Холодные гортензии

      «В переносном смысле темнота означает уныние, зло, плохие предзнаменования».       Когда-то Мэй совсем не понимала смысла этого высказывания, но именно сейчас она ощущала это каждым миллиметром своего существа.       Слабые, умеренные шаги, которые казалось, отдавали в самое сердце. От них исходила злоба, злоба и агрессия.       Резко вжавшись в бетонную стену, девушка затаила дыхание. В коридоре было тихо, тихо и темно. В этой темноте Сейширо попыталась притаиться и скрыть своё присутствие настолько, насколько это вообще возможно.       Тем временем, ещё совсем недавно слабые звуки, доносившиеся издалека, становились всё громче… всё ближе.       По спине пробежался табун мурашек, а на бледное, окаменелое лицо, поступил холодный пот.       Шаг, ещё один, тяжёлое дыхание где-то совсем рядом, ещё несколько медленных шагов, а затем…       Похоже, судьба была не на сторона перепуганной Мэй. Свет предательски замигал. Сейширо смогла разглядеть фигуру мужчины.       Мужчины в старой, потрёпанной кожанке.       — Ну здравствуй, шавка, — еле хрипя проговорил, а затем закашлялся рядом стоящий человек.       По его щекам медленно текли багровые дорожки, медленно капая на чёрную куртку. Его ранили, похоже, не слабо.       Шатаясь, Отоя резко двинулся в сторону застывшей от страха девушки. Та резко развернулась и тут же попыталась отбежать от раненного мужчины, но была тут же остановлена. Тяжёлая мужская рука схватила её за волосы.       — Куда же ты так спешишь? — спросил Отоя, больно надавив на голову Сейширо.       Девушка болезненно зашипела, но тут же попыталась схватить запястье сковывающего её человека, дабы попытаться хоть как-то освободиться. Ударив костяшками пальцев, Мэй похоже смогла сломать нос мужчине, стоявшего перед ней.       — Ах ты ж, сука! — резко выдал Отоя, резко свалившись всей массой своего тела на отступающую девушку.       Сейширо упала на спину, больно ударившись затылком. В голове начало множиться одно единственное лицо, представшее перед ней на недопустимо близком расстоянии.       Только сейчас девушка смогла хорошо разглядеть его… мужчину в кожаной кожанке.       Загорелое лицо его было ужасно, оно будто бы отражало всю его необычайно мерзкую натуру. Волосы настолько сальные, что казалось политые маслом, даже сейчас были хорошо зализаны набок. Выражение лица выглядело по-странному глупо, так же, как и взгляд. Глаза этого человека сейчас оглядывали девушку с неким омерзительным извращением. И это было до тошноты противно.       От него по-прежнему исходила никуда не девшаяся яростная злоба и безумная агрессия, которые вот-вот совсем задавят бедную девушку.       — Как я ж ты всё-таки сладкая, — тяжело дыша проговорил Отоя.       Мэй полностью вдавили в пол. С каждым её вдохом, дальнейшее дыхание всё затруднялось и затруднялось. Становилось тяжелее, больнее.       Еле как подняв верхнюю часть туловища, Отоя резко перевернул Мэй на живот и уже сел на девушку, больно сдавив той бёдра.       — Куда ты так торопилась? — спросил мужчина, запустив свои испачканные в крови пальцы прямо в волосы Сейширо, — сбежать надумала? — ещё один вопрос, после которого голова Мэй была сильно вдавлена в бугристый, бетонный пол, — тебе никто не поможет, — продолжил Отоя, грубо приподняв Мэй за волосы, а затем снова вдавив в поверхность, тем самым неслабо ударив, — сама ты тоже ничего не сделаешь, жалкая мразь, — последовал ещё один не менее слабый удар об пол, — шлюха, мразь, блядота, тварь! — за каждым новым оскорблением следовал удар, удар и ещё один удар.

