Холодные гортензии

      8 сентября. вторник. ночь.       Время близилось к полночи. Людей в ресторане становилось всё больше и больше. Трапеза и увлечённый диалог девушек по-прежнему продолжался. Диалог трёх девушек. Мэй же просто сидела и вращалась в каком-то тумане, витала в облаках. Где-то у себя в мыслях девушка уже пообещала себе, что больше никуда никогда не пойдёт, заместо своего излюбленного фитнес клуба.       Сказать, что Мэй чувствовала себя приобщённой к беседе своих подружек, это ничего не сказать. При взгляде на эту компанию со стороны, можно было бы подумать, что Мэй они и вовсе не знают.       — Я отойду в уборную ненадолго, — проговорила Сейширо и встала из-за стола.       Она чувствовала себя как-то… скучающе?       А на что она рассчитывала, идя сюда? На обещанное Аой веселье? На оживлённые посиделки со своими так называемыми подругами?       Мэй знала.       Аой нельзя судить, как всех других. Сейширо видела в ней ребёнка. Разве она понимает, что делает? Первое впечатление, первое чужое влияние способно отвлечь её от всего, чему она до этого всей душой отдавалась. У неё не было характера. Она могла поклясться тебе и в тот же день так же искренно уйти к другому. Она и дурной поступок, пожалуй, сделать могла, но обвинять её за это никто не стал, лишь пожалел. Она и на хорошие вещи способна и даже знаете на какие! Да только до какого-нибудь нового, отличного от предыдущего впечатления. Затем она опять обо всём забывала.       Забывала так же, как и о Мэй.       На душе девушки было тошно, хотелось что-то выкинуть, от чего-то избавиться. Её начали раздражать многолюдство, звон бокалов и спокойная музыка, играющая в зале.       Наконец дойдя до уборной, Мэй поспешила умыться холодной водой. Всё-таки у водостойкой косметики были свои плюсы. Умывшись, девушке наконец удалось привести мысли в порядок, чтобы разобраться в них и решить, что делать дальше.       «Думаю, что, пожалуй, лучше мне уйти отсюда» — пронеслось в голове у Мэй.       Больше всего, сейчас девушка хотела бы оказаться в своей тёплой кроватке с чашечкой душистого, ароматного чая и какой-нибудь сладостью за щекой.       «Решено, сначала в кондитерскую, а затем домой, всё-таки завтрашние пары никто не отменял» — где-то в мыслях составляла план задумчивая девушка.       Покинув дамскую комнату, девушка снова вышла в просторный, ярко освещённый зал, чтобы преодолеть его и предупредить трёх девушек о своём уходе.       Да, она понимала, что скорее всего поступит не очень вежливо по отношению к своим подругами, которые так любезно пригласили её «выпить», но она знала, что сейчас, поставив на первое место себя и свои желания, она поступит правильно.       Дойдя до нужного столика, она поспешно сообщила трём девушкам, что собирается покинуть ресторан, так как чувствует себя «совсем неважно», на что те окинули её совсем незаинтересованным взглядом, махнули рукой и выцедили сухое «пока». Даже Аой совсем не хотела отвлекаться от такого увлекательного диалога, но всё-таки нашла в себе силы, чтобы сказать уже не такое веселое: «Пока!».       И Мэй не может ни в чём их винить.       Снова одев своё пальто и снова переступив порог здания, девушка покинула ресторан, направляясь прямиком туда, где могла бы отведать чего-нибудь невообразимо сладенького.       На улице шёл дождь.

***

      Из-за двери показались две мужские фигуры.       — Что собираешься делать? — чуть слышно пытался проговорить Риндо, что с трудом у того получалось. Его язык заплетался.       — Собираюсь найти ту девушку в чёрном платье, — ответил старший Хайтани и поспешил взять младшего под руку, чтобы тот совсем не свалился.       В здании было тайное «окно», которое позволяло видеть всех присутствующих в зале.       Подойдя к этому «окну» двое мужчин принялись оглядывать все столики. Точнее один мужчина, второй же просто повис на плече своего брата, пытаясь сфокусировать свой взгляд на чём-то одном. Просмотрев все столики и нигде не приметив знакомой фигуры, Ран чуть видно нахмурился.       — Её нигде нет, — как-то огорчено сказал мужчина, будто бы ожидав, что придя, он непременно увидит ту робкую Мэй, с которой столкнулся почти тремя часами ранее.       Старшему Хайтани она чем-то приглянулась.       Лёгкое «Ха-ха» послышалось где-то возле уха Рана, от чего тот немного поёжился.       — А в гороскопе ведь было написано, что день сегодня у близнецов, полное дерьмо! — с длительными паузами, чуть бурча, выдал Риндо.       — А в гороскопе случайно не было написано, быть аккуратнее весам, а то у кого-то уже просто руки чешутся уебать тех чёртовой телескопкой, — с ноткой раздражения проговорил старший из Хайтани.       — Ну-ну, не буянь, Орхидеячка, — полностью повиснув и обвив руками шею брата, сказал Риндо.       — Ну пиздец, Колокольчик, — напоследок выдал Ран, поняв, что его младший братишка уже потихоньку засыпал и совсем его не слышал.

