until you are mine

Он не знает, куда Эдди уходил сегодня утром. Свой уход он «назвал» рабочей поездкой, уезжая рано, слишком рано, чтобы хотя бы на миг утром прикоснуться к Вэйлону. Только поцелуй в лоб и обещание вернуться. День проходит тихо, поскольку Парк занимается приборкой в их маленькой комнате. По большей части они едят руками, хотя у них все равно есть несколько тарелок, которые нужно вымыть. Эдди перестал заниматься стиркой, предоставив Вэйлону постирать вчерашнюю одежду и развесить ее сушиться до его возвращения. Здесь тихо и скучно. Со своими делами Парк заканчивает еще до полудня. Он просто читает при свете заходящего солнца. Как только становится слишком темно, чтобы разобрать слова, он ложится спать. Надеясь, что, может быть, это как-то успокоит его. Когда он просыпается, слышит, как кто-то пинком распахивает дверь. Петли громко щелкают, когда она ударяется о противоположную стену. Вэйлон вскакивает на ноги, еще слишком уставший, чтобы полностью открыть глаза. — Э-Эдди? — Заткнись, — говорит он. Срывает с себя одежду, отбрасывает в сторону и немедленно надевает другую рубашку. Прямо как Парк когда-то также бодро скидывал с себя одежду после физкультуры. Чувство неловкости, когда в те моменты он ловил на себе взгляд других мальчиков… Он огорчен. Если Вэйлон не успокоит его сейчас, Эдди только распалится. — Иди в постель, — пытается Вэйлон. — Я скучал по тебе. — Заткнись нахуй. Эдди снова выходит из комнаты, и ноги Вэйлона следуют за ним. Это то, чему его научили. Ходить за ним повсюду, пока не скажут «сядь», «останься». Сейчас Глускин злее, чем когда-либо. Парк слышит грохот еще до того, как переступает порог. Эдди снимает что-то с полки и швыряет в другую стену. Книги, вазы и статуи. Глупые вещицы, которые он сохранял за все время их пребывания здесь. Конструкцией этой комнаты он пытался расширить их дом. Столы были расставлены вдоль стены, стулья сдвинуты вместе, как кушетка. Картина, висевшая на стене, теперь покосилась. Они не стали жить тут только потому, что здесь нет дверей и, соответственно, возможности запереть невесту. — Эдди, — тихо говорит он, протягивая руку. Она едва касается его плеча, когда он поворачивается к Вэйлону, сверкая яростью в глазах. Эдди хватает его за волосы, запрокидывая голову назад. — Я сказал тебе заткнуться нахуй. — Я просто хочу помочь… — Помочь, — выплевывает Эдди. — Что ты вообще можешь сделать? Он ничего не может сказать. Это один из тех моментов, когда правильных слов просто нет. Эдди тоже это знает. Он натянуто улыбается, демонстрируя слишком много зубов. — Вот именно. Тупая ебаная сука. Он отталкивает Парка назад. Достаточно сильно, чтобы тот потерял равновесие и ударился о стену позади себя. Боль пронзает позвоночник. Он опускает руки на землю, изо всех сил пытаясь отдышаться. — Я просто пытался помочь, — бормочет он. Я просто хотел тебя успокоить. Хотел, чтобы с тобой все было в порядке. Вэйлон ничего не может с этим поделать. Он наблюдает, как Эдди бьет кулаком по стене, наблюдает, как тот хватает все, что попадается под руку, и швыряет. Все разваливается на части. А что делают жены? Они успокаивают своих мужей. Они заботятся о них. И Вэйлон… Он просто хочет, чтобы это прекратилось. Ему просто нужно, чтобы это прекратилось. Он встает на ноги. Эдди поднимает один из стульев, швыряет в стену, часть его ударяется об окно. Стекло трескается. Руки Вэйлона мягко прижимаются к лопаткам Эдди, а лоб к его позвоночнику. — Пожалуйста, — шепчет; его руки движутся, чтобы обхватить Эдди за талию. — Просто прекрати. Пожалуйста. Просто иди в постель. — Если ты меня не отпустишь, я отрежу тебе руки. — Эдди… Это все, на что он способен. Но в этот раз это не помогает. Руки Вэйлона отдергивают, его тело хватают и швыряют на стол. Угол ударяет его в основание позвоночника с такой силой, что тело выгибается. Его рука вывернута назад, кости хрустят. Стой, стой, стой. — Ты, блять, не можешь мне помочь. Вэйлон поднимает взгляд, пытаясь найти в глазах Эдди хоть какое-то подобие человечности, но не может. Когда он стал таким? Или всегда был? А может когда Эдди пришел сюда? Когда он совершил свое первое убийство? Или когда был ребенком и отец так зверски с ним поступил? — Я люблю тебя, — говорит Вэйлон, произнося последние слова, которые у него остались. — Мне жаль. — Ты обещала, что выслушаешь меня. Так почему ты не слушаешь? Если ты так сильно меня любишь, почему бы тебе просто не выслушать? В следующий раз он так и сделает. В следующий раз Вэйлон позволит Эдди прорваться сквозь эти возведенные стены и разрушить