***

      Мэй уже потеряла счёт глухих шлепков об бетонную поверхность, отдающих неприятным звоном в её ушах. Она уже ничего не видела. Лицо было полностью окрашено багровой, липкой жидкостью, кровью.       Ещё один резкий звук, который дополнил эту ужасную «симфонию боли» в голове девушки, похоже был слишком громким. Зажмурив свои глаза, Сейширо услышала выстрелы.       «Снова» — единственное о чём смогла подумать Мэй, с каждой минутой, а то и секундой её разум всё больше и больше затуманивался.       — Блять, — выбросил Отоя, попытавшись встать с девушки, — поднимайся, — сказал он, тянув ту за собой.       Еле как поднявшись мужчина медленно начал двигаться в неизвестном для Мэй направлении, тянув девушку по бетонному полу прямо за собой.       Находясь на пределе потери сознания, Сейширо не смогла уследить за тем, как оказалась здесь… В сыром месте, в комнате подвального помещения. В одиноко висящую лампочку тупо бьётся безумная муха. Откуда-то здесь капала красная, странная вода, а куда-то пыталась пролезть большая, жирная крыса.       В углу комнаты стоял маленький, деревянный, уже успевший хорошо развалиться и начать пахнуть гнилой древесиной, столик.       «Где-то я его уже видела» — тут же пронеслось в по-прежнему замутнённом сознании девушки.       Под этим столом лежал небольшой клочок бумаги и какое-то явно старое чернило.       Взор девушки был направлен прямо на эти предметы, находящиеся под столом. Но взгляд её был каким-то… затуманенным? Было ощущение присутствия некой тупости в её глазах. Что же с ней происходило?       «Я могу… написать» — наконец сообразила Мэй.       Опустившись грудью на пол, она медленно поползла. Стол от девушки находился на расстоянии примерно трёх шагов взрослого человека. Эти три шага обернулись и предстали перед Мэй болезненными пятью минутами, по истечении которых Сейширо лежала близ этого клочка, уже пожелтевшей бумаги, а в руке держала старенькую перьевую ручку, которая, как оказалось, лежала совсем недалеко от чернил.       Выронив ручку, Сейширо попыталась нажать на злосчастный пузырёк, хранивший в себе чернила.       — Ну же! — совсем тихо прошептала Мэй.       Сейчас голос девушки отдавал жуткой хрипотой. Услышав его, можно было бы с уверенностью заявить, что этого человека окутала лихорадка.       Чернила были слишком туго закрыты, а возможно, они и вовсе успели засохнуть и присохнуть к самой крышке.       Девушка попыталась разбить баночку об пол, но всё это было напрасно.       — Чёрт! — хрипя выругалась Мэй.       Голова кружилась, клонило в затягивающий сон.       С лица девушки на холодный пол, капает кровь… кровь…       «Точно!» — пронеслось в голове Сейширо, — «Я могу использовать… вместо чернил».       В правой руке девушка держала перьевую ручку, а левая… а по левой текла кровь. Много красной, липкой крови.       Поднеся кончик ручки к предплечью, дабы наполнить чернильный инструмент, девушка дрожащей рукой начала вырисовывать буквы на клочке бумаги, превращая их в слова, а затем в предложения:       «Мэй Сейширо. Токийский техн. институт. Похитили».       С каждым новым слогом, дальнейшее письмо становилось всё тяжелее и тяжелее.       «Прошу, помогите» — последнее, написанное ею предложение.       Коснувшись холодными кончиками пальцев пожелтевшей бумаги, Мэй попыталась как можно дальше откинуть от себя это письмо с кровавыми, вырисованными буквами. И только сейчас её взгляд зацепился за лежащего мужчину в углу напротив.       Мужчину в чёрной кожанке.       Похоже, тот просто был без сознания.       От чего-то сердце девушки как-то неприятно ёкнуло. Она испытала мгновенный страх, неожиданную тревогу. Теперь фигура лежащего мужчины, вызывала у Мэй лишь страх и отвращение.       Настоящий страх.       Настоящие чувства.       Но был ли тот тем, кого стоило бояться на самом деле?

***

      Примерно получасом ранее.       Красивая девушка, одетая в старенькую, красную поношенную куртку, шла по направлению к бару.       Дом с обвалившейся штукатуркой и заклеенными крест-накрест бумажными полосками окна. Выцветшая вывеска, слабо пошатывающая от прохладного ночного ветерка. Чёрная глазастая кошка, мирно посиживающая на разваленных ступеньках, при виде девушки тут же убегает. Странная леди исчезает в дверном проёме.       — Какими судь…       Человек, начавший эту фразу, уже никогда не договорит то, что собирался сказать секундами ранее.       Слышится выстрел, затем ещё один. Беспрерывная череда просто оглушительных коротких звуков, отдающих эхом в итак шумном квартале красных фонарей.       Теперь на итак красной куртке можно было заметить яркие бордовые узоры. Они ничем не выделялись, они лишь дополняли итак кровавую картину.

