Блудная дочь

      — Вот, я мазь охлаждающую нашла! Китайскую!       С кухни донёсся голосок Ани, как только она откопала в коробочке с лекарствами заветный тюбик и понесла находку Тихонову, всё-таки взявшему курицу для компресса на ногу. Спущенные брюки лежали около стола, словно путы из подручных средств на фермерском скакуне.       — Я никуда не смотрю! — заверила его девушка, старательно рассеивая взгляд. Однако её попытка стереть неловкость между ними немного, но дало обратный эффект.       — Да чего ты так суетишься? Дальше я сам, — кивает ей Тихонов, готовясь взять заветное лекарство. Однако Аня, как говорится, торопясь вперёд паровоза, уже выдавила немного на пальцы и присела рядом с мужчиной, пока до неё не дошли его слова.       — Так, мне тут знакомая подогнала мазь универсальную... С клыком тигра и турмалином... Или что там в составе вообще? — бормочет Аня между делом, показывая жёлтую субстанцию на пальцах, которая пахла ядрёным коктейлем из бальзама «Звёздочка» и зелёной плесени на хлебе. Сморщив нос, Тихонов шумно вздохнул и позволил девушке заняться его лечением, раз уж она подействовала на опережение. Хотя он старался подгадать момент, когда можно будет отогнать Пигалицу от себя.       — Простите, не ожидала, что так произойдёт с картиной! — извиняется перед ним Аня, осторожно растирая пальцами мазь, стараясь расфокусировать взгляд перед собой. Практически как артист на сцене, который смотрит в зал — каким приёмом она и пользовалась со школы.       — Да за что тебе извиняться? — задал ей резонный вопрос Тихонов. — Дом наш... Ну, совместный, Женькин и мой, уже старый. Можно сказать, намного старше нас обоих, — отшучивается он, чтобы как-то сгладить неловкость между ними.             — Интересно получится, если нас увидят соседи, — отшучивается Аня, олнако ни усмешки, ни реакции со стороны мужчины в ответ не последовало.       — Так, теперь надо бинт хотя бы положить, чтобы брюки не испачкать.       Когда девушка удалилась, взяв с собой начавшую таять курицу, Тихонов погрузился в мысли, пытаясь обдумать всю абсурдность ситуации.       «Вот напасть! Увидит кто в окне — пойдёт молва, что девчонку развращаю. И даже разбираться не будут».       — Константин Владимирович?       Аня позвала его, отвлекая от мыслительного процесса тем, что продемонстрировала ему толстый моток бинта.       — Я сейчас наложу повязку и провожу вас, — торопливо забормотала она, не глядя ему в глаза, стыдясь перед ним за своё поведение с мазью. Лишь на кухне, как только она начала смещать фокус мыслей на помощь лейтенанту, до неё дошло, что это было... Несколько странно и бестактно с её стороны вот так бросаться к взрослому мужчине из-за какого-то ожога.       — Я сам всё сделаю, дай сюда! — устало вздохнул Тихонов, чуть ли не выхватив бинт из её рук и накладывая повязку самостоятельно. Но Аня только замялась в ответ и попятилась назад, с виноватым видом опуская глаза и сжав вместе ладони. И не просто сжав — её пальцы сами собой начали машинально стачивать с кончиков фаланг мёртвую кожу, ведь грызть их при посторонних людях было нельзя.       — А, так ты затюканная.       Молчок. Аня лишь подёргала уголками губ, пытаясь выдавить подобие шутливой улыбки. Но только на мгновение, и то было очевидно, что скрыть за позитивной ноткой её зажатость не получится.       Тихонову всё же стало немного не по себе: первый визит прошёл немного не так, как он и она хотели предполагать.       — Ань?       Она выбралась из оцепенения, как пошатнувшийся на ветру цветок под коркой из намёрзшего октябрьского льда. Лейтенант понял, что проще всего этой юной особе, видимо, подавившей в себе многое во время взросления, придерживаться реакции ступора из всех трёх вариантов защитных механизмов — «бей, беги, замри». Кто ж знает, что с ней случилось, раз даже от простого, пусть и местами фамильярного подбадривающего касания Тихонова она так шугается?       — Да-да? Да?       — Анюта, я... Это... Ну, может, тебя что-то беспокоит? — бормочет лейтенант, а сам искоса рассматривает её лицо: глаза, едва розовые, которые Аня пыталась прикрыть слабо натянутой улыбкой, засияли на её припухлом лице. Тихонов уже было потянулся к ней рукой, дабы успокоить её немного, как жертву ночной прогулки в отделении, но тут же опустил.       — Прости, привычка. Так я о чём? Может, я могу помочь тебе, если...       — Не надо меня жалеть.       Аня отрезала ровным тоном, старательно пытаясь продемонстрировать хладнокровие по отношению к себе. Впрочем, ощущалось, что было оно искусственно натянутое, фальшивое. Сидело как маска.       Он сидел перед ней, спустив брюки и едва наложив бинт. Она стояла перед ним, глядя в глаза, и держалась стойко. Однако лейтенанту показалось, что девушка вот-вот согнётся пополам, как сгнившая берёзка.       — Слушай, Анют, — спокойно начал разговаривать с ней Тихонов, будто сейчас мысленно возвращаясь в отделение, — не говори мне ничего, что с тобой случилось. Но разреши мне сделать вот что… Где у тебя телефон? В прихожей?       И лейтенант, натянув упавшие брюки, удалился в темень коридора. Заинтриговавшись, Аня медленно последовала за ним. Даже подошла поближе и попыталась заглянуть ему через плечо.       — Вот, — говорит Тихонов, протягивая ей листочек из блокнота, в котором написал номер местного отделения милиции. — Звони, если... Если что. Но тоже не наглей, чтобы от работы совсем не отвлекать...       — Спасибо, я поняла о чём Вы, — кивнула ему девушка, забирая листок. И на этот раз её улыбка, хоть и кроткая, была более настоящей, чем та, которую она пыталась изобразить.       Между ними повисло мгновение, в котором явно витали какие-то недосказанности. Но тишину тут же нарушило пиликание стационарного телефона, и Аня поспешила взять трубку.       — Что? Через полчаса?! Пап, надо предупреждать о приезде, я же просила... Со мной так разговаривать нельзя, мне не пять лет.       Обаятельность сменилось раздражением в её лице. Словно две маски на одной черепушке поменялись местами, незаметно развернувшись из-под скальпа светлых кудряшек на затылке.       — Хорошо. Жду.       Девушка с раздражением повесила трубку и тяжело вздохнула, сердито прикрывая глаза. Меньше всего ей хотелось демонстрировать свою плохую сторону в виде раздражения перед лейтенантом.       — Вы уж простите, что я так... Я просто злюсь: он никогда не предупреждает о внезапном визите! Не говоря уже о том, что стучаться не умеет.       — Ну, Ань, он хотя бы не на пороге появился, — постарался успокоить её Тихонов, накидывая попутно на себя кожанку и поправляя воротник в зеркале.       — Большое спасибо, что сегодня пришли ко мне! — провожает лейтенанта Аня до железных ворот, уже не так резво скача с лестницы. — И простите, пожалуйста, за сегодняшнее…       — Да перестань! Ты что-то много извиняешься даже за то, что не сделала, — отмахнулся Тихонов, следуя уже на аллею. — Не бойся, это останется между нами… Как бы оно ни звучало! — кашлянул он с ухмылкой.

***

      — Ишь ты, Пигалица, — шумно выдохнул Тихонов, оборачиваясь на её сторону дома, прежде чем зайти внутрь. — Только заехала, а уже что-то творится!       Про себя он лишь ухмыляется, вспоминая времена, когда её привозили родители. Впрочем, пожаловал тут и его сосед, выезжая из-за поворота на чёрном «Москвиче».       — Глаз да глаз нужен за этой девчонкой, — буркнул под нос лейтенант, чувствуя на себе вес откуда-то возникшего на его душе долга.       Но с Женькой обменяться рукопожатиями и короткими любезностями удалось, как только тот вылез из машины. Правда, пришлось умолчать, что он заходил к его дочери со всеми подробностями.       «Надеюсь, Анютка не разболтает. И чашки уберёт» — подумал Тихонов, опасаясь больше за девушку, чем за себя.       А чего он, собственно, боится?