until you are mine

Вэйлон знал, кем Эдди был раньше. Он прочитал досье от корки до корки. Поглощал все детали, казавшиеся ненастоящими. Они не ощущались настоящими. Фотографии казались отфотошопленными. Слова казались фальшивыми. Дело было не в том, что Вэйлон не мог поверить, что человек способен калечить женщин так, как это делал Эдди Глускин, или не в том, что он не мог связать такие поступки с таким человеком. Это попросту ощущалось одной большой гипнотической иллюзией. Все эти файлы лежали перед ним не как доказательство, не как история, а как пройденный путь. Меркофф мастерски умел обратить травму людей против них самих. Способность превратить это умение в клинок, а затем точным движением вонзить его в их сердца. Именно таким путем они и добивались прогресса, результата, который у них есть. То, чего они хотели — сломленные люди. Они сделали то же с Майлзом. Сквозь образы, проплывающие перед его глазами, он мог видеть все те разы, когда заставлял Лизу плакать. Когда они ссорились из-за денег, детей или своего дома. И тогда им этого оказалось недостаточно. Они близко подошли и спросили его тихо: Разве ты не ответственен за это прямо как мы? Не ты ли починил программу? Не ты ли помогал управлять Движком , который мучил тех, кого ты так отчаянно пытаешься защитить? Разве не ты позволил нам его использовать? Ты никогда не пытался остановить нас? Хотя мог. Мог сделать все, что угодно. Но ты этого не сделал. Ты ответственен за это так же, как и мы. Даже больше. Когда он впервые увидел Эдди в Маунт-Мэссив, не поверил, что это взаправду. Он не чувствовал, что это происходит на самом деле. Что этот человек, стоящий перед ним, реален. Он взывал к нему, умолял оставить его, не трогать… Умолял любить его. Это казалось нереальным: прикасаться руками к его коже, вскрывая ее, начисто выбривая. Это не заняло много времени. Несколько кусочков мяса здесь и здесь. Отрезать все… как же грубо, вульгарно. Вульгарно. Он вульгарен. Вульгарен, вульгарен, вульгарен — Все в нем неправильно. Неправильно. Он неправильный. Он не стоит того, чтобы его спасали, не стоит того, чтобы его исправили, но все же это не то место, где стоит умирать. Нельзя допустить, чтобы это произошло. Вэйлону нужно убираться от сюда. Ему нужно вернуться к Лизе. Или он может умереть. Он не в силах выбрать. Стоит ли жизнь того? Помнить все пережитые страдания? Чтобы эти воспоминания преследовали его вечно? Было бы проще, если бы он решал только свое будущее, но это не так. Лиза. Его мальчики. Своими воспоминаниями он заразит людей, которых любит. Им тоже будет больно. Жизнь или смерть, имеет ли это значение? Не здесь. Только не здесь. Он никогда раньше не ломал кости. Отвратительный щелчок!, раздавшийся при падении, заставил его пожелать больше никогда не чувствовать такого. Боль сильная, внезапная, мучительная, вызывающая рвоту. Он не может отдышаться. Травма, казалось, высасывала у него кислород, его способность говорить. И Эдди все еще там, смотрит на него сверху вниз. Обрамленный гнилостным желтым светом. Искаженная версия ангела-хранителя, присматривающая за ним. — Ты в порядке? Скажи мне, что ты в порядке. Нет, нет, нет — — Мне невыносимо думать о том, что ты страдаешь без меня. Он не может подняться. Не может убежать. Ему больше некуда идти. — Зачем ты сделала такое с собой? Нужно подняться. Нужно двигаться. Невозможно пошевелиться. — Ты бы предпочла умереть… чем быть со мной? Образы изувеченных женщин мелькают перед глазами. Так много женщин. Их внутренности вспороты, вырваны наружу. Преобразованы. Синяки на их телах от жестокого обращения Эдди. Постоянный вопрос, сопровождающий каждый отдельный