***

      Мэй не спеша шла по аккуратно выложенной плиткой дороге. Уличные фонари чуть освещали улицу на которой, как казалось девушке, не было никого кроме неё одной. Чёрные ботинки хлюпали по недавно образовавшимся лужам, а терпкий запах сырости бил ей в нос.       Дождь не прекращался.       Даже сквозь ливень девушка заметила эту яркую вывеску с надписью: «Сладости». Настроение Мэй заметно улучшилось, это можно было понять по резко приподнявшимся уголкам губ. Ускорив шаг, девушка в мгновенье ока преодолела ту незначительную дистанцию, разделяющую её и кондитерскую.       Немного приоткрыв дверь, Мэй почувствовала тот по-своему приятно-сладкий аромат свежеиспеченных булочек. Несмотря на столь поздний час, жизнь в этом месте продолжала течь в своём привычном ключе.       Зайдя в кондитерскую, Мэй поприветствовал едва слышный, старческий голос. Это был хозяин кондитерской. Сейширо хорошо знала этого дедулю, она часто к нему заглядывала и довольствовалась по словам Мэй, его «лучшей выпечкой во всём Токио». Повесив своё пальто на вешалку, девушка также раскрыла свой зонтик и оставила его сушиться при входе.       — Здравствуйте, дедуля-сан, — поприветствовала девушка старца за стойкой обслуживания.       Вы наверное спросите: «Почему же она обращается к этому уважаемому, как «дедуля-сан», это же немного странно?». Всё предельно просто. Мэй не знала имени. Сколько бы раз девушка не спрашивала имени дедули-кондитера, тот всё время отвечал, что это «военная тайна».       — Мне «как обычно», — припеваючи сказала девушка, доставая из своего кошелька купюру нужного номинала.       — Конечно, Мэй. Через десять минут всё будет готово, а ты пока поди, присядь, — последнее, что сказал дедуля, перед тем как приступить к подготовке заказа.       Девушке всегда нравилось сидеть за последним столиком возле окна. Оттуда можно было лучше всего рассмотреть эти маленькие деревянные столики и такие же маленькие стульчики, стены, обклеенные различными плакатами, которые на вид, были явно старше Мэй, стеллаж с растениями, будто бы тянувшимися своими тонкими зелёными листиками прямо к потолку, на котором повисла одна маленькая, тусклая лампочка, света которой едва хватало, чтобы полностью осветить помещение.       И только сейчас девушка заметила чью-то худощавую фигуру в самом тёмном углу кондитерской.       Почему-то в голове Мэй сразу же всплыл образ странного парня, который сколько бы раз девушка сюда не приходила, всегда сидел на «своём» месте в самом тёмном углу.       Пожалуй, назвать этого парня «странным» не было бы ошибкой.       Он всегда болезненно поражал Мэй.       Его невысокий рост, чуть сгорбленная спина, мертвенное лицо, эта чёрная кофта, которая была на нём даже в сильные ветра, белые, будто бы уже давно поседевшие волосы, которые, похоже, были чуть выбриты на затылке. Все движения его делались как-то по-особенному иногда слишком резко и неожиданно, иногда словно по заведённой пружине, — всё это невольно поражало Мэй.       Действительно, было странно видеть человека с настолько тусклым, уже давно потухшим взглядом.       Глаза его чёрные, будто бы покрытые пеленой невыносимых душевных терзаний, были вставлены в какие-то синие круги и всегда глядели прямо перед собою, никогда в сторону и никогда ничего не видя, — девушка была в этом уверена. Поражала Мэй также его необыкновенная худоба, тела на нём почти не было, и как будто на кости его была наклеена только одна кожа.       Никто никогда не решался с ним говорить из посетителей кондитерской, и он сам ни с кем из них не заговаривал. Хотя и посетителей обычно здесь почти не было, даже в выходные дни.       «И зачем он приходил к дедуле-сану?» — не единожды мелькало в голове Мэй. «О чём он думает?» — продолжала про себя девушка, — «Что у него в голове? Да и думает ли он вообще о чём-нибудь?».       Лицо его до того умерло, что уже ничего не выражало.       В кондитерской беловолосый парень вёл себя очень странно. Каждый раз он прямо проходил в свой угол и там садился на стул. Никогда он не произнёс ни одного слова, ни одного звука, а только сидел, сидел совсем бесшумно и смотрел перед собой до того пустым, безжизненным взглядом, что казалось, что если сейчас его сердце пронзят тысячи клинков, он ничего не почувствует и даже не шелохнётся.       