Блудная дочь

      — Да японский городовой, опять пробки выбило! — послышалась в темноте ругань Доронина, уплывающего от застывших в темноте фигур на выход. Через пять минут он вернулся, всё также ворча на перебои электричества из-за метели. А когда свет проявился — закричал и сержант Козлов:       — Константин Владимирович!       Бросив всё веселье, милиционеры ринулись в дежурку.       — Козлов, ты как позволил ей сбежать?! — рявкнул на него Доронин, взяв сержанта за грудки.       — Да я даже не слышал, как она замок открыла!       Хотел было Доронин обматерить его на чём свет стоял, но вмешались Славянский и Аня, как свидетельница со стороны, которая не удержалась и тоже решила узнать, в чём дело.       — Я тоже не слышал, как открывались замок и дверцы.       — И я не слышала скрипа дверей.       — Я вам говорю, я хотел закрыть форточку, а то метель бушевать стала, и...       Тихонов поднял вверх ладонь, дав понять, что слова сейчас излишни. Он взял вещи девушки в охапку и провёл её в кабинет, дабы та переоделась.       — Я дойду сама, не беспокойтесь, — словно уловила его мысли Аня. Тихонов лишь благодарно кивнул, глядя ей в глаза и убрав руку с её плеча. На мгновение у него проскользнула мысль, что здесь был бы ещё уместен поцелуй, как в какой-нибудь криминальной драме из телевизора, но он отогнал от себя эту мысль. Надо ещё было прочесать места, где потенциально могла бы находиться Лидка-золотко.

***

      Разочарованная обстоятельствами Аня кое-как шла домой, пробираясь сквозь сильный ветер. Поднимающийся с дороги снег бил прямиком по лицам редким прохожим, кто не успел спрятаться в тепло по домам. Аня едва ли не скользила, старательно держась за деревянный забор на повороте в сторону своего дома. Сквозь такой ветер с трудом было вообще хоть что-то и увидеть, и услышать, однако позади себя она всё-таки услышала хриплый, но на удивление звучный голосок:       — Эй, Аксинья!       Метель внезапно утихла. Словно кто-то повелел времени и всем стихиям замереть на своём месте. И Аня обернулась.       Опять эта чертовка в маске енота.       — Никакая я не Аксинья, — фыркнула девушка, поспешно уходя подальше от малолетней преследовательницы. — Беги к маме, на улице метель... Была.       — Видела я, как ты пляшешь...       — Ну да, праздник вчера был. Что тут удивительного?       — Ты не поняла, — вновь перебила её незнакомка. — Ты плясала с лейтенантом.       Аня замерла, распахнув накрашенные к выступлению глаза. Никого же постороннего не должно было быть в участке, кроме милиции, той преступницы и её самой. Хотя может они так сильно мелькали в окне, что прохожие решили подсмотреть? И по деревне возможно разошёлся новый слух. Да и эта маска... Было в ней что-то притягательное. Но девушка пока не могла понять: что?       Живот Ани предательски заурчал от, надвигающейся за будущее, тревоги: её и Константина Владимировича.       — Успокойся, — заверила её девочка в енотовой маске из папье-маше, — ничего криминального нет в том, что он старый солдат и не знает слов любви. Но твою... Он чует.       — О чём ты говоришь? — приподнимая бровь и невольно включаясь в этот бредовый поток мыслей, спросила её Аня.       — О том, что Григорий Мелехов твой скоро заявится, — язвит девочка.       — Да что ты! А может, ты ещё и Достоевского читала? — саркастично усмехнулась девушка её отсылке ни к селу, ни к городу.       — Читала. Я и Гоголя читала.       — Ё-мое, круто. Урыла!       Аня цокнула языком и покачала головой, разворачиваясь в сторону своего дома.       — А теперь иди и ищи своих предков, если хочешь нормально Новый год встретить!       — Эй, да к чему спешка?       Девочка появилась впереди неё, словно перешла из одного измерения в другое, подобно книжным персонажам Кира Булычёва.       — Слушай, ты... Енотик, — обратилась к ней Аня, пытаясь не столько зацепить эту малолетку, сколько подобрать нейтральное слово. Она хотела обойти её, но девочка как будто мелькала перед ней невидимой тенью, не давая прохода.       — Так! Если ты мне не дашь пройти, я милицию вызову! — пригрозила ей рассерженная Аня.       — А я этого и добиваюсь, — хихикнула Енотик, расставив руки в боки. Трещина на её маске сверкнула под фонарём зловещим отблеском — Енотик уже знала, что делать.       — Ты поможешь мне, а я помогу тебе. И я обещаю, что он будет твоим. Не веришь? Хочешь, мы с тобой поспорим?       Аня проскользнула бочком и быстро пошла в сторону дома. Чуть ли не бежала от Енотика. И вдалеке единственное, что она от неё услышала:       — Если он завтра придёт к тебе — это моя заслуга! Вот увидишь!       А девочка стояла вдалеке и наблюдала до тех пор, пока девушка на горизонте не превратилась в точку.       — Так-так, кто-то пытается дурачить взрослых своими сказочками?       Ещё одна девочка, но на этот раз в жуткой маске лисицы, выплыла из-за забора, выныривая из чернеющего от сумерек посёлка.       — Я её уломала, вот увидишь, — цыкнула недружелюбно Енотик, даже не оборачиваясь на свою, так сказать, подругу. — Алиса, прояви терпение...       — Признай, провалилась твоя тактика заставить её вспомнить, кем она могла бы стать. Не будет она тебя слушать, — чавкнула Алиса и неудовлетворённо вздохнула. — Детей заманивать проще: конфетки-бараночки, ты знаешь.       — Этой ничего не стоит, — фыркнула с оскалом Енотик, покручивая в руке поясок от детской дублёночки. — Один раз мы её заинтересовать смогли — и в этот получится.

