until you are mine

Дверь открыта, когда Вэйлон возвращается домой. Приоткрыта слегка, но достаточно, чтобы увидеть фигуру Эдди на кровати. Сидит в изножье, обхватив голову руками. Вэйлон понимает, что Глускин расстроен из-за него. Последняя была не настолько плохой, как остальные. С тех пор, как Эдди сказал, что хочет стать лучше, он стал. И Парк все испортил. Вэйлон медленно открывает дверь, и тусклый свет фонаря освещает маленькую комнату. Его ноги остаются на границе теплого света. — Эдди? — нежно шепчет он. Эдди медленно поднимает взгляд, оценивая его внешность. Порванная ткань платья. Кровь размазана по коже. После дождя с него наконец перестало капать, но все облепило его, как вторая кожа. Хотя, кажется, все не так уж плохо. Эдди почему-то выглядит еще хуже. Одежда тоже потрепана. Рубашка мятая, жилет застегнут криво, волосы растрепаны, щеки в пятнах слез. Эдди выглядит опустошенным. Разрушенный сильнее, чем, как думалось, он мог быть. Кажется, Глускин даже не может подобрать слов — просто смотрит с недоверием. Солги, говорит тихий голос. Просто солги. — Я ушла, чтобы найти тебе подарок, — шепчет Вэйлон. — Эм… ткань. Я знаю, ты уже все здесь осмотрел, поэтому я подумала, что если я пойду в здание на другой стороне двора… Эдди качает головой. Это небольшое движение, достаточное, чтобы заставить замолчать. Навряд ли знает о блефе. Тут что-то другое. — Там было небезопасно, — заканчивает он. — Я должна была послушаться тебя. — Он прикасался к тебе? Все, что Парк чувствует — это кровь и рвота. Все, что может чувствовать — это руки на себе, промокшую от дождя одежду, прилипшую к коже, то, что он весь в крови, то, что его разрывают надвое. — Мне жаль, — пытается он. Слова едва вырываются из рта. Руками обхватывают талию и держится за себя, как будто хочет не упасть на землю, но все равно падает. Колени прижимаются к полу, спина выгибается, лоб упирается в тонкий ковер. — Мне так жаль, Эдди, я не должна была ему позволять. Я… я так старалась заставить его остановиться. Ему следовало кричать громче. Ему вообще не следовало уходить. Возможно, Эдди пожалеет, что Вэйлон не остался там и не позволил Крису убить его. Эдди встает и отворачивается от него, направляясь в другой конец комнаты. Даже не смотрит на Вэйлона и ничего не бьет. Не ломает ничего из тех немногих вещей, которые остались. Вообще почти ничего не говорит. — Я пытался обезопасить тебя. — Я знаю. Эдди оглядывается. Его пристальный взгляд останавливается на Вэйлоне. Слишком глубокий. От этого хочется отодвинуться, но останавливает какое-то изменение в этих глазах. -Ты вернулся, — Вэйлон кивает. Да, он вернулся. Мог убежать. Мог проделать остаток пути из психушки и прийти домой. Но он вернулся, и разве Эдди этого не видит? Вернулся домой к своему мужу. В другом доме ничего нет. А это — все, что осталось. — Здесь мое место. — Докажи, — шепчет Эдди. — Докажи, что ты все еще моя. Конечно. Ну конечно. Навряд ли, если он откажется, Эдди причинит боль. Но Парк просто знает, что должен ему. Должен извиниться, чтобы исправить эту ужасную ошибку. Он поднимается с пола, двигаясь к Эдди. Сначала боится прикоснуться к нему. Кровь на его руках — она испачкает Глускина. Но он задерживает руку на щеке Эдди, а тот поворачивает голову и целует ладонь. Вэйлон придвигается ближе, приподнимается на цыпочки, нежно целуя Эдди, но не получает взамен ничего, кроме руки на пояснице. От Вэйлона требуют большего. Докажи. Он чуть отстраняется, тихо шепча «Мне жаль». Он подчеркивает слова мягкими прикосновениями губ к коже Эдди. Везде, где удается с его ростом. — Прости, прости, прости, — шепчет. Снова и снова, пока вновь не припадает к губам Глускина. Целуя его снова, почти наслаждаясь тем, как сдержанно Эдди реагирует на это. Наконец-то достаточно мягко, чтобы не казалось, что он намерен проглотить жену целиком. Вэйлон углубляет