***

      Перед девушкой в красной куртке дверь. Дверь, ведущая в подвал. Резко отварив её, она замечает девушку. По виду которой нельзя было сказать, жива она или нет. Взгляд той также цепляется за фигуру мужчины, но после тут же возвращается к девушке.       — Михо…? — по помещению разносится совсем тихий, едва уловимый шёпот.       Затем тишина.       — Что ты здесь дел…       Не дав договорить, девушка в красной куртке грубо берёт свою «подругу» за волосы и куда-то тащит.       — Больно, Михо! Что ты делаешь? — зажмурив глаза, кричит Мэй.       — Ты сейчас идёшь со мной, — единственное что сказала леди в куртке, таща свою «хорошую подругу».       Её знакомая истекает кровью, громко крича: «Не надо! Пусти!», на что та никак не реагирует. Что у неё в голове? Зачем ей это? Что будет… дальше?       Сначала преодолев дверь разделяющую подвал и длинный коридор, а затем и вовсе выйдя на улицу, та закидывает девушку в машину, после давя на газ и уезжая в неизвестном направлении.       А под окном публичного дома росли гортензии, прекрасные гортензии, уже давно завядшие цветы, сегодня им было суждено окраситься в красный.

***

      Примерно тридцатью минутами позже.       — Тьфу, Риндо, что у меня во рту делает твой волос? — громко спросил мужчина с розовыми волосами, доставая из своего рта чей-то волос.       — А почему обязательно мой? Тут вообще-то не только я один, — воскликнул парень с маллетом.       — Да видно, что волос твой! — упорно настаивал розоволосый.       — На нём что, написано, что он мой? — возмущаясь, ответил парень.       — Блять, да точно же твой!       — Ну и что, я сейчас должен твои волосы съесть? Ты, блять, что от меня хочешь? Чтобы я налысо побрился или машину времени построил и сказал много уважаемому мистеру не рот, а волосо-собиралка, что простите ли, делает мой волос у тебя во рту? — агрессивно возмущался парень.       Откуда-то со стороны послышался лёгкий смешок.       — Ты же видишь, он уже кипит. К тому же видно, что волос розовый, — смеясь, сказал старший из Хайтани.       — Санзу, блять! — сквозь зубы проговорил Риндо.       Розоволосого мужчину звали Санзу.       Санзу Харучиё.       — Как дети, ей-Богу, —уставши произнёс мужчина с первого сиденья.       В зубах его была плотно зажата дорогая папироса, а на левой руке красовались золотые часы.       — Почти приехали, — серьёзно проговорил человек, занимавший водительское сиденье.

***

      Чёрная машина с затонированными окнами подъезжает к старенькому бару. За этой же машиной следом паркуется ещё одна, такая же ничем не отличающаяся от предыдущей, чёрная машина.       На улице ночь. Глубокая ночь.       А для квартала красных фонарей, где как раз таки и располагалось это здание, это время было самым расцветом и началом. Людей здесь было по-особенному много. Из переулков были слышны стоны и глухие почмокивания.       Это было 16 сентября. среда. ночь.

***

      В машине слабо играла музыка. За рулём сидела молодая девушка. На ней была красная куртка, испачканная кровью.       — Михо, что ты делаешь? — из последних сил говорит Мэй, лежавшая на задних сидениях.       — То, что хочу делать, — серьёзно отвечает девушка.       — Зачем…?