***

      Посреди ночи девушка проснулась от того, что кто-то кидал снежками в её окно. Аня взглянула на часы и сонно проворчала:       — Три часа ночи... Он что, издевается?       Какие бы баллады о любви не слагали про них соседи, Аня не так часто выходила на пробежки с Константином, когда была возможность. «Холодно», «Ноги после работы болят», «Я дома позанимаюсь» — вот, что было от неё обычно слышно, как от домоседки. Однако «бомбардировка» снегом не прекратилась, даже когда девушка сползла с кровати, кутаясь с головой в одеяло, и поплелась к окну, словно Морра из серии книжек про Муми-троллей. Но как только она выглянула в окно, то никого там не обнаружила. И только Аня развернулась в сторону кровати, как в окно снова забарабанило снежными снарядами.       — Ну что ещё?! — не вытерпела Аня, уже очевидно просыпаясь. Снова развернулась. Тишина. Снова пошла в сторону кровати. Бам!       — Хулиганы, — процедила сквозь зубы девушка, решив впервые предпринять попытку эффективного решения проблем с незваными гостями в посёлке — взять дедовское ружьё, ждущее своего часа на гвозде под потолком. Благо отец когда-то давно оставил парочку готовых патронов, когда сторожил дом во время дедушкиных экспедиций.       Кое-как зарядив ружьё, Аня вышла ночью. Натянув гамаши и дублёнку, плотно застегнув её поверх белой сорочки на манер славянского одеяния, она, протоптав в высоких сапогах снег, пошла в обход, прислушиваясь заодно к голосу лающего за соседским забором Бутуза.       — Бутузик, это я. Я, мальчик, — старается она успокоить сторожевого пса Тихонова.       Девушка ещё раз оглянулась по сторонам, и даже на всякий случай посмотрела наверх. Круглая луна скрывалась за чёрными тучами, словно подсматривала за ней. Прислушиваясь к темноте с ружьём в руках, Аня заметила, как падают первые снежинки. Сначала их было совсем мало, падали редкие белые мушки, но с каждой секундой их количество возрастало в геометрической прогрессии. Только Аня начала подниматься на крылечко, как снежинки заполонили пространство вокруг неё, так ещё и злой ветер подул так, будто хлестал нагайкой. И что самое пугающее — он отводил её от дома.       Вокруг неё образовалась «стена». Ураган из снега, в эпицентре которого её несло неведомо куда. Но даже сквозь него был виден её дом. Только уже вдалеке вместе с распахнутой калиткой.       — Да что за чертовщина!       Аня словно и не могла вырваться из урагана: её швыряло от одной «стенки» к другой, как игральную кость в стакане. А дальше — её словно затянуло в «танец» с метелью: снежные лапы мягко обвили её за талию и плечи, ведя в импровизированном вальсе. И кружил её уже между деревьев. А когда буря начала развеиваться — по обе стороны её вели две девочки, ухватив Аню за руки и ведя её по лесной тропинке. А ружья-то уже и нет!       — Эй? Что происходит? Куда вы меня ведёте?!       Но тут две фигурки, не говоря ни слова, взмыли вверх в огромном прыжке. Он описывал широкую дугу. Словно блохи, привязанные за лапки друг к другу, одновременно пролетали над спящим посёлком. Правда какое-то время от фигуры посередине было слышен звонкий крик:       — А-а-а-а-а!!!       Но то ли связки быстро устали, то ли холодный резкий ветер заглушил её и забил по лицу во время прыжка — возгласы девушки прекратились. И возобновились вновь, когда они поднялись в новом прыжке. А что интересно — опускались они медленно и мягко, как птицы. И никакой боли в ногах от резкого приземления Аня не почувствовала.       — Ты не узнаёшь?       Девушка обернулась. На неё таращилась та самая девочка в маске Енота. Она взяла её под руки и повела вперёд, словно ведя девушку в танце.       — Ты совсем не помнишь меня? — спросила у неё Енотик, дыхнув на неё сквозь маску, от которой несло опилками и замшелой тканью, словно от различных костюмов, что висели в гардеробе кабинета для занятий фольклором.       — Ах ты, дрянь маленькая...       — Эй, к чему обзываться? Лучше вспомни меня!       Алиса была тут как тут, прыгнув с другой стороны около Ани. И взяла её за руку, будто с Енотиком они сейчас приземлятся и пойдут плясать кадриль.       И вспомнила Аня всё: как была в деревне когда-то давно, в 12 лет, когда гуляла с деревенскими ребятами. Как после расхода компании по домам к ней прибилась девочка её возраста в странной маске. Снимать её она отказывалась, мол, зачем надо под кого-то подстраиваться. Тот же голос, тот же смех... Как будто она и не росла. Это запомнилось даже на мгновение, ведь гуляла девушка с ребятами в последний день своих зимних каникул. И помнила она, что очень хотела быть похожа на ту девочку: не быть как все и выделяться из толпы, гуляя в том, в чём хочется.       — Это же... Не может быть... — запинаясь, прошептала Аня, оглядываясь по сторонам. — Кто же вы т-такие?..       — Много будешь знать — скоро состаришься! — усмехнулась Алиса, разевая от улыбки пасть. — А это моя подружка! И ты угадала её имя — Енотик. Приятно познакомиться!       — Полетели, покажем кое-чего! Или точнее кое-кого, — посмеиваясь, утянула её камнем вниз Енотик.       