Блудная дочь

      Последняя неделя августа выдалась для племянника лейтенанта Тихонова мрачной. И дело было не в серых тучах, гонимых холодным ветром с западной стороны. Осень в конце лета стояла на пороге так же внезапно, как визит милиционера к неугомонным тусовщикам, и каждый житель посёлка уже почувствовал лёгкий морозец на своей коже.       — Ну, дядя Костя, ну пожалуйста, — с хныкающей ноткой в голосе пытался уговорить мальчик родителей с помощью своего родственника. На что тот лишь тихо усмехнулся, потрепав мальца по светлым волосам:       — Иди-иди, а то кто за тебя будет учиться, чтобы поступить в школу милиции, а? — подмигнул Тихонов племяннику и вручил из-за спины стопку книжек в чёрном переплёте. — На вот, пригодится учить в будущем. Да хоть сейчас на уроках блеснуть знаниями сможешь!       То были два учебника по английскому языку, доставшиеся ещё со времен учёбы Константина Владимировича, которые он в суете забыл сдать в учебную библиотеку перед самым выпуском. До сих пор со стыдом вспоминает, причём неразрывно с получением красного диплома.       — Вот спасибо! — радостно воскликнул мальчишка и крепко обнял его. Да так, что Тихонов аж закашлялся со смехом и чуть не согнулся пополам. До тех пор, пока семья мальчика наконец не позвали его в машину. И на этот раз уже строго, а то дядя, мол, разбаловал его тут, в деревне оставить хочет.       — А вот и оставлю! Может быть, я передумаю! — донеслись шуточные восклицания в путь-дорогу.       Стоило Константину Владимировичу уже собираться в дом после душевных проводов, как его окликнул позади женский голос:       — Здравствуйте, дядя Костя!       Когда он обернулся, позади него стояла девушка. Белокурая, пухленькая, лет двадцати пяти, она подняла на него свои большие бирюзовые глаза, разглядывая знакомый силуэт. На дворе стоял конец девяностых, но была она одета на манер советской красавицы: осевшие завитые локоны после дороги, бежевое платье с воротником в горошек, белые балетки, запылившиеся на поселковой дороге — это никак не сочеталось с её позой, в которой она упёрлась руками в колени и согнулась пополам, стягивая со своей шеи спортивную сумку. Чемодан в другой руке тоже покрылся пылью. Видимо и тащила его девушка тоже на себе без всякой помощи. Растеряная и одетая явно не по погоде и месту — максимум, она только что добралась с автобуса с вокзала и пыталась отдышаться       — Анютка, ты что ли?!       Тихонов быстро помог взять сумки и поставил их рядом с собой. Только после этого они, как соседи, смогли спокойно обняться, тепло приветствуя друг друга.       — Я тоже рада Вас видеть, дядя Костя... Ой, Константин Владимирович! Простите, детская привычка, — застенчиво хихикнула девушка.       — Будьте бдительны впредь, гражданка Судакова! — усмехнулся Тихонов, выпуская Аню из недолгих объятий. — Как ты выросла, — качая головой, радостно цыкнул мужчина, оглядев девушку с ног до головы, словно свою дальнюю родственницу. Совсем ж малышкой была, когда родители привозили показать её бабушке и дедушке, а юный Костя только готовился к поступлению в школу милиции. Иной раз на службе он сталкивался с её родителями. Ещё реже виделся с ними тогда, когда привозили в гости Пигалицу, какое прозвище он дал Ане в детстве: за её писклявость и умение залезть в любое труднодоступное место на прогулке с деревенскими детьми. В общем, такой она и осталась в памяти лейтенанта: маленькая, шустрая птичка с забавным курчавым хохолком и писклявым голосом.       — Ну, как там папка поживает? — имеет он в виду своего бывшего соседа, росшего вместе с ним на одной улице. — А мама? Как её здоровье?       — Да мама вроде как неплохо, а вот отец... — расплывчато ответила Аня, оттягивая свой черёд ответ. Но вновь оживается в голосе, как птичка по весне. — Хотя может у вас минутка будет зайти ко мне? Я вон чай сейчас заварю...       — На дежурство мне сегодня заступать, Анют, — кивнул Тихонов со сдержанной улыбкой. — Давай через пару денёчков?       Впрочем, что-то в глубине души Константина всё же смущало. А в душе ли? Может, это сработала профессиональная чуйка с той минуты, как Пигалица вновь поселилась рядом с ним? Только вот ребёнком она не была, и в сопровождении спутника жизни тоже. Не говоря уже о том, что не было здесь, на участке даже сторожевого пса.       «Странно это всё» — пронеслось сигналом азбуки Морзе в голове у Тихонова. Общество Ани, которая, очевидно, приехала жить сюда надолго, он не ожидал. Тем более, что молодые люди всегда стараются уезжать из деревни в большой город.       