Но сегодня Мэй он показался по-особенному бледным. Безусловно, во все те дни ей казалось, что человека бледнее сидящего тогда в углу парня в мире не сыщешь, но тот бьёт собственные рекорды и теперешний он, выглядел в разы бледнее. Девушке даже казалось, что совсем скоро цвет его кожи полностью сольётся с цветом его же волос.       Это было странно и это было болезненно.       Его вид был болезненным.       От лёгкого отблеска лампочки на потолке можно было заметить, как часто поднималась грудная клетка молчаливого гостя в этой мешковатой одежде.       Похоже, ему было трудно дышать.       За рассматриванием молчаливого посетителя, который совсем не обращал внимания на Мэй, девушка не заметила, как прошли десять минут и её заказ был уже готов.       — Приятного аппетита, Мэй. Ты тут пока поешь, а я пойду немного вздремну, а то время уже позднее, — сказал дедуля, поставив заказ прямо на стол перед девушкой, и также незаметно исчез, как и появился.       И вправду. Время.       Мэй совсем забыла о времени.       Взглянув на экран своего телефона, девушка увидела:       8 сентября. вторник. 23:59       На секунду погрязнув в своих мыслях, девушка вновь перевела свой взгляд на ещё не потухших экран смартфона:       9 сентября. среда. 00:00       Часы не спешат, спешит лишь время. И кто бы спросил, куда оно так спешит?

***

      Мэй принесли ещё совсем тёплую рыбку тайяки и кусочек чизкейка с вишней. В этот аккуратный, сладкий треугольничек, поверх был воткнут яркий флажок.       Да, это могло быть немного по-детски, но разве это плохо?       Это была своеобразная «изюминка» этой кондитерской. Дедуля-сан вставлял флажки в кексы, пирожные и самые-самые разные сладости. Иногда девушке казалось, что у хозяина кондитерской есть своя кладовая с неслыханным количеством этих самых флажков и каждый флажок там, был совершенно отличный от предыдущего, потому что сколько бы раз Мэй сюда не заходила, сколько бы раз она не заказывала кусочек своего любимого чизкейка, поверх него красовался флажок, не знакомый ей ранее.       Решив всё-таки отведать тёплую выпечку в таком же тёплом уголке, Мэй осталась сидеть на своём месте и приступила к поеданию вкусностей.       Девушка совсем забыла, что сейчас, в эту дождливую ночь, она не единственный посетитель этой тёплой кондитерской. В тот момент, когда на её столе осталась одна единственная рыбка тайяки, Мэй вновь перевела свой взгляд в тот тёмный угол.       «Похоже, этому человеку становится всё хуже и хуже» — пронеслось в голове девушки.       Неожиданно для неё, молчаливый гость как-то еле-еле встал из-за стола и ускоренным, неровным шагом вышел из кондитерской.       Мэй казалось, что выйдя из кондитерский именно сейчас, ночью, в такой ливень, в таком болезненном состоянии, он и шагу не ступит, как замертво свалится на мокрый асфальт.       Девушка бросилась вслед за парнем.       В нескольких шагах от кондитерской есть переулок, узкий и совсем тёмный. Что-то подтолкнуло девушку на мысль, что тот молчаливый гость непременно свернул туда.       Как только Мэй свернула за угол, её хрупкое тельце с чудовищной силой прижали к стене, выбив весь воздух из лёгких, а резкий удар затылочной части черепа чуть было не погасил сознание. Поверх рта девушки легла чья-то холодная ладонь.       Лицо Мэй исказила гримаса боли.       Ей было больно.       Над ухом она чувствовала чьё-то тяжёлое прерывистое дыхание. Её сердце готово было вот-вот выскочить из груди, она не могла пошевельнуться. Сквозь эту темноту, у девушки получилось разглядеть эти белые, «будто бы уже давно поседевшие волосы».       Это был тот парень из кондитерской.       Девушка зажмурила глаза, она не могла ничего сделать.       Ей было… страшно?       Мэй почувствовала, как совсем недавно такая грубая и по нечеловеческим меркам сильная хватка, постепенно начала ослабевать, пока полностью не исчезла, освобождая девушку от этих оков. Осторожно открыв глаза, она никого не увидела.       «Что это было?» — пронеслось в голове Мэй.       