Троица ринулась вниз, с визгом и смехом пикируя на окраину посёлка — к деревянному дому, служившим местным отделением милиции. Они спрятались за укрытыми снежными шапками кустами, растущих возле решётчатых окон.       — Смотри!       Енотик раздвинула кусты, дабы Аня разглядела получше сердцевину кустика. А там среди сверкающего под синевой фонаря снега и чёрных тонких веточек — притаилась сирень. Настоящая! Цветущая ярко-лиловыми шишковидными соцветиями. Даже с обрамляющими её изумрудными листочками, которые не боялись ни мороза, ни холодного ветра.       — Не может быть! Это муляж...       Но девушка всё же протянула руки к цветку, вдобавок потянулась к нему носом. Даже сквозь разряженный морозный воздух цветок благоухал тонким ароматом весны — поры расцвета новой, прекрасной жизни; времени, по которому в холодную зиму скучала Аня.       Енотик и Алиса вновь повели девушку за собой уже к окну отделения. Там в кабинете лейтенант Тихонов, заполняя бумаги с угрюмым видом. Иногда он прикладывался губами к сигарете, явно нервничая от того, что начальство под Новый год устроит ему распеканцию за упущенную без следа бандитку.       — Тихонов? Но зачем вы меня к нему привели? — удивлённо спросила Аня, оборачиваясь на девчонок.       — Ты единственная, кто сможет нам помочь, — просит её хитро Енотик. — Ни с кем наш старый друг так тесно не взаимодействует, как с тобой.       — Ваш друг?       — Да, а старых друзей забывать нельзя, — усмехнулась Алиса, погружая руки в сугроб. Она слепила на скорую руку снежок и швырнула тому в решётчатое окно.       Тихонов резко обернулся после удара о стекло. Подумал, что это снег с крыши сходит.       — Штирлиц, — фыркнула Алиса, — ему восемь раз постучи — он подумает, что это осьминог!       — Глупый-глупый милиционер!       Енотик засмеялась и запустила ещё один снежок. Бух! А реакции от лейтенанта ноль.       — Какой же нам достался безмозглый Вол... представитель семейства псовых, — цыкнула Енотик, взмывая в прыжке перед окном.       — Прыгай! Это несложно!       Но Аня застыла у стенки, боясь попасться на глаза Тихонову и взмыть вверх.       — Вот трусишка! А ещё взрослая, называется.       Алиса взяла её за руки и прыгнула с ней вслед за Енотиком. И в этот момент старлей и почувствовал неладное. Он подошёл к окну, матеря всё на свете под носом и прищурился в темноту.       И как только он отвернулся — троица опустилась вниз. Енотик постучала по стеклу. И снова потянула за собой компанию, как только лейтенант обернулся.       — Допился, блять, до чёртиков!       Из кабинета доносилась приглушённая ругань и тяжёлые шаги расхаживающего по кабинету милиционера.       — А сейчас гвоздь программы! — объявила Енотик, вспомнив старый фокус. — Эй, что это у тебя за ушком?       — Что? Где?       Её рука потянулась к уху Ани — и серебряной серёжки с жемчужиной как ни бывало! Пальчики ловко вытащили из мочки её уха, даже без сопровождения щелчка застёжки.       — Воровка!       Но явился ещё один странный ребёнок в маске — в маске волка. Он ловко дунул в сторону форточки, в то время как Енотик взмыла вверх и бросила серёжку в сторону окна. Форточка распахнулась и украшение со стуком приземлилось на пол перед столом Тихонова. А тот и вовсе с руганью и проклятиями старых окон, которые давно пора заменить, еле закрыл форточку (уж сколько бед они доставили им за последнее время). И чуть не поскользнулся на серёжке у стола.       — А это откуда? — хмыкнул он, повертев украшение в пальцах, как улику. — Ох, и Растеряйка...       Он посмотрел в сторону окна, решив, что серёжку со стола смахнул ветер. И всё же что-то много странностей на квадратный метр было с этими форточками за последнее время.       — Так, в новом году я завязываю пить, — шумно вздохнул он, усаживаясь за стол, и вернулся к работе.       Компания детей в масках вместе с Аней уже смылась с места преступления. Теперь они сидели на крыше отделения, невзирая на большие сугробы, которые сошли бы только с приходом весны.       — Молодец, Волчик! — обрадованно воскликнула Алиса, хлопнув тому в ладоши.       — Р-р-р-рад помочь! — прорычал мальчик, гордо отсолютовав. И кто бы ему сказал, что маска за головной убор не считается?       — Теперь он твой.       Енотик хлопнула по плечу Ани, зыркнув на неё сквозь тьму под маской. Трещина под её «глазом» ощущалась такой угрожающей, даже несмотря на то, что между ними образовался нейтралитет.       — Влюблённый волк уже не хищник, — фыркнула Алиса в сторону Енотика.       — В том-то и дело, что лёгкая добыча. А нам он нужен. И кое-кто вернёт нам Волчонка. Да ведь?       Зверята выжидающе уставились на Аню.       — Я?! — показала она на себя. — Но я же ничего не сделала.       — Ты здесь. Ты с нами, — заговорила Алиса вкрадчиво, впиваясь пальцами в её плечи. — Это нам и было нужно.       — Ур-р-р-а! — рыкнул Волчик.       — Верни нам Волчонка, — произнесла Енотик, прижавшись с другой стороны.       Аня зажмурилась, не представляя, как ей покинуть эту компашку. А компашка вторила ей эхом. Гулким, какое слышно от затерявшихся в лесах тайги детей. Нескольких тысяч детей, вторящих в одни и те же голоса:       — Верни нам Волчонка!       — Вер-р-р-рни нам Волчонка!       — Верни Волчонка!       — Верни!