***

      Только после наступления нового учебного года Тихонов смог наконец-то посетить соседский дом, желая поинтересоваться, как обстоят дела у его новой хозяйки. И хотя его напарник и верный товарищ Доронин уже успел повидаться с ней ранее (в продуктовом, взяв очередную бутылку водки), чуйка Тихонова никогда не подводила в том, чтобы поговорить с человеком самолично. И это же играло на руку не только в его профессии.       Подойдя к воротам дома уже ближе к сумеркам, милиционер постучался громкими, но продолжительными стуками, давая знать, кто появился на пороге. И недолго Аня заставила его ждать: выглянув в окно и махнув занавеской, она юркнула из дома к железным воротам.       — Здравствуйте, Константин Владимирович! — вперемешку с лязгом замка донёсся голос Ани, звонкий, но уже не такой писклявый, как в детстве. Она выпрямилась перед ним, поправляя фартук уже поверх классического наряда дитя Перестройки: старая футболка с Виктором Цоем и спортивные шорты — вид был, словно подросток остался один дома, пока предки свалили в город. И звучавшая из проигрывателя пластинка «Boney M.» в соседней комнате лишь дополняла этот странный, но по-своему уютный антураж.       — Здравствуйте… Гражданка Судакова, — кивком здоровается с ней Тихонов, делая вид, что он при исполнении. — Ну как, уже обжились окончательно?       — Какое там! Я только с дороги запыхалась, — махнула рукой Аня, впуская его в дом. Впрочем, Тихонов начал отмахиваться, что он ненадолго, ему некогда, пока не услышал фразу, доносящуюся от юркнувшей на кухню девушки:       — Я шарлотку приготовила!

***

      — У меня папа пластинки давным-давно коллекционировал, — вспоминает Тихонов, сидя за круглым столом в гостиной. Руки его отнюдь не пустовали: в одной была фарфоровая чашка с травяным чаем, в другой кусочек ещё тёплой свежей шарлотки. — Правда я не помню, что же было на них записано, пропали все в какой-то момент и всё — ищи-свищи!       — Наверное, Высоцкий или ещё кто-нибудь из бардов, — предполагает Аня, ставя пластинку с совсем другой музыкой, поначалу тихой и тягучей. Но постепенно она становилась всё громче, протяжнее с каждой секундой, словно поднимающаяся морская волна на горизонте, меняя штиль на цунами.       — А вот мне от отца достались «Pink Floyd», что мы с вами сейчас и слушаем. Правда, не сказать, что я их фанатка.       — А-а-а, помню, кажется, как он хвастался во дворе. Вот уж не думал, что это перейдёт тебе по наследству. Ты ещё своим детям это передашь, а те — своим, — добродушно, но довольно по-стариковски рассуждает Тихонов.       — Да ладно вам, какие дети?       — Ну, как? Я думал, что ты не одна сюда приехала а с…       — Мужем? — оборвала его девушка, приподняв бровь. — Если Вы про «Москвич», который сюда заезжал летом, то это отец, помогал вещи разгружать.       «И даже не поздоровался, спустя столько лет» — едкой обидой промелькнуло в голове у лейтенанта, словно это подтвердило его беспокойство от неоправданно плохого предчувствия.        — Что же ты так? Небось все твои ровесницы замуж повыходили ради хорошей жизни? — интересуется не без лёгкой язвы в голосе Тихонов над Пигалицей. Всё же приобретённый на работе цинизм как никак становится частью тела и разума.       — Ну, Константин Владимирович, я не могу Вам об этом рассказать, — замялась перед ним Аня. Очевидно, для неё это была болезненная тема, которую она тут же постаралась сменить. — Лучше скажите, как Вам работается тут в посёлке? Я уж думала, Вы перевелись по службе в город.       — Я-то... — протянул Тихонов, взаимно не желая выдвигать вперёд подробности своей жизни.       А что ей сказать? Что он до сих пор думает о том деле с пропавшими детьми, в котором пропал сам, но чудом выжил? Что никому нахрен не сдалась его его доблестная служба перед государством и самим собой? И под сраку лет (как он буквально подумал) ходит в погонах старшего лейтенанта, как в девках? Что он периодически уходит в запои, даже до белой горячки? И на том спасибо, что не как дедушка Ани, который приходил с геологических экспедиций и пил так, что по посёлку шатался, пока Женя, сосед бывший и её отец, тащил того на себе домой будучи подростком.       — Да как... Служба идёт, работаем потихоньку, — опустив глаза в пол, бормочет он под нос. — А ты кем тут работать будешь? Ты же, получается, с нами надолго?       — Можно и так сказать: я вообще хочу поваром тут где-нибудь поработать. Может на молокозвод попробую устроиться, он ведь ещё работает?       — Молокозавод закрыли два года назад — продали землю американцам. Доброе утро! — саркастично вздохнул Тихонов, вспоминая, что их посёлок остался без «кормильца».       Аня кашлянула чтобы вновь сменить тему, желая сместить акцент с собственной наивности перед лейтенантом.       — Как Вам шарлотка? Вкусной получилась? Я боюсь, что немного передержала её.       — Нет-нет, всё чудесно, — говорит ей успокаивающе Тихонов, протягивая руку уже за вторым кусочком. — А ты чего сама не ешь?       — Да бзик у меня такой: не ем то, что приготовлю, — пожимает Аня плечами со скромной улыбкой. — Бывало, наготовлю из дачных запасов дома что-то, вдохновлюсь, а потом не ем. Мне кормить других и наблюдать за их реакцией интереснее.       — Вот оно что. А я не так много готовлю: яичница да борщ. Некогда да и служба силы отнимает, — махнул рукой Тихонов, не желая признаваться, что питается он, в основном, сигаретами, чебуреками да Святым Духом, при всём его агностицизме.       — А может, захаживать будете? — шутливо спросила у него девушка. — Будет такой симбиоз, знаете ли!       — Ой, право, да не стоит! Ещё соседи подумают, что я к тебе не только поесть прихожу…       — Да ладно! Вы же следуете благородной миссии: помогаете мне прижиться, — сказала Аня иронично и одновременно так, как будто была уверена в своих словах на все сто.       — Анют, нельзя утверждать ничего наверняка, — осадил её Тихонов, хмуря брови. — Ты не забывай, куда ты переехала. Наивно полагать, что тебя правильно поймут, особенно в маленьком населённом пункте — всё равно, что выстрелить себе в ногу.       — Кхм, простите…       Аня покорно прошептала, виновато опуская глаза, словно на неё сейчас наорали за её высказанную глупость.       — Ничего, освоишься тут. Главное на рожон не лезь, если никого не знаешь. Да и если знаешь тоже, — легонько хлопнул её по плечу лейтенант, желая подбодрить. Но видимо это нисколько не успокоило девушку, поскольку от его прикосновения она напряглась в плечах и сжалась, после чего отодвинулась. Тихонов, заметив такую реакцию, решил не продолжать акт поддержки.       