поцелуй, нежно приоткрывая губы, когда кажется, что Эдди этого хочет. Его руки опускаются вниз, касаются пояса Эдди и возятся с ним, пока не расстегивают и находят молнию, прижимая ладони к ткани. Это не так сложно. Парк делал это раньше. Но разве сейчас не по-другому? Это потому, что он хочет? А хочет ли? Его рука массирует член Глускина через брюки. Слишком большой, чтобы уместиться в такой жалкой ткани. Он уже начинает возбуждаться. Потому что Парк прикасается к нему правильно? Потому что он извинился, как хотел Эдди? Или это было до его действий? Неужели Эдди втайне нравилась мысль о том, что кто-то прикасается к его жене? — Прости, — повторяет Вэйлон, расстегивая ремень. — Пожалуйста, прости меня, Эдди. Глускин отстраняется, рукой обхватывает запястье Вэйлона и тянет к кровати. Он садится там, где был, когда вошел Вэйлон, и тянет того вниз. Все дальше и дальше, пока руки Эдди не оказываются на плечах Парка, толкая его на колени. — Докажи. Подползая ближе, хватается за край штанов Эдди и стягивают их вниз. Он ненавидит, когда на нем так много одежды. Ему это не нужно. Это раздражает кожу и мешает им быть так близко, как следовало бы. Ему все равно, есть ли шрамы на теле мужа. Все равно, если он не хочет, чтобы кто-то прикасался к тому месту, к которому раньше прикасался кто-то другой. Он просто хочет, чтобы все было правильно. Поэтому борется со штанами Эдди, пока не стягивает их с лодыжек. Стаскивает с него ботинки и покрывая поцелуями колено и бедро Глускина, пока тот снимает с себя все, что прикрывает кожу. Даже рубашку и жилет. Следя за тем, чтобы поцеловали все, что он обнажит. Вэйлон наклоняется вперед, осторожно касается языком одного из сосков, но сразу же чувствует руку в своих волосах. — Я не хочу, чтобы ты была там. Что бы то ни было, хочет. Вот почему не отталкивает голову Вэйлона. — Мне жаль, — на самом деле это не так. Приятно понимать, что нравится Эдди. По-настоящему приятно осознавать, как сильно Глускин это ненавидит. Вэйлон позволяет его руке опустить свою голову обратно. Пальцы царапают кожу головы и не отпускают, даже когда лицо Парка прижимается к паху и горячее дыхание касается его члена. Отвратительно, насколько он невозможный. Слишком высокий, слишком широкоплечий и уравновешенный, со слишком большим членом, чтобы кто-то мог его взять. Неудивительно, что ему приходится вскрывать людей, чтобы они стали его женами. Никто не создан для этого. — Прости, — повторяет, и на этот раз ему кажется, что он говорит искренне. Убежденность в словах заставляет наклониться вперед и нежно поцеловать член Эдди, как будто это часть извинения. И во взгляде Эдди он видит одобрение. Желание большего. Вэйлон открывает рот, оставляя небрежные поцелуи по всей длине. Нежно целует, пока не достигает основания члена и не начинает двигаться, чтобы сделать то же самое с яйцами. Это вызывает тошноту, когда глубоко вдыхаешь его мускус. Пот и запах дешевого мыла, кусочки которого они находят в душевых кабинах. Вэйлон ничего не может с собой поделать. Его руки двигаются, чтобы прикоснуться к ним, язык лениво скользит по коже. Дело даже не в том, что они большие, дело не в том, что они принадлежат Эдди. Он просто всегда хотел это сделать. Посмотреть, каково это — оказаться по другую сторону. Так быстро он переходит от копирования того, что Лиза делала с ним, к желанию большего. Больше запаха Эдди на языке и во рту. Эдди стонет, мягко прижимаясь бедрами и рукой пытаясь оттащить его назад. Нет. Вэйлон хочет этого. Как будто на него наложено заклятие. Он хочет, чтобы Эдди прижал яйца к лицу Вэйлона, хочет почувствовать, как задыхается под их тяжестью. Хочет, чтобы это было все, что он будет пробовать на вкус и обонять до конца недели. Хочет осознавать, что предоставляет ему какую-то услугу. — Дорогая. Парк бормочет что-то, что, кажется, может быть протестом, прежде чем