файл. Прикасался ли он к ним? Изнасиловал их? Если он делал это, то гложет ли его чувство вины? Делает ли это его похожим на его отца и дядю? Или это было нормальным, потому что они были его невестами? Эдди искал жену. Он так старался найти и сделать идеальную. С вывалившимися внутренностями, отсутствующими зубами, языками или вырванными из черепа волосами — он все еще хотел, чтобы они были его женами. Грим размазан по коже, парики пытаются скрыть раны, платья натянуты поверх их сломанных конечностей. Сокрытие того, чего он лишился, но все же неоспоримое признание того, что они были недостаточно хороши. У Эдди есть потребность. Глубинная потребность, которая никуда не денется. Здесь она никуда не делась. Он делал из мужчин женщин, потому что нуждался в этом все больше. Ему это нужно. Он нуждается в этом. — Мне жаль, — шепчет Вэйлон. — Это был несчастный случай. Мне очень жаль. Все как в тумане. Все так и должно было быть. Как будто разум Парка отказывается понимать, что происходит. На самом деле не так уж все и плохо. Единственное, что доставляет Глускину удовольствие больше, чем ломать Вэйлона на части, — это целовать его раны, желая сделать как можно лучше. Он не относится к этому совсем нежно — какой-то след гнева от того, что Вэйлон сбежал, всегда находится на поверхности. Но его страстное желание позаботиться о нем, похоже, позволяют ему списать инцидент на несчастный случай, до тех пор, пока Парк своими действиями или словами как-то не напомнит об этом. Эдди трудно как-либо убедить, но ему это удается. Пока его ноге не станет лучше, они не смогут провести «операцию». Вэйлон этого бы не пережил. Ему и так очень больно. — Но это должно произойти до свадьбы, — говорит Эдди. — Я не могу жениться на тебе, пока ты все еще… нечист. — Мне будет больно, — отвечает Вэйлон. — Я знаю, ты не хотел бы причинить мне боль. — Конечно, нет, дорогая, но нам нужно это обсудить. Я просто хочу помочь тебе. — Я знаю, — говорит он и берет Эдди за руку, целуя тыльную сторону. — Я просто хочу, чтобы ты любил меня. — Я люблю тебя. Конечно люблю. Как ты можешь сомневаться? После всего? — Тогда не причиняй мне боль. — Она продлится совсем недолго… — Я хочу любить тебя вечно, Эдди. Я не хочу постоянно причинять тебе из-за этого неудобства и боль. Не хочу, чтобы наши дети видели, как мне беспрерывно больно всю оставшуюся жизнь. И этого достаточно. Обещание любви. Обещание будущего. Детей. Любовь — опасная штука. Любовь может быть фальшивой, может быть обращена в оружие, может причинить боль. Эдди сразу научил его этому. Говорил ему, что любит, проводил целые дни с ним, не сумев оставить его одного дольше, чем на две секунды. Он нуждался в том, чтобы целовать его раны и говорить, как он любит Вэйлона. Его прекрасную невесту. В любви притворятся легче, чем в чем-либо другом. Вэйлону снятся кошмары. О женщинах и мужчинах, разорванных на части. Позирующих для фото. С новыми и старыми частями тела в качестве декораций. Перед ним разыгрывались гротескные сцены супружества. Эдди нечасто спит, а если и спит, то прислоняется боком к невесте. Из-за его мокрых снов одежда Парка пачкается, но он никак не предотвращает этого. Глускин, возможно, и не девственник. Возможно, он даже занимался сексом совсем недавно. Но девственность своей жены для него важнее всего остального. Об эротических снах он молчит. Приводит себя в порядок и возвращается к обычной жизни, продолжая спать вместе с Вэйлоном несмотря на то, что может не сдержаться и как-либо «испортить» свою невесту. Вэйлон всегда будит Эдди из-за того, что тот трется о его тело. Тот шепчет ласковые прозвища, словно пробуя их на вкус. Остальное