Девушка до сих пор была в немом шоке. Сейчас у неё в голове крутились все самые различного рода мысли.       Ей хотелось убежать.       Убежать, как маленькой девочке, скрыться от страшного сна.       Как только она сделала один единственный шаг, она услышала то тяжёлое дыхание, уже ей так знакомое.       Резко обернувшись, она заметила белую макушку. Парень сидел, оперевшись локтями на колена, так он поддерживал свою голову.       Похоже, забота и волнение об окружающих и совсем не знакомых ей людях оказались сильнее какого-то чувства самосохранения.       Мэй села подле него.       — Послушайте, — сказала она, не зная, с чего и начать, — если вам плохо, я могу предложить свою помощь. Я помогу всем, чем смогу.       Молчаливый гость не отвечал.       Мэй не знала, на что решиться. Прохожих не было. Вдруг он схватил девушку за руку.       — Душно! — проговорил он хриплым, едва слышным голосом. — Душно!       Девушка не знала, что делать.       Ещё раз окинув это худощавое тельце взглядом, она заметила плотно прижатую к боку руку.       Он был тяжело ранен.       — Вам срочно нужно в больницу! — судорожно проговорила Мэй, на что парень лишь слабо покачнул головой, дав понять, что тот в больницу явно идти не собирался.       — Мне… мне нужно осмотреть и обработать рану, — дрожащим голосом выдала девушка.       Что она вообще делает?       Руки Мэй дрожали. Сейчас сентябрь, холод, идёт дождь, у девушки недавно прошёл «прекрасный» ужин с её подругами, завтра ей на пары, сейчас она в тёмном переулке, где совсем нет людей, перед ней бледный, как смерть парень о котором она почти ничего не знает, кроме того, что он ходит в кондитерскую дедули-сана, он ранен, жутко ранен, её руки дрожат, из глаз льются слёзы… Что ей делать?       — Вам нужно оставаться в сознании, — тихонько произнесла Мэй, — Я буду говорить с вами. Постарайтесь переключить внимание на мой голос и внимательно слушать мою речь, — девушка плохо знала, что нужно делать в таких случаях.       Да, она смотрела фильмы… фильмы.       Чёрт, почему эта ситуация всё больше и больше начинала походить на вырезку из какого-то триллера?       Мэй дрожащими руками приподняла подол чёрной промокшей кофты.       Она ужаснулась.       Пулевое ранение.       Значит, в него стреляли… Стреляли, мать вашу!       — Знаешь, я учусь в университете, в Токийском технологическом институте, — Мэй плакала, — мне там нравится. Там есть девушка, её зовут Аой, мы ходим с ней вместе на пары, покупаем чай в ближайшем кафе, — на мгновенье воцарила тишина, прерываемая лишь тяжёлыми вздохами раненого, — Сегодня она пригласила меня в ресторан, с нами были ещё две девушки… Я просидела там почти три часа, а потом ушла, ушла, потому что почувствовала себя лишней. Знаешь, если так подумать, то у меня кроме Аой и нет таких, — последовал достаточно громкий всхлип, — ну, я имею в виду друзей, вот… Поэтому я хочу найти себе хороших, настоящих друзей… — девушка продолжала говорить, хотя была почти уверена, что тот её совсем не слушает, — Знаешь, это что-то вроде того, как, я продолжу жизнь ради того, чтобы… вот, так и у меня. Поэтому и ты живи. Живи и тогда, может быть, мы станем хорошими друзьями! Поэтому пожалуйста, только не умирай, — руки Мэй продолжали дрожать.       Из своей сумочки девушка достала антисептик, там же Мэй отыскала сухие салфетки. Всё-таки они были на улице, в сыром переулке, где пахло гнилью, и у неё не было с собой аптечки.       — Сейчас будет немного щипать.       Намочив и дав санитайзеру немного впитаться, девушка аккуратно поднесла салфетку к краю раны. Парень зажмурился и опрокинул назад свою голову, при этом хрипло и в то же время болезненно шипя. Мэй сразу же подула на рану, поняв, что парню больно. От холодненького ветерка, раненному гостю, стало чуть легче, это было видно. Его глаза уже не были так сильно зажмурены, но были по-прежнему закрыты.       Продолжив обрабатывать рану, девушка также не забывала легонечко дуть на всё ещё кровоточащее повреждение тканей.       — Сейчас я должна буду перевязать твою рану, — в пол голоса сказала Мэй, — у меня нет с собой марли или бинта, поэтому, да… а хотя, какой человек носит с собой бинты и марлю? — уронив тихий, едва слышный нервный смешок, пробубнила девушка, — я воспользуюсь своей водолазкой, она как раз чем-то напоминает бинт.       