Эдди крепче вцепляется в его волосы, сильно дергая голову назад. Вспышка боли возвращает к реальности, и зрение затуманивается. Рука Эдди все еще у него в волосах, другая тянется ко рту, рывком открывая его и прежде чем Вэйлон подается вперед, кончик члена Эдди засовывается ему в рот прежде, чем произносится протест. Кончик члена проникает в рот прежде, чем Парк успевает возразить. Чувствуется беспорядок, который они устроили. Предъякулят растекается по языку, когда кончик продвигается вперед, напоминая о задаче. Сейчас неважно чего хочет Вэйлон. Сейчас важны извинения, которые он приносит за то, что повел себя как шлюха, разрешающая кому-то прикасаться к себе. И только когда Вэйлон начинает двигаться, Глускин опускает руку. Хотя легче не становится. Эдди слишком велик для его рта. У него болит челюсть, член заполняет настолько большую часть внутри, что языком едва можно пошевелить, не то, чтобы взять глубже. Но он пытается. И у него действительно получается. Мягко покачивая головой, показывает Эдди, что может принять больше. Руку поднимается вверх, нежно поглаживая там, где он не может взять ртом. Парк внезапно слишком четко ощущает скопления предъеякулята в задней части рта. Ему внезапно становится плохо. Эдди заставляет его сделать это. Не дает ему выбора. И делает этим все только хуже. Вэйлон не настолько глуп, чтобы, оглядываясь назад, делать вид, что каждый раз, когда его насиловали, он этого хотел. Ему приходится жить с постыдным знанием, что несколько раз у него мелькала эта мысль, но это не значит, что он этого желал. Эдди не лучше Криса Уокера. Точнее, он абсолютно такой же. И все же Вэйлон тверд. Его свободная рука сжимает ткань юбки, отчаянно пытаясь не прикасаться к телу. Возможно, они и похожи, но вернулся он именно к Глускину. Сам выбрал это. По какой-то причине ему все равно, если это Эдди. С ним все по-другому. Парк не возражает, если тот раздвинет ему ноги, или дернет за волосы и назовет шлюхой. Вэйлон хочет этого. Хочет быть разрушенным. Хочет быть наказанным. — Ты такая хорошая девочка, — шепчет Эдди. — Так сильно стараешься загладить свою вину. Вэйлону кажется, что он вот-вот заплачет. Он наклоняется вперед, чувствуя, как головка члена упирается в горло. Он давится, но упорствует, чувствуя, как она скользит дальше. Он едва может дышать. Слезы жгут глаза, и слюни стекают с губ, падая на руку. Хорошая девочка, хорошая девочка. Он такая хорошая девочка, не так ли? Посмотрите, как много Эдди он вобрал. Посмотрите, как член Эдди пульсирует у него во рту. Как сокращение мышц горла сжимают головку члена и высасывают предъеякулят. Посмотрите, как сильно жена его хочет. — Я… — начинает Эдди. Его стоны переходят в глубокие ровные вздохи. — Я не могу. Не может? Вэйлон отстраняется. У него кружится голова и горят легкие. Он задыхается, когда слюна стекает по его подбородку. Едва может дышать в течение нескольких секунд перед тем, как снова взять головку члена, кружа вокруг него языком. — Пожалуйста, — шепчет Вэйлон. — Прости. Я стараюсь быть для тебя хорошей. Я просто хочу сделать тебя счастливым. — Я не могу, — повторяет он. — Не так. Эдди отталкивает Парка, быстро встает и поднимает с земли свою одежду. Он спешно и небрежно одевается, прежде чем протянуть руку Вэйлону. — Пойдем со мной. Струи душа либо обжигающе горячие, либо смертельно холодные. Вэйлон стоит под ледяной водой, а Эдди поворачивает ручку. Трубы кричат от напряжения, но проходит несколько секунд, прежде чем они начинают нагреваться. Пока они ждут, Эдди стягивает с Вэйлона одежду. Оборванные остатки падают на землю и отлетают в сторону. Бесполезный мусор теперь, когда чужое семя испачкало ткань. Вода становится теплее, когда руки Эдди скользят по его волосам, смывая с них дождь и грязь. Его руки неприятно царапают вдоль спины и предплечий. Кровь оленя смывается, как будто ее никогда и не