все, что у них есть. По крайней мере, его желудок не будет сводить судорогой от боли, по крайней мере, легким не будет трудно дышать. По крайней мере, он не почувствует болезненного хруста своей руки, повернутой назад к телу. Она сломается, если Эдди не отпустит ее. — Я просто хотела, чтобы ты почувствовал себя лучше. Я не хотела видеть тебя огорченным. — Потому что ты боялась, что я причиню боль? — Нет, — шепчет Парк, — Я просто не хочу, чтобы ты злился. Эдди отпускает руку Вэйлона, но боль от этого не утихает. Он не чувствует руку, но она хотя бы не сломана. Хоть какая-то радость. — Позволь мне помочь, — говорит он. — Просто скажи, как я могу тебе помочь. Эдди подходит так близко, что все, что Вэйлон может увидеть — это изгиб воротника его рубашки. Пуговицы аккуратно пришиты. Они не идентичны, но достаточно близки. И это все, что здесь может быть. Достаточно близки. — Мне нужно что-нибудь сломать, — бормочет Эдди. — Просто хочу что-нибудь сломать. Разве он уже недостаточно сломал? В этой комнате почти ничего не осталось, чего не коснулась бы истерика Глускина. — Ты хочешь, чтобы это была ты? — спрашивает он. — Дорогая, ты хочешь, чтобы вместо комнаты я сломал тебя? Так ты хочешь мне помочь? Вэйлон знает, что нужно сказать. Он научился понимать своего мужа. Даже Эдди иногда удивляется тому, что говорит Парк. Настолько идеально, правильно, словно считывая мысли. Потому он знает, что должен… Говорить что угодно, лишь бы ты почувствовал себя лучше. Вот для чего я здесь. Но он не может. Ничего не может сказать. Рука все еще болит. Стоять ровно становится пыткой. Эдди не прикасался к нему ни сегодня, ни вчера. Вэйлон наконец-то чувствует, как все начало заживать. Потому он не может. — Так я и думал, — Эдди отстраняется. Он просто собирается продолжить ломать вещи до тех пор, пока они не закончатся. Это вина Вэйлона. Возможно он делает это слишком часто. Успокаивает, говорит, что любит. Лжет сквозь зубы, просто чтобы остаться в живых. Ты выживешь. Но будет ли это иметь значение? Ведь Эдди так и останется монстром. — Эдди… — Он резко поворачивается к Вэйлону, ударяя того рукой по виску. Перед глазами у Вэйлона все кружится, и он хватается за стол, чтобы не упасть. — Есть еще блестящие идеи, глупая шлюха? — П-просто… — П-просто что? — насмешливо говорит Эдди. Вэйлон поднимает руки в знак капитуляции. — В-возможно я бы помогла, если бы ты рассказал мне, что случилось, Эдди… Его лицо меняется. О Боже. Он думал, что ярость Эдди будет настолько ужасающей, насколько может быть. Что она будет ужасней того умиротворения на его лице от причинения кому-то боли. Эмоции Глускина словно ураган. Но это? Вэйлон никогда раньше не видел такого выражения на его лице. Парк даже не может его распознать. Он не представляет какую эмоцию может скрывать такой взгляд. Но… Эдди казался опечаленным. Он не произносит ни слова. Хватает Вэйлона за волосы, тащит обратно в их комнату и толкает на кровать. Хорошо, все хорошо. Это то, что они проходили. Парк знает, что сейчас будет. Знает, что драться нельзя. Знает, что нужно держать рот на замке и позволять Глускину делать все, что тот хочет. Это хорошо. Он позволяет Эдди сорвать с себя платье. Слышит, как пуговицы разлетаются по полу. Мужчина слишком зол, чтобы осторожничать со своим творением. Тянет за ткань, пока она не рвется настолько, что можно будет сорвать ее с тела жены. Переворачивая Вэйлона, царапает его кожу ногтями. Парк смотрит на их тень. Видит, как большая тень приближается к спине. На плече жестоко смыкаются зубы. Эдди кусает так сильно, что по комнате проносится несдерживаемый крик. Он никогда раньше этого не делал. Это животное стремление уничтожить Вэйлона, как будто он добыча, предназначенная для съедения. Кровь стекает по спине и капает на одеяло. — Ты хочешь знать, что они со мной сделали? — шепчет Эдди. — Думаешь, что заслуживаешь этого? Они? Его снова шлепают. Все мысли вылетают из головы. Следующий удар наносится по заду. Вэйлон хнычет, его руки связывают тканевым узлом. Это не то, о чем он просил. Это не то, что должно было произойти. Он просто хотел помочь. Он просто хотел помочь ему… Но ты же, блять, этого заслуживаешь. Руки Эдди впиваются в ноги, дергая и выворачивая их с такой яростью, что Вэйлон чувствует, как одна из них хрустит. Он бессознательно вскрикивает. Руки дрожат, его талию изгибают так, что он снова оказывается лицом к Эдди. Казалось, правая нога сломана. Он вообще может пошевелить пальцами ног? Они едва ли ощущаются. — Я ошибался на твой счет, — говорит Эдди. — Так ошибался на твой счет. И