Мэй оторвала рукав от своей водолазки.       Она была совсем новой.       И для чего Мэй так наряжалась?       Перевязывать раны девушка совсем не умела. Пожалуй, для всех нас уже не секрет, что её знание медицины ограничивалось фильмами и сериалами с врачами в действующих лицах.       Ещё раз разорвав рукав, девушка принялась обматывать торс парня.       Что же насчёт пули? Девушка попросту не могла её извлечь. Она знала, что если сейчас попытается это сделать, то скорее всего занесёт инфекцию или попросту настанет конец света, по крайней мере для неё.       — Это пулевое ранение в области живота. Я уже не помню, но вроде я где-то читала, что повязка, наложенная здесь должна оставаться влажной… сейчас идёт дождь, поэтому думаю, волноваться об этом не стоит, верно? — Мэй взглянула на парня, который смотрел своим привычным потухшим взглядом будто бы сквозь неё.       Табун мурашек пробежался по спине девушки.       После же Мэй выдавила из себя какую-то странную улыбку, какую-то тоскливую и невероятно горькую, но в душе же девушка была рада.       — Ты по-прежнему жив, — тихо прошептала Мэй. Возможно, это и могло прозвучать странно, но по крайней мере, не для неё, — спасибо, — также прошептала девушка, наверное, сама не поняв, за что поблагодарила незнакомца.       За то, что он просто жив?       — Я оторву ещё один рукав и поверх вашей раны наложу ещё один слой, ладно? — ведя диалог будто бы сама с собой, продолжала девушка.       Она поспешила отделить рукав от уже «не водолазки» и так же аккуратно, но не менее туго, вторым слоем перевязала рану молчаливого гостя.       — Я закончила, — сказала Мэй, напоследок тяжело выдохнув, будто бы после трёхчасовой пробежки, и плюхнувшись рядом с парнем, — Это был мой первый опыт в таком плане, — она не знала о чём ей следовало говорить. Она могла спросить о истории появления этой дыры в боку, но ей этого жутко не хотелось, — я так и не доела свою рыбку, — чуть улыбнувшись сказала Мэй.       Молчаливый гость уже не так тяжело дышал и цвет лица явно стал лучше. Поняв это, девушка невольно улыбнулась.       — Меня зовут Мэй, а тебя? — спросила Сейширо, пытаясь заглянуть в глаза своему «собеседнику». Ответа на вопрос не последовало.       Дождь потихоньку прекращался и будто бы становилось как-то теплее, несмотря на то, что сейчас Мэй сидела здесь в одних платье, колготках и её порванной водолазке. Было ли это от замерзания или от чего-то другого, кто знает?       Так они и просидели в тишине. Каждый думал о своём и думал ли вообще?       Лишь спустя какое-то время молчаливый гость тихонько поднялся, несмотря на все восклицания Мэй о том, что «ему нельзя» и пошёл, хлюпая по лужам.       Девушке лишь оставалось смотреть на этот всё больше и больше удаляющийся силуэт, пока тот совсем не скрылся за тёмным занавесом этого сырого переулка.       Сквозь темноту Мэй удалось разглядеть странное тату в области загривка. Это тату показалось девушке каким-то знакомым… где же она могла его видеть?       — Точно! — еле слышно выкрикнула Мэй, — тот парень с ресторана, — её голос отдавал какой-то хрипотой.       Похоже, она всё-таки замёрзла.       Вновь встав на ноги, девушка поспешила покинуть переулок. Мэй направилась в кондитерскую, ей нужно было забрать вещи, которые она оставила там, когда совсем не подумав рванула за тем человеком. Девушка успела прихватить с собой лишь сумочку.       Сумочку, которая, похоже, помогла ей спасти жизнь раненого человека.       Зайдя в здание, Мэй не обнаружила за стойкой обслуживания хозяина этого места.       «Точно, он же пошёл спать» — вспоминала Сейширо.       Дойдя до «своего» столика, Мэй чуть задержала на нём свой взгляд.       Там по-прежнему лежала уже холодная, но не менее аппетитная рыбка тайяки. Улыбнувшись своим мыслям, девушка забрала свои вещи и не спеша покинула кондитерскую.       «Как иронично, этот день не заканчивается, он только начинается» — думала Мэй, держа свой путь прямик к себе домой. В этой рваной уже «не водолазке» и с холодным тайяки за щекой.