было, но что-то подсказывает Вэйлону, что она все еще здесь и никогда не исчезнет. Пена стекает неприятным жаром, но только когда кажется, что вода обжигает плоть Вэйлона, Эдди двигает его, пока тот не оказывается на коленях спиной вверх. Он чувствует, как пальцы Эдди проникают в него, чувствует жжение от воды и мыла, когда его грубо моют. Он чувствует трение дешевой ткани — как тряпка изо всех сил пытается вытереть Вэйлона изнутри. Эдди не может иметь его в таком состоянии, потому что он нечистый. Его снова охватывает стыд. Беспокойство из-за того, что Эдди больше никогда не будет считать его достаточно чистым, из-за того, что Эдди может почувствовать плоть, которая растянулась, соответствуя размерам Криса, и снова разозлится. Но он этого не делает. Руки у него неумелые, но они молча берутся за дело. Это делает ситуацию еще хуже. Звук душа напоминает ему о дожде. Его мокрые волосы, прилипшие к телу, ощущение чужих рук. Он не может видеть Эдди. Он почти может представить Криса, готового забрать еще больше. И он рыдает. Шум громкий, его отчетливо слышно из-за душа, сквозь грохот труб. Эдди не утешает его. Глускина не волнует, что вода слишком горячая, не волнует, что может снова вызвать у Вэйлона кровотечение. Он тот, кто все контролирует, тот, кто заслуживает извинений, тот, кому нужно поклоняться; не Вэйлону. Когда Эдди заканчивает, то тянет Парка обратно на колени под воду. Вэйлон чувствует, что Глускин голый. Он не знает, когда тот снова снял с себя одежду, но ему все равно. Это странно, когда большие руки обнимают Вэйлона. Его голова покоится на плече, мягкий поцелуй приходится в шею. — Мне жаль. Вэйлон поворачивается и смотрит на него. Холодная вода обрамляет лицо, темные волосы прижимаются ко лбу. Эдди кажется искренним, когда говорит это. На самом деле не так уж и сложно заметить разницу. Когда он искренен, он не может смотреть Вэйлону в глаза, его рот сжат в тонкую линию, как будто он хочет сказать больше, но не может себе этого позволить. — Я не хотел его, — шепчет в ответ Вэйлон. — Правда. — Я знаю. Он выглядит… Искренним. Вэйлон всегда воспринимал Эдди Глускина, серийного убийцу, и Эдди Глускина, его мужа, как двух разных людей. Один выслеживал женщин и пытал их, другой притворялся, что делает то же самое. Но это… Под всем этим скрывается Эдди, не так ли? Тот, кто сказал Вэйлону, что хочет остановиться. Тот самый, который умолял о помощи, прежде чем его засунули в Движок. Тот, кого ранили, когда он был слишком молод, чтобы что-то сделать и остановить это. На мгновение Вэйлон снова видит ребенка. Того самого, о котором говорили в новостях. Того самого, за которого ухватились другие люди, думая, что это будет еще одной повесткой. Понимаете? Люди будут продолжать спать со своей кровью, они будут приставать к собственным детям, будут записывать все это на видео и продавать с целью получения прибыли. И Эдди попал под их влияние так же, как и люди, которые жаждали, чтобы это произошло. Он по-прежнему убийца. По-прежнему насильник. Но Вэйлон никогда не считал его жертвой или даже человеком. Это не продлится долго. Вэйлон уже может видеть этот блеск в его глазах. Необходимость исправить ошибку, которой он считает принесенные извинения за жестокость. Надеть маску, которая ненавидит мужчин так же сильно, как и женщин. Никто не будет достаточно хорош для этого человека. Никто не сможет удовлетворить такую острую потребность. Раньше он думал, что никогда не сможет понять, сколько ярости может поместиться внутри человека, но сейчас он понимает. Создать монстра очень легко. Вы начинаете с ребенка — вашего ребенка —, и пробираетесь в его комнату ночью, когда его мать спит. Вы фотографируете его тело. Прикасаетесь к нему. Раздвигаете ему ноги. Вы говорите, чтобы он молчал, дышал, что он хороший мальчик, что он все выдержит, вы обещаете. Будет лишь немного больно. А