время, когда он не спит, проводит сгорбившись над своим письменным столом. Сначала делает наброски. Затем сворачивает бумагу и откладывает в корзину, наполненную такими же бумажными розами, тюльпанами и лилиями. Принес в их крошечную комнату портняжный манекен и ткань, заполнившую все пространство. Вся белая, не сочетающаяся ни с чем. Сшивал и сплетал воедино все это в течение двух недель. Свадьба скоро начнется. Эдди целует его каждое утро, говоря, как близко назначенная дата. — Разве ты не взволнована, любовь моя? — Конечно, — отвечает он. Конечно взволнован. Эдди все еще прикасается к нему. Он купает Вэйлона, переодевает его. Даже когда самочувствие Вэйлона улучшается, он не позволяет делать это самостоятельно. Губки и тряпки прикасаются к его телу, пальцы нажимают на те места, к которым, по мнению Парка, не нужно прикасаться. Эдди нравится процесс ухаживания за его невестой, возможность привести ее в порядок после всего. Бывают моменты, когда его руки двигаются не туда, куда нужно. Тогда он смущается и притворяется, что ничего не делал. Бывают моменты, когда он впадает в ярость и бьет Вэйлона, крича на него часами напролет. — Если бы ты просто позволила мне вылечить тебя, мне бы не пришлось применять наказания, не так ли? — Мне жаль, — слова срываются с его губ. Иногда вместе с кровью, иногда нет. Но всегда на автомате. Однако иногда Вэйлону кажется, что Глускин делает это нарочно. В те моменты, когда он так сосредоточен на теле невесты, на бритье ее ног и бедер, живота, рук. Иногда кажется, что Эдди хочет прикоснуться к тому месту. Может быть, любопытно. В те моменты он не сердится. Не смущается. Ничего не говорит и остаток дня не смотрит Вэйлону в глаза. Вэйлон не знает, что произойдет потом. Когда они поженятся. Когда Эдди прикоснется к нему. Может быть, он будет игнорировать то, что не хочет видеть, будет касаться и ругать за то, что невеста хочет сохранить такой вульгарный изъян. Он надеется, что на этом все закончится. Надеется, что Эдди не передумает. Боль продлиться недолго. У него не было хорошей возможности выбраться отсюда. В комнате есть окно, но его лодыжка прикована цепью к кровати, на которой неподвижно лежит Эдди. Дверь ведет в холл, но, кроме запутанного маршрута в ванную и мастерскую, единственные места, куда можно пойти, — это укромные уголки, где Глускин его легко найдет. На самом деле бежать некуда. В день их свадьбы Эдди водит его вокруг Маунт-Мэссив. Петляют по тропинкам с тупиками в конце, пока не оказываются у часовни с обугленными остатками чего-то в центре. Эдди идет дальше, уводя Вэйлона в другую комнату. — Одевайся, любовь моя. Комната похожа на чулан. Она вмещает только зеркало и формы платья невесты. Само платье свисает с него намного менее эффектно, чем, по его мнению, понравилось бы Эдди. Некоторые стежки сделаны так плохо, что край их не зашит. Видимо, нетерпение Эдди взяло верх. Но думать о таких вещах — пустая трата времени. Когда Парк становится уверенным в том, что Эдди не вернется, он начинает действовать. Хоть окно здесь и маленькое, оно не зарешечено. Вэйлон протискивается сквозь него всем телом и, спотыкаясь, выходит на солнце. Здесь слишком ярко, слишком открыто. Но ему нужно убираться отсюда до того, как жених заметит, что невеста пропала. Его нога так и не зажила как следует, но он старается бежать изо всех сил. Находит первую попавшуюся дверь в здание, мчится по коридорам, пробираясь через баррикады. Они царапают его, жаждая свежей крови. У него дьявольски болит лодыжка. Ему нужно остановиться и отдохнуть. Такое чувство, что она вот-вот лопнет, но он не может остановиться. Он не может оставаться здесь, ведь