***

      Кошмарный сон не помешал Ане готовиться к празднованию Нового года. Музыка помогала ей убирать и украшать дом, доготавливать блюда на новогодний стол и приводить себя в порядок. Включив по телевизору запись балета «Щелкунчик», Аня, словно балерина, в розовом шёлковом платье, в такт «Вальсу цветов» кружилась между комнатами, даже умудряясь пританцовывать с выпрямленными ногами. И всё же кто-то наблюдал в окне её слегка нелепое, но искренне душевное выступление. Да и повод был — она чувствовала, что расцвела этой зимой. Да, расцвела. Оттаяла и проклюнулась, как первый цветок по весне. Пусть сегодня эта мечтательная натура была одна наяву, но в мыслях она танцевала с ним. Скрипки, игравшие музыку Чайковского, лишь сильнее пробуждали в ней желание нежно скруглять руки и подвывать мелодии.       «Когда человек счастлив, он сам по себе танцует и поёт», — как говорит её мама.       Но стука в ворота Аня совсем не ожидала. Она быстренько оделась и спустилась к воротам, открывая ледяную и жгучую металлическую щеколду.       — Константин Владимирович? — удивилась Аня, не узнав старлея без формы. Правда угрюмое в отёках лицо она теперь уже узнает везде и всюду.       — С Наступающим вас! А вы тут какими судьбами?       — Привет, Пигалица, — обнял он Аню, заходя внутрь её участка. И вновь аромат цветов его окутал нежной дымкой. Тихонов был на сегодня трезвым, но тараторил с несвойственным ему приглушённым, но заметным волнением. Вероятно, пытался объяснить, почему он вторгся к девушке без приглашения:       — А я сегодня праздновать дома буду, представляешь? А та уголовница... Впрочем, я тут шампанское купил, но к столу ничего дома не приготовил. Вот и думал тут зайти... И ещё серёжку твою нашёл, точно! Ох, столько всего случилось за эти дни... Веришь ты мне или нет?