потом вы приглашаете брата, рассказываете ему, какой у вас крепкий и идеальный мальчик. Учите, какие слова нужно говорить, чтобы заставить его держать рот на замке. Вы фотографируете его, чтобы продать снимок или оставить себе — не имеет значения. Важно то, что это ваш ребенок. Он всегда с вами. Вы всегда можете взять больше. Всегда можете поделиться. Вы всегда можете проводить ночи с вашим братом, трогая себя, ожидая возможности снова его использовать. Создать монстра очень легко. Эдди тоже знает это, не так ли? Он понимает это прямо сейчас. Вэйлон мог бы притвориться, что все именно так. Эдди превратил его в монстра. Заставил схватить его руку, заставил переместит ее в то место, которое тот все время игнорировал. Заставил показать его руке как нужно обхватить Вэйлона, пока он сам откидывается назад и тяжело дышит. — И здесь, — шепчет Парк. — Здесь он тоже ко мне прикасался. Эдди все делает инстинктивно. Даже не спорит. Ни слова не говорит. Поглаживает Вэйлона, как тот и просил. Позволяет опереться на себя, почувствовать спиной его эрекцию и коснуться бедром его руки. Теперь Эдди не будет их монстром. Отец и дядя больше не станут причинять ему боль. Теперь он принадлежит Вэйлону. Конечно, только так. А как еще может быть? Эдди наклоняется вперед, напевая себе под кожу. Сначала небольшой отрывок из его песни, прежде чем она оборвется. — Я нуждаюсь в тебе, — бормочет Эдди. — Пожалуйста. Вэйлон кивает и оборачивается, наклоняясь, чтобы поцеловать Эдди. Так сильно жаждет его, что ничего не может с собой поделать. Он чувствует руки Эдди на своей спине, которые притягивают ближе и раздвигают ягодицы. Один палец проникает внутрь, скручиваясь и нажимая в нужных местах. — Ты можешь причинить мне боль, — тихо говорит Вэйлон. — Все в порядке. Я выдержу это. — Я знаю, что выдержишь. Он чувствует, как кончик прикасается к его дырочке, чувствует, как Эдди осторожно проникает им внутрь. Вэйлон дышит так, как научил его Эдди. Так, как до этого Глускина научили отец и дядя. Опускаясь на Эдди, принимает только половину. Ему приходится остановиться, чтобы приспособиться. Его ногти впиваются в кожу Эдди, и он чувствует внутри себя знакомую боль. Вэйлон хочет всего его. Хочет, чтобы было больно. Он хочет, чтобы все было как в первый раз, с безумными толчками Эдди. Или как прошлой ночью, когда отчаянный член Эдди терся о него, так сильно желая проникнуть внутрь. Но Эдди не двигается. Он позволяет Вэйлону делать всю работу: осторожно вращать бедрами, заставляя себя подняться, прежде чем снова опуститься. Он уже так близко. Настолько нуждающийся и отчаянный, что чувствует, как его щеки краснеют от смущения. Но он не может. Что-то его останавливает. Эдди недостаточно. Не так. Он не может просто чувствовать, как он входит и выходит из него. Ему нужно что-то еще. — Эдди… — Ты хочешь, чтобы было больно? Он кивает. Эдди вздыхает и двигается, толкая Вэйлона вперед, так что тому приходится неуклюже упираться в скользкую плитку. Он делает это так просто — меняется так просто и быстро. Бедра сильно ударяются по коже Вэйлона, заставив его вскрикнуть. Это действительно больно. Никакой смазки, никакого ухода. Это больно, и кажется, что может пойти кровь. Но все, что он делает и все, что может сделать — это смеяться между стонами. Потому что сейчас все идеально. Это именно то, чем Парк должен быть. Идеальное место для Эдди, способное вместить его целиком. Парк не заслуживает того, чтобы Эдди сейчас был любящим и нежным, медлительным и добрым. Он убегал. Глускин знает, что Вэйлон сбегал. Он не поверил Парку, когда тот сказал про эту глупую ложь о подарке. Он убежал и позволил другому мужчине прикоснуться к себе. Ему нужно, чтобы Эдди наказал его. — Сильнее? — спрашивает Эдди. Вэйлон кивает. Он больше не может говорить. Он даже не может найти в себе сил сделать правильный вдох. Но да, конечно, да, он