если он остановится хотя бы на секунду, Эдди может потратить это время на его поиски. Вэйлон продолжает двигаться. Главный вход не может быть слишком далеко. На стенах развешаны карты местности, скользкие от грязи и крови. Он вытирает одну из них рукавом, глазами ища крошечный крестик. Там. Вход не так уж далеко. Нужно просто обогнуть следующий коридор, там добраться до лестницы, а затем прямо до выхода. Легко. Однако остановка наполнила его тело болью. Адреналин сделал все, что мог, чтобы помочь ему добраться так далеко, но он перестал вырабатываться. Вэйлон заставляет себя идти вперед, волоча ногу за собой. При ходьбе опирается на стены, используя их как можно чаще. Вэйлон добирается до лестницы и, цепляясь за перила, спускается вниз, ступенька за ступенькой. Вздрагивает каждый раз, когда при движении вниз вес переносится на лодыжку. Но он может это сделать. Он может убраться отсюда. Он должен. Он почти видит спасение. Ворота. Деревья. Дорога, петляющая среди деревьев, спускающаяся вниз к цивилизации. Он чувствует запах свежего лесного воздуха. Чувствует металл автомобильной дверцы, гул двигателя под собой. У тебя все получится, Вэйлон. Ты собираешься убираться отсюда. Ты снова увидишь Лизу и мальчиков. Все будет хорошо. Что-то острое упирается ему в спину, и Вэйлон скользит вперед. Его нога соскальзывает на следующей ступеньке, и он, шатаясь, идет дальше, теряя опору и падая плашмя на задницу тремя ступеньками ниже. — О, дорогая. Это было больно? Вэйлон резко оборачивается и видит Глускина примерно на пять ступенек выше себя. В одной руке он держит длинную металлическую трубу, один конец которой острый, а другой закрыт колпачком. Как ни посмотри, это оружие, даже если Эдди держит его как трость. Здоровая рука Парка тянется к перилам, чтобы подтянуться. Нужно бежать. Или, по крайней мере, попытаться. Он оглядывается на двери. Если он только сможет добраться до туда. Если он только сможет выйти во двор… Что-то резко ударило Вэйлона по тыльной стороне ладони с такой силой, что он вскрикнул. Он чувствует себя жалким. Спотыкаясь, двигается вперед на одной здоровой лодыжке и налетает на стену, в надежде удержать себя в вертикальном положении. Тогда Эдди медленно делает несколько последних шагов. — Почему ты просто не послушалась меня, тупая сука? Он наносит удар ногой по задней поверхности колена Вэйлона и отправляет его лежать на земле. Взгляд того поднимается вверх, охватывая обширный вестибюль Маунт-Мэссив. Дверь, через которую он прошел так блядски давно и с такой блядски большой надеждой, находится в нескольких метрах от него. Он не может пошевелиться. Его руки не могут поднять его с земли, и одна из его лодыжек не ощущается. Но он пытается ползти вперед. Так старается все-таки добраться до этих дверей, как будто Эдди не сможет последовать за ним на улицу. — Это такое печальное зрелище, — шепчет он. — Такая отчаявшаяся и слабая. Такая, потому что я нянчился с тобой. Мне жаль, дорогая. Жаль, что я не научил тебя быть сильнее. Впрочем, мы можем пойти домой и попробовать еще раз. У каждой пары бывают свои трудные дни. — Н-нет, — бормочет Вэйлон. — Что ты сказала? — Нет, — говорит он, подтягиваясь на несколько дюймов вперед. Нет. Он предпочел бы умереть здесь, чем быть забранным обратно. От цивилизации. Он не хочет быть запертым. Он хочет вернуться домой. И если он не сможет достигнуть этого, то предпочитает умереть. — Дела обстоят еще хуже, чем я ожидал. Но это нормально. Я могу научить тебя быть хорошей женой и замечательной матерью, любовь моя. Еще не вся надежда потеряна. Вэйлон открывает рот, чтобы заговорить, но вместо этого его слова обрываются из-за