Понимая, что дальше с Аней как-то разговор не клеится, он заинтересованно осмотрел комнату, в которой та уже успела освоиться: помимо уютного уголка с диваном, телевизором и узорчатым ковром на стене, недалеко от круглого стола посреди комнаты, на комоде возвышался большой проигрыватель для пластинок со стеклянной крышкой. Рядом с ним, кроме классической музыки, у девушки лежали конверты с альбомами групп «Наутилус Помпилиус», «Кино», «Алиса» и другими золотыми составами советского рока. Некоторые альбомы были даже подписаны чёрным маркером самими фронтменами. На ручке деревянного буфета, видимо после недавней глажки, висели белый халатик, фартук и колпак, аккуратно застыв на вешалке и закрывая собой прозрачные полки с чехословацким сервизом, расписанным цветами сирени.       — Так кем ты хотела поработать? — интересуется у неё Тихонов, заметив готовый к работе комплект. — На повара что ли выучилась?       — На технолога. Продукции и организации общественного питания, — кивнула Аня без всякой радости на лице. Больше она ничего не добавила.       Между делом Тихонов решил отойти в уборную на минутку. Когда он возвращался обратно в гостиную по коридору, его взор пал на комнату бабушки, которую успела заселить Аня. Хватило одного мгновения, чтобы оценить её род увлечений и запомнить на будущее. За приоткрытой дверью со вставкой из пупырчатого стекла, в дальнем конце комнаты стоял рабочий стол, который был заставлен баррикадами из книг и блокнотов разной толщины. Около них примостились пеналы с карандашами и цветными ручками, закрытая коробочка с акварелью и сопутствующий ей стакан с кистями. На полке уже расположились фотографии, где красовалась семья Ани, её фото в народном костюме изумрудного цвета и фотокарточка с подругой откуда-то из Азии, которая была подписана незнакомыми лейтенанту иероглифами. Тихонов с лёгким интересом рассматривал и фотографии, просунув чуть вперёд голову внутрь, но быстро одёрнул себя и направился к девушке, не желая заставлять даму ждать.       — Всё в порядке? — учтиво спросила его Аня, почувствовав его задержку.       — Ты так молода, и ты прожила такую насыщенную жизнь — как будто вне контекста произнёс Тихонов с лёгкой улыбкой. Даже с какой-то гордостью за Пигалицу, которая смогла реализовать себя творчески.       — А, так вы заметили? — неловко хихикнула девушка. — Заглядывать в комнаты же неприлично, не так ли?       — Надо лучше запирать двери перед приходом гостей, — хмыкнул Тихонов в ответ на её ироничную бесцеремонность.       Хотя почему она вернулась и решила остаться жить в этой глухомани — всё ещё было для Тихонова загадкой. Спрашивать её? Он чувствовал, что ещё рано. Всё как пелось в одной песне:       «Должна быть тайна в ней какая-то…»       Мысли мужчины, присевшего обратно за стол и взявшего чашку с новой порцией горячего чая, внезапно прервали треск и грохот чего-то позади его шеи. И этим оказалась упавшая рядом с буфетом картина, закрывавшая в стене дырку. Причём от неожиданности Тихонов аж пролил на своё колено чай, чуть не выдав крепкое матершинное словцо от жгучей боли.       — Ох, Боже! — испуганно воскликнула Аня, быстренько отставив чашку и вставая с места, чтобы достать из морозилки что-нибудь холодное. Возвращаясь в комнату с холодной курицей, девушка немного мнется в словах, уже в моменте осознавая, что её помощь тут не сильно поможет, но спросила:       — Константин Владимирович, не могли бы вы…       — Что, брюки спустить? — от неприятных ощущений прошипел он сквозь зубы и зажмурился. Ожог всё-таки был неслабым, но суетливость Ани совсем не облегчала мучения лейтенанта, в тот момент когда она судорожно убежала на кухню в поисках аптечки.