хочет большего. Он хочет, чтобы Эдди причинил ему большую боль. Ему все равно, будут ли у него кровь или синяки. Эдди бьет его. Пощечина ладонью по спине. Этого недостаточно. Даже второй или третий удар, кажется, недостаточно силен. Он чувствует, как кожу щиплет и покалывает, чувствует, насколько больнее из-за горячей воды, которая делает тело слишком чувствительным к прикосновениям, но это не так больно, как должно быть. — Сильнее, — говорит Вэйлон. Эдди подчиняется, но это неправильно. Ему нужно, чтобы это причиняло боль так, с Крисом. Как это делал Эндрю. Как Эдди раньше. Глускин резко останавливается, вырывается из Вейлона и переворачивает того, снова прижимая к себе. Он грубо целует Парка и откидывает его голову назад, целую в шею. Зубы царапают кожу так, что Вэйлону хочется еще. Хочется простого укуса. Чтобы кожу порвали и заставили кровоточить. — Я проебался, — тихо говорит он. — Я оставил тебя. — Ты вернулся. — Нужно было. Он видит внутренний конфликт Эдди, то, как Глускин чувствует неправильность всего этого. Ведь то, что было с Крисом и Вэйлоном, было изнасилованием, а с самим Эдди — нет. Кажется, он не может отпустить эту мысль. Он не хочет причинять вред Вэйлону. Он хочет причинить ему боль за то, что тот сбежал. — Ты всё ещё принадлежишь мне. — Я больше не чувствую это, — отвечает Парк. — Не похоже, что ты хочешь меня. — Мне нужно причинить тебе боль, чтобы доказать это? — Мне просто нужно, чтобы ты дал мне то, чего я хочу. Эдди глубоко вздыхает, пряча лицо в изгибе шеи Вэйлона. — Это скользкий путь, дорогая, — Вэйлон целует его в затылок. — Я выдержу. — Я знаю. Он чувствует рот Эдди на своем плече: зубы мягко прижимаются к коже, прежде чем он отстраняется, вжимая Вэйлона в плитку. Его голова с тихим стуком ударяется о землю, а рука Эдди сильно бьет по лицу. И без промедления делает это еще раз. Каждый удар становятся все сильнее, когда Эдди применяет больше силы. Звезды мигают, появляясь и исчезая из поля зрения Вэйлона, когда его голова кружиться. Эдди снова устраивается между его ногами, на всю длину входя в Парка. Он может чувствовать, как его мышцы борются с этим, а ноги сжимаются так, что становится еще больнее. Эдди раздвигает их в стороны. — Еще, — стонет Вэйлон. — Пожалуйста. — Я не могу, — говорит Эдди. — Я больше ничего не могу. Я не хочу. — Пожалуйста. Я люблю тебя. Мне нужно больше. Пожалуйста, дай мне больше, пожалуйста… — его руки тянутся к Эдди, но тот отодвигается слишком далеко назад. — Еще, Эдди. На этот раз делает то, о чем просят. Притягивает тело ближе к его бедрам, полностью проникая в него. Рука на колене давит и тянет, пока Вэйлон не слышит резкий хлопок, когда оно снова выворачивается. Он визжит и скулит, когда Эдди трахает его сильнее и глубже. Это то, чего он хотел раньше. Когда у Эдди не мог встать. Хотел, чтобы в тот момент боль заставила Эдди использовать всего Вэйлона. Эдди тихий, но не молчаливый. Ни один из них на самом деле не молчаливый. Парк кричит, когда Эдди трахает его, стонет, как заезженная пластинка. Он чувствует, как чужая рука прижимается к бедру, несмотря на боль, заставляя его пылать все сильнее и сильнее. Шум Вэйлона поглощается приближающимся к оргазму Эдди. Его бедра отчаянно дергаются, когда он устраивает между ними беспорядок. Чувство глубокой, почти головокружительной радости сопровождает это. Впервые Эдди заставляет его кончить, и это так прекрасно, так хорошо, что он опьянел от экстаза. Позволил Эдди причинить ему боль и позволил себе признаться, что ему это нравится, что он хочет этого. Его тело сжимается вокруг Эдди, когда удовольствие накатывает такими сильными волнами, что он почти умоляет Эдди остановиться. Оргазм никогда еще не длился так долго, никогда еще не было такого ощущения, словно его грубо вытянули из Парка. Но он заставил Эдди сделать это. И как теперь собирается попросить того