***

      Всего из машин вышло восьмеро мужчин. Все они были одеты в дорогие, хорошо выглаженные костюмы. Все они выглядели словно модели, сошедшие со страниц журналов моды. Но лишь один из них был одет в старенькую чёрную кофту. На ногах его были обуты какие-то сношенные шлёпанцы.       Похоже, тому было совсем не холодно.       Волосы парня были будто бы присыпаны пеплом или уже и вовсе выцвели или посидели.       — Что ж, время веселья! — резко выкрикнул розоволосый мужчина, выбив дверь здания с ноги.       Все восемь человек зашли в помещение. Перед их глазами предстала такая картина: на деревянном полу лежали тела. Много окаменевших, застывших навсегда тел. На паркете разливались тёмные лужи крови. В некоторых местах цвели красноватые брызги, напоминающие узоры или бутоны паучьи лилии.       — Похоже, кто-то уже развлёкся, —послышалось со стороны толпы мужчин, остановившихся при входе.       — Надеюсь, товар цел, — трепетно сказал, мужчина, переступающий через горку трупов.       Семеро мужчин прошли вглубь здания. Лишь один, восьмой, остался стоять на месте. Он ничего не изучал, никуда не смотрел, ни о чём не думал… что же он делал?       Постояв на месте ещё с минуту, тот наконец двинулся в сторону распахнутых дверей, которые будто бы так и приглашали пройти дальше.       Бетонный коридор, пол, испачканный кровью.       — Босс, сюда, — окликнул блуждающего мужчину кто-то из его подчинённых, — мы нашли товар, львиная доля цела и невредима.       Перед беловолосым парнем стояли девушки. Много напуганных до глубины девушек. На них не было почти ничего лишь нижнее белью и какие-то старенькие накидки.       Он смотрел, смотрел прямо на них. Выискивал ли тот кого-то, кого?       — Что с остальным товаром? — единственное, что спросил беловолосый мужчина.       — Санзу как раз занимается этим. Он пошёл дальше, чтобы найти склад наркоты.       Тот, кому это говорили будто бы и вовсе не был заинтересован в данной информации. Развернувшись, он молча покинул комнату, переполненную полуголыми девушками и направился дальше по коридору, делая небольшие шаги и переступая через кровавые лужи.       Ощущения, будто этот странный коридор вовсе и не собирался заканчиваться, он вёл парня дальше и дальше. Холодные стены с красными отпечатками тонких пальцев. Лужи на полу. Потолок с маленькими, мигающими лампочками.       Лестница с кровавыми следами на ступеньках. Куда она ведёт?       Наверное, если бы это был какой-либо другой день, совершенно любой, отличный от этого, мужчина был бы совершенно уверен, что прошёл бы мимо этой лестницы, даже не взглянув на неё, но это было сегодня.       И сегодня именно эта лестница манила его, и сегодня именно чуть заметная странная дверь в конце, будто бы говорила ему то, что слышит лишь он один, то, что произошло сегодня за этой самой дверью.       Медленно спускаясь по бетонным ступенькам, он не думал ни о чём, совершенно ни о чём. Он боялся думать. Боялся гадать, что это значит, ведь такое происходило с ним впервые.       И он правда боялся.       От слабого толчка, дверь скрипя открывается, давая полностью осмотреть помещение. Сырое, странное помещение, стены которого отдавали резким запахом металла и болью.       Болью?       Пройдя вглубь комнаты подвального помещения, он заметил фигуру. Мужскую фигуру в углу комнаты. Подойдя ближе, парень чуть прищурил глаза, будто бы пытаясь что-то разглядеть… только вот что?       Чёрная кожанка, окровавленный, сломанный от не слабого удара в нос. Просто омерзительная гримаса и омерзительно зализанные волосы.       В тёмной комнате также стоял стол, маленький столик, напоминающий ему ещё один такой же маленький столик, ведь они были совершенно похожи, нет, наверное, правильнее будет сказать, они были совершенно одинаковы.       Под столом лежат баночка от чернил и старенькая ручка.       У стены он замечает что-то давно пожелтевшее, похожее на бумагу. Почему-то это что-то очень сильно его привлекло. Взгляд его был направлен именно на этот клочок бумаги, будто бы он знал, что именно это может дать ему ответ на все те вопросы, которыми он задавался до этого дня. Будто бы именно это способно поведать ему о том, где она.       Ведь именно она была той, кто волновала его, ведь именно она была той о ком были все те вопросы, мелькающие в его голове.       Аккуратно взяв в руки клочок бумаги, парень перевернул его и заметил надпись. Какую-то красную надпись.       Сердце его почему-то защемило, после чего окутало. Окутало что-то странное, липкое, жгучее… тёмное…       Взгляд его снова и снова проносился по строкам, когда-то написанными дрожащей женской рукой.       Он вновь и вновь перечитывал это. И его сердце всё больше окутывала эта тьма, эта ярость, эти тучи, эта боль.       «Мэй Сейширо. Токийский техн. институт. Похитили» — его тёмный взгляд застыл на имени. Имени человека, которого он ждал. Человека, которого он хотел увидеть.       Неужели он больше не увидит его небо?       Ведь именно этого он как раз и боялся. Кто-то важный для него снова покинет его жизнь. Кто-то важный вновь оставит его одного.       И ему правда было страшно.       Перечитывая строки, он вспоминал те дни. Дни, когда он вновь смог улыбнуться. Улыбнуться и мягко взглянуть на кого-то. Потому что он помнил, он всё помнил. Всё до каждого вздоха, до каждой последней капли, упавшей тогда с неба.       «Прошу, помогите» — и это именно то, что было последним написано на выцветшем листе.       И это именно то, в чём сейчас нуждался его человек.       И он ни за что не простит тех, кто посмел обидеть её, он ни за что не простит тех, кто довёл её до слёз, он ни за что не простит тех, кто радуется дождю на его небе.       Он держал в руках, написанное ею письмо.       И этого было достаточно.       Этого письма, написанного её кровью было достаточно.       В последний раз взглянув на спящего в углу мужчину, он покинул комнату, затем само здание публичного дома.       На улице шёл дождь, единственный небесный свет, луну, затянули тёмные серые тучи.       А под окном росли гортензии, прекрасные гортензии, уже давно завядшие цветы, сегодня им было суждено окраситься в красный.