сильного удара трубой по голове. На мгновение его зрение затуманивается, и он видит только черные пятна. На мгновение даже думает, что с ним может быть все в порядке. Это его последняя мысль. С ним будет все в порядке. Вэйлон просыпается. Он моргает, инстинктивно дергаясь телом. Под ним — лестница. Его зрение снова меркнет, а разум погружается во тьму. Когда его глаза открываются во второй раз, он видит, как коридор исчезает. На этот раз он замечает, что Эдди несет его на руках через плечо. Как будто он — брошенное ничто. И так оно и есть. Нет… Прежде, чем он пытается отбросить эту мысль, отрубается вновь. В следующий раз, когда он открывает глаза, ему кажется, что он, возможно, уже мертв. И не знает точно почему. Здесь нет яркого света. Нет никакой бесконечной тьмы. Это просто потолок, который он видел уже сотню раз. Вернулся домой. С Эдди. — Хорошо. Ты проснулась. Я уже начал думать, что ты пропустишь свадьбу. Вэйлон моргает и заставляет себя подняться. Он пытается что-то сказать, но его губы не шевелятся. Его рука мгновенно касается рта, ощущая приклеенную туда клейкую ленту. — Все в порядке. Он смотрит на Глускина. Тот сидит на стуле у изножья кровати. Аккуратно одетый в свой смокинг для свадьбы. Вэйлон видел его раньше. Эдди неустанно моделировал его, дабы убедиться в его идеальности, хотя Вэйлон никогда не знал, что сказать по этому поводу; он просто лебезил перед ним: украл комплементы из фильмов и шоу о моде. — Это ненадолго. Мы должны скоро пожениться, но прежде чем мы сделаем это, нам нужно ознакомиться с правилами. Нужно убедиться, что ты понимаешь, в каких отношениях состоишь. Подвергаюсь пыткам. Чувствую себя использованным. — Ты не можешь снова вот так убежать. Ты струсила, я это понимаю, но из-за твоего поступка во мне проснулась тревожность. Нам следует обсудить наши страхи и опасения, а не действовать под их давлением. Ты понимаешь? Блядь. Да пошел ты. — Дорогая, просто кивни мне. Он качает головой из стороны в сторону. Это неправильный выбор. Он знает это, но ничего не может с собой поделать. Вэйлон больше не хочет притворяться. Он не хочет быть женой Глускина. Не хочет быть благодарным за то, что тот решил не отрезать ему член. Но все еще отчасти сожалеет. Эдди двигается быстро. Встает и сильно шлепает Парка. — Отлично. Я научу тебя на горьком опыте, если ты настаиваешь. Он грубо хватает его и переворачивает на спину. Вэйлон пинается ногами, но Эдди быстро оседлывает его, прижимая к матрасу. Платье Вэйлона задрано, трусики сдернуты с него. — Ты моя. И ты выслушаешь меня. Ты будешь делать то, что я скажу. Понимаешь? Вэйлон качает головой. Он не имел в виду это как ответ, он просто хотел, чтобы тот остановился. Дальше это продолжаться не должно. Они не женаты. Эдди не должен был этого делать- Его сильно шлепают по заду. Он извивается, его руки тянутся, чтобы ухватиться за матрас. Он подтягивает себя вперед, чувствуя, как ноги проскальзывают мимо колен Эдди. Но Эдди хватает его за бедра и снова тянет назад. — Еще не время. Он снова шлепает Вэйлона. На этот раз сильнее, вызвав у того болезненный вскрик, приглушенный лентой. Ему нужно выбраться, ему нужно выбраться, ему нужно- Эдди шлепает его в третий раз. Его кожа покраснела от ударов, но Глускину было все равно. Конечно, ему все равно. Кажется, с каждым разом он бьет его все сильнее. Словно это была игра, цель которой — заставить Вэйлона кричать все громче. Он чувствует, как слезы наворачиваются на глаза, и бормочет что-то в ленту. — У тебя есть, что сказать мне? Он кивает. Он едва может дышать и не может перестать плакать. Но он в отчаянии и сделает все, чтобы заставить Эдди остановиться. Эдди