остановиться? Потому что он вернулся. Жених. Если вообще когда-либо уходил. Он злится, прижимая голову Вэйлона к плитке и кладя руку на его горло. Сильно двигая бедрами, держась за больную ногу Вэйлона (хотя он думает, что, возможно, они обе теперь такие), не позволяя боли прекратиться. Нет, он не позволяет. Такой Эдди тоже хочет этого. Он хочет видеть, как жалкий член Вэйлона изо всех сил старается не отставать от охватывающего его удовольствия, хочет видеть, как Парк плачет от боли, хочет слышать, как тот умоляет. — П-помедленнее… — хнычет Вэйлон будто взаправду. — Пожалуйста, мне больно. В его глазах светится жадность. Да. Это то, чего хочет Эдди. Боль не доставляет такого удовольствия, если Вэйлон не умоляет. — П-пожалуйста, я буду хорошо себя вести. — Скажи, что тебе жаль. — М-мне жаль… — Еще раз. Я хочу услышать это еще раз. Я хочу услышать, как ты извиняешься за то, что была такой блядской грязной шлюхой, ты, эгоистичная сука. Скажи это. — Мне очень жаль, — плачет он. — Мне жаль, что по моей вине он тра… — Нет. Используй правильные слова. — Мне жаль, что по моей вине он изнасиловал меня. — Еще. Вэйлон кончит, если продолжит в том же духе. Его тело кажется таким напряженным, что, если он этого не сделает, то наверняка просто сломается. — Мне жаль, что по моей вине он схватил меня. Жаль, что из-за этого он отвел меня в ту комнату. Мне жаль, что мой крик был недостаточно громким, когда он нагнул меня и изнасиловал. Прости, Эдди. Я люблю тебя. Мне очень жаль. Он улыбается, почти смеется. Еще, еще… — Жаль, что по моей вине он вошел в меня, — Вэйлон почти захлебывается стоном. — Жаль, что по моей вине он приставал ко мне. Жаль, что из-за этого он мог сделать во мне ребенка и отобрать его у тебя. Мне очень жаль… Еще, еще, еще- Но у Вейлона нет ребенка. Не для Криса. Только для Эдди. — Спасибо, — пробормочет он. — Спасибо, что все еще хочешь прикоснуться ко мне. Спасибо, что все еще любишь меня. Спасибо, что изнасиловал меня лучше, чем он, Эдди. Ты такой хороший муж. Такой хороший муж, такой хороший мальчик. Это все, что Глускину нужно. Что он лучше. Что он по-прежнему хороший мальчик, такой же, как и тогда, когда был маленьким. Он наклоняется ближе, его толчки становятся короче. Он отворачивается от Вэйлона, как будто не хочет, чтобы тот видел его лицо, когда кончит. Но тот заставляет его снова встретиться с ним взглядом, прислоняя свой лоб к его лбу. — Я так горжусь тобой, — шепчет Парк. Лицо Эдди искажается, прежде чем он впадает в блаженство. Из его рта вырывается последнее ворчание, его бедра дрожат, член дергается внутри Вэйлона. Он проник так глубоко, что Вэйлон наверняка забеременел. Он так сильно хочет этого для Эдди. Дать ему сына, которого тот сможет вырастить правильно. Надеется, семя не пройдет мимо. Эдди падает на него, защищая от струи душа. Крепко целует Вэйлона, пока тот раскачивается внутри него, медленно соскальзывая с члена. — Завтра, — бормочет он. — Снова. И вот на следующий день Вэйлон убегает. Он находит тропинки через здание, по которым, как он знает, может пойти и Эдди. Прячется там, где, как он знает, его найдет Эдди. Умоляет Глускина остановиться, пока тот трахает его, наказывая за то, что он снова убежал. И на следующий день делает то же самое. И то же самое после. И цикл продолжается. Вэйлон уличает моменты, чтобы сбежать от Эдди, находит разные места, где можно спрятаться. Сделать игру веселее для них обоих. Всегда умоляет остановиться, двигаться медленнее, быть осторожным. Эдди никогда его не слушает, всегда оставляя после себя беспорядок. Вэйлон даже учится имитировать плач, хотя что-то подсказывает ему, что он может быть настоящим. Что этот плач может исходить от кого-то там, за стенами Маунт-Мэссив. Но он не может вспомнить, от кого плач может исходить. Все, о чем он может думать, это Эдди. Его муж. Его похититель. Его монстр.