пророческие кошмары о вилках будущего. И там нет ничего хорошего. Драко вздрогнул и испуганно на меня уставился. — В конце семидесятых директор практически не покидал школу. Даже в Министерство наведывался в самых крайних случаях. Те, кто верили в него безоговорочно, твердили нетерпеливым, что Дамблдор – единственный, кого боится Тот-Кого-Нельзя-Называть, и пока директор в школе, то и дети в безопасности. Только это останавливало моего крестного, постоянно ворчавшего, что они, остальные орденцы, отдуваются, когда директор мог бы одним жестом справиться со всеми противниками. – Я невесело усмехнулась. – И вот… директор покидает Хогвартс одним холодным зимним вечером, чтобы провести собеседования в Хогсмиде. Почему не в своем кабинете? Он ведь собирался нанять учителей. Почему в самом злачном трактире деревни? Только потому, что там сняла номер Трелони? Так почему она не пришла в школу? Это ведь не за сотни миль, не на другом конце света. Почему директор отправился на встречу с соискательницей, а не наоборот? В тот момент его безопасность детей не волновала? А после он буквально дал подслушать свой разговор с прорицательницей и ничего не сделал с тем, кто узнал тайну. Даже память не стер. Случайность? Или это было частью плана? — От директора всего можно ожидать, — произнес Драко. — Моя мама тоже так подумала, а потому стала куда осторожнее. И просила о том же Джеймса. Но он не слушал. Он продолжал ходить на собрания. И ни на секунду не усомнился, когда директор сам объявил, что именно дети Поттеров и Лонгботтомов подходят под пророчество. Не какие-то еще, а только дети членов Ордена, — продолжала я рассказ, перемежая его мелкими глотками воды. – Лили не наблюдалась в Мунго, посещала обычного маггловского врача, где ей сделали УЗИ. Малфой непонимающе нахмурился. — Это такой маггловский метод. С его помощью можно узнать заранее о некторых проблемах развития ребенка и его пол. Она узнала, что вынашивает девочку, — пояснила я сокурснику. – И уже хотела сказать об этом мужу, но тут, вернувшись с очередного собрания, он огорошил ее рассказом о личном разговоре с директором. Тот, задержав Джеймса, мягко, но настойчиво расспрашивал моего отца о том, какое имя Поттеры собираются дать ребенку. А после, нахваливая Джеймса за прогрессивность, предлагал назвать сына… И да, именно сына! Уговаривал назвать сына как-нибудь попроще, не использовать вычурные имена. В тот раз Лили не стала ничего рассказывать, решила подождать. А директор стал проводить такие беседы с Джеймсом и Фрэнком почти каждый раз после собраний. И в какой-то момент Джеймс вернулся домой и рассказал жене о том, что Дамблдор предлагает назвать ребенка Гарри. Гарри Джеймс Поттер. Лили была напугана этой директорской настойчивостью. Школьницей она не придавала значения всяким традициям магического мира, но с годами признала их важность. Особенно после этих разговоров директора. Лили вызвала Сириуса и сообщила мужу и его другу пол ребенка, а после буквально заставила их покляться, что они никому об этом не скажут. Лили не нравилось то, что делал Дамблдор, а Джеймс и Сириус решили помалкивать, считая, что правда сделает сына Лонгботтомов единственной мишенью. Так и родилась на свет девочка, о которой почти никто не знал правду. Родилась в маггловской клинике, врачам которой после подправили воспоминания. Поттеры и Блэк даже самым близким не рассказали. Ну а Гарри стало моим прозвищем, пусть мама и не любила, когда отец и крестный так называли меня даже без свидетелей. — О… — выдохнул Драко. – Но потом ведь!.. — Мои бабушка и дедушка умерли. Родители забеспокоились о собственной безопасности. И пусть мама не очень этого хотела, но было решено спрятать нас под Фиделиусом. И с того момента меня видели только трое. Даже самые близкие друзья отца ни о чем не подозревали. А директор был уверен, что пара, поженившаяся министерским браком и всегда казавшаяся его преданными последователями, назвала сына так, как того хотел Альбус, не проводила для него ритуала имянаречения и уж тем более ритуала назначения отца по магии. Ну а дальше все было более чем просто. – Я вздохнула. – Родители погибли. Меня забрали из их дома. Подозреваю, что сразу основательно усыпили. И, как была, повезли к родственникам матери. Никто не ворошил пеленки, не переодевал ребенка. К кульку со мной был приложен конверт, пропитанный то ли чарами, то ли зельем. Любой, кто его коснулся, должен был попасть под внушение. Директор не церемонился, не рассчитывал дозу. И в итоге мои маггловские родственники получили не просто внушение, а установку, что второй ребенок в их доме – мальчик. Подозреваю, Альбус послал кого-то из своих орденцев в учреждения нашего городка. Только этим я могу объяснить то, что никто и никогда не замечал несоответствия визуального документальному. — Нелепость какая, — пробормотал Драко. — Если просмотреть газеты того времени, то можно обнаружить, что никакого ребенка Поттеров не существовало до выпуска «Пророка» от второго ноября. Нигде и никак не было зафиксировано рождение. А потом директор дает интервью и собственноручно создает Поттерам сына: называет имя, дату рождения. А после у этого сына появляется и геройский подвиг. — И ты не стала никого разубеждать? – нахмурился Малфой. — А зачем? – пожала я плечами. – Прямо сейчас это мне более чем выгодно. Драко немного помолчал, а потом кивнул. — Да, в этом есть выгода, — произнес он, а после спохватился: — Выходит, нацепив на тебя «Паутину», директор сам себе подложил свинью. Книга Душ могла отобразить истинное положение вещей, но твой первый выброс не был зафиксирован артефактом. — Да, — кивнула я, — все именно так. — Но ты ведь не можешь скрывать это вечно. — Не могу, — согласилась я. – Но я собираюсь оттянуть момент с признанием. Почему-то мне кажется, что моя скрытность сослужит хорошую службу в будущем. Малфой с сомнением на меня посмотрел, но ничего сказать не успел. По пещере, оглушая и дезориентируя, пронесся скрип, будто где-то рядом с хрустом проворачивались огромные шестеренки. Вода в озере пошла волной. На миг ее уровень сильно упал, обнажив добрый фут мокрого каменного берега, а после, извергаясь фонтаном, вода вернулась обратно, а в озеро глухо шлепнулось несколько десятков крупных рыбин. — Что… что это такое? – придушено спросил Драко. Моя интуиция вопила белугой. Замахав на него руками, я принялась заполошно засовывать в сумку наши вещи. — Что? – повторил парень, глядя то на озеро, то на меня. — Ничего хорошего, — зашипела я. И будто подтверждая мои опасения, откуда-то сверху донесся едва слышный низкий голос: «Рвать! Кусать! Рвать!» — От озера! – велела я. – Быстрее. Тащить высокого, тяжелого и ничего непонимающего Малфоя пришлось практически на себе. Держа лампу одной рукой, я волокла парня к стене добрую минуту, прежде чем он пошел сам. — Да что такое? – возмутился он. Я не спешила отвечать. Замерев и готовясь в любой миг потушить лампу, я ждала. — Харо… Лина? Лина! – парень тряхнул меня за плечо, но в следующий миг мы оба услышали шелест, доносившийся из каменной трубы. — Это что? – прошептал Драко. — Василиск, — мрачно произнесла я и, сосредоточившись, активировала мантию-невидимку, чтобы накрыть ею не только себя, но и сокурсника.