наклоняется, хватается за край ленты и медленно оттягивает ее. — Что ты хочешь мне сказать? — П-прости меня. — Ты извиняешься. За что? — За то, что убежала. — И? — И… — он сглатывает, — и не послушалась. Эдди наклоняется к нему и целует в висок. — Так-то лучше. Но сожалеть — это не то же самое, что выучить урок, не так ли? — Эдди… Он снова наносит ему шлепок. Вэйлон хныкает, застигнутый врасплох тем, насколько нежным этот кажется по сравнению со всеми остальными. Его рука лежит у него на спине, нежно касаясь кожи. — Что это? Мысли Вэйлона слишком вялые, чтобы как-то среагировать. Он слишком сильно концентрируется на Эдди. На каждом резком движении. И, в свою очередь, не прогадывает. Вэйлона резко толкают в бок. Он переворачивается на спину, его голова кружится, и ему требуется несколько секунд чтобы сосредоточить взгляд на Эдди, который смотрит на что-то на кровати. Вэйлон переводит взгляд туда, ожидая увидеть кровь, но этого не происходит. — Ты мокрая, — говорит Глускин. — Шлюха, возбужденная своим наказанием. Что? Но когда Эдди произносит эти слова, Вэйлон понимает, что это правда. У него эрекция, почти такая же болезненная, как и его ушибленные ягодицы. Предэякулят стекал по его стволу в таком количестве, которое Лиза всегда называла нездоровым. Она всегда высмеивала его за то, что он становился более влажным, чем девушка, когда был возбужден. Другие девушки тоже дразнили его за это. Иногда они думали, что он закончил слишком рано, потому что его брюки намокали прежде, чем он успевал их снять. Однако, когда Вэйлон был молод, он понял, насколько сильно ему это нравится. То, какой он был липкий, как приятно было смазывать член, когда он дрочил. Лизе это понравилось еще больше: она играла с ним между своих ног, позволяя их влаге смешаться, прежде чем он входил в нее. Но даже если он привык к этому, сейчас его охватили чувства стыда и удивления от того, что он такой мокрый из-за Эдди. Из-за того, что он его отшлепал. Это было больно. Он плакал. Но его телу это нравилось. Нет, нет, нет. Ему это не нравится! Его телу не должно это нравится! Это просто случайность. Это ничего не значит. Это всего лишь итог стресса и боли, с которыми он пытался бороться. — Ты шлюха, — говорит Эдди. И это самая приятная интонация, с которой Эдди когда-либо произносил это, но только потому, что в нем нет той злости, с какой он обычно это говорит. — Я не могу жениться на шлюхе, дорогая. — Я ничего не делал, — шепчет в ответ. Если Глускин не рассматривает его как материал для брака, что он собирается с ним сделать? — Извини меня. Просто ты… — Значит, это моя вина? — Я просто… Нет! Конечно, нет… Я просто имела в виду, что ждала тебя, и сегодня день нашей свадьбы и… и… и… — О, дорогая, — вздыхает Эдди. — Так вот почему ты сбежала? Потому что тебе было стыдно из-за этого? Вэйлон кивает. Конечно. Лишь бы Эдди поверил. — Мне жаль, — неуверенно произносит Парк. — Хм, — отвечает он с тяжелым вздохом. — Я верю тебе, любовь моя, но ты понимаешь, что я должен быть уверенным в том, что ты девственница, прежде чем мы поженимся, не так ли? — Но ты веришь мне…. — Я должен убедиться. Вэйлон крепко зажмуривает глаза. — Я сказал, что мне жаль, Эдди, пожалуйста… Глускин просто игнорирует его. Он отворачивается к столу, роется в каких-то вещах, прежде чем вернуться с прежней трубкой. — Это займет всего секунду. Он поднимает трубку и просовывает ее между ног Вэйлона. Угол обзора делает задачу практически невозможной. Металл царапает его кожу с полдюжины раз, прежде чем Эдди наконец находит дырку и засовывает ее внутрь. Вэйлон кричит, дрыгая ногами и извиваясь изо всех сил. Все, что делает Эдди, — это загоняет ее глубже. Тупой конец трубы пронзает его внутренности, и тело словно разрывается на части. — Стой, стой! — кричит он. — Эдди, пожалуйста, перестань, это больно! — — Я должен быть уверен. Вэйлон кричит, бормоча бессмысленные мольбы, в то время как Эдди проталкивает трубу еще глубже. Он чувствует ее у себя в животе. Глубже, чем что-либо когда-либо трогало его прежде. Его член бесполезно дергается, из кончика вытекает еще одна струйка предэякулята. Но Эдди на это и смотреть не хочет. Для него этого не существует. Так что Вэйлон борется со своим позором в одиночку. Внезапно Эдди вытаскивает трубку. И все это одним быстрым рывком. Его пальцы обхватывают ее часть. Где-то на четырнадцать дюймов ниже. Конец весь скользкий от крови. — Ты много на себя взяла, — говорит он, качая головой. — Но твой цветок чист. Так что я тебе верю. Вэйлон чувствует головокружение и тошноту. — Я же говорила тебе. Эдди кладет трубку и наклоняется к нему, ловя его губы в одностороннем поцелуе. Эдди целует его рвано, жадно. Все, что делает Вэйлон, — это раздвигает губы для его языка. У него получается это смазано. Но Вэйлон точно не может оттолкнуть его. Эдди отстраняется, прерывая поцелуй. — Прости, что я не поверил тебе, любовь моя. Я должен был знать, что ты чиста. Идеальная девственница. Мой прекрасный ангел. Нетронутая утроба для моих детей. — Эдди… — Наша свадьба всего через несколько часов, — шепчет он. — И я знаю, что ты больше не убежишь. Я знаю, что ты моя. Я знаю, ты выслушаешь меня. Я люблю тебя, моя дорогая. Как ты думаешь, может быть, мы могли бы обвенчаться раньше? Внутренности Вэйлона скручиваются. — Мы должны подождать. Это традиция. — Ты права. Мне жаль. Конечно. Но Глускин не двигается. Он остается на месте, удерживая Вэйлона. Но все, чего тот хочет, — это встать и привести себя в порядок, оценить, насколько сильно Эдди разорвал его внутренности. Переодеться в свою одежду. На несколько минут притвориться, что все это нереально. А потом Эдди слегка откидывается назад, его руки тянутся к поясу. — Э-Эдди… — Все в порядке, — говорит он, расстегивая молнию на брюках. — Я не буду класть это внутрь. Таким образом, ты останешься чистой. Перевернись, чтобы не видеть этого. — Пожалуйста, не надо, — шепчет он. — Все будет в порядке, дорогая. Я обещаю. Вэйлон чувствует, как слезы щиплют его глаза. Он не двигается. Ему это и не нужно. Эдди переворачивает его на спину. Раздается шорох ткани, прежде чем Парк чувствует что-то теплое и плотное на своей пояснице. Эдди медленно трется о Вэйлона, раздвигая его полушария. Его член мягко двигался по дырочке. Первая мысль была о том, что, возможно, это не займет так много времени. Эдди уже тверд. Между ними есть влага, которая, как думает Вэйлон, может быть его кровью. От этого Эдди становится немного легче прижиматься к нему. Он уже стонет. Непристойные звуки, которые Вэйлон не ожидал услышать. И он не обижался на Глускина за то, что тот такой шумный. Потому что Вэйлон много раз заставал его за дрочкой. У него не очень хорошо получается это скрывать. Чаще всего Вэйлон просыпался посреди ночи от того, что Эдди ерзает рядом с ним. Обычно это от эротических снов, из-за которых Эдди трется о него во сне, пока не кончает. Но иногда он делает это специально: просыпается посреди ночи, обхватывает себя руками, смотрит на Вэйлона, но не на его лицо. Всегда спиной, в задранных ночных рубашках, изо всех сил стараясь вести себя тихо. Иногда у него встает, когда он бреет или купает свою невесту. И когда он заканчивает с этим, оставляет Парка прикованным к другой стороне комнаты, принимая душ в одиночестве. В начале — всегда звук прикосновения руки к члену, тихие стоны, которые слишком громкие, чтобы заглушить их душем. Вэйлон мог так легко выглянуть из-за угла и увидеть, как тот трогает себя: все так же груб, когда делает это. Так сильно хочет достигнуть пика, что никогда не понимает, каким способом сделать это лучше. Но теперь ему не нужно прятаться. — Ты такая нежная, — говорит он. — Ты собираешься принять меня так хорошо, не так ли? Руки Вэйлона сжимают простыни, крепко вцепляются в них, когда Глускин прижимается к нему. Он чувствует, как его собственный член прижимается к матрасу, трется о грубую ткань. Это больно, но, черт, это не значит, что его телу это не нравится. Подожди, подожди, подожди… Внезапно он останавливается. Вэйлон моргает, пытаясь понять, закончилось все или нет, когда его бедра внезапно дергают назад и вверх. Эдди сжимает его бедра вместе, просовывая свой член между узкого местечка и возобновляя свои толчки. Вэйлон не может говорить. Хотел сказать Глускину остановиться, но не может. Все, что он может чувствовать, — это как член Эдди трется о его член. Его предэякулят делал движения скользкими и влажными. Ощущалось это приятно. Из-за этого Вэйлон даже не мог противиться. Наконец-то его члену уделили внимание, и не было больше так больно. Он этого не хочет. Вэйлон прекрасно это понимает. Он хочет, чтобы Эдди остановился. Хочет этого больше всего на свете. Но эта мысль сосуществует прямо рядом с тем фактом, что Эдди, насилующий его бедра, вот-вот заставит его кончить. У него болит зад и пульсирует лодыжка. Все его тело болит от бега по территории. Его запястье и кисть едва помогали удерживать свое тело на ногах так, чтобы его не придавило к матрасу. Никогда в жизни ему не было так стыдно, как сейчас. — Я… мне жаль, — бормочет Вэйлон, обращаясь не понятно к кому. Просто показалось, что это нужно сказать. — Все в порядке, малышка, я прощаю тебя. По крайней мере, кто-то это сделает. Тело Парка напрягается, когда Эдди продолжает толкаться в его бедра. Он так близко, и все, о чем он может думать, — это умолять свое тело, чтобы этого не случилось. Он не может кончить вот так. Это слишком. Он просто не хочет доходить до кульминации таким образом. Это его единственное желание. Эдди наклоняется к нему, сильнее вдавливаясь между бедер. Его толчки стали беспорядочными, его член плотно прижался к члену Вэйлона. — Твое тело уже так чутко принимает меня, — шепчет он. — Я знал, что ты та самая. Я рад, что ты здесь, дорогая. Я так сильно тебя люблю. Вэйлон чувствует, как из него вырывается всхлип, а тело содрогается. Дрожит и трясется так сильно, когда кончает, что у него подкашиваются руки и ноги. Но Эдди вцепляется в него, удерживая. Заставляя его чувствовать каждый сантиметр Эдди между своих ног. — Скажи это в ответ, — хмыкает он. — Эдди… — Вэйлон чувствует себя слишком ошеломленным, чтобы спорить. У него закружилась голова от мысли о том, что, если бы Глускин узнал о что он трется, это вызвало бы у него отвращение. Может быть, он дал бы пощечину Вэйлону. Может быть, даже убил бы его. Но это был бы один крошечный способ отомстить ему. Так что он даст это Эдди. Он позволит ему взять эти слова и проглотить их целиком. — Я люблю тебя, — отвечает он. — Я люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя… Бедра Эдди сильно прижимаются к нему. Каждый толчок сопровождался стоном, за которым следовал его член, бьющийся о кожу Вэйлона, когда он кончал. Хватка Эдди ослабевает, и они оба падают на матрас. Эдди целует кожу Вэйлона. Мокрую от пота, крови и слез. Свадьба восхитительная. Это то, что говорит Вэйлон, едва в силах стоять, пока кровь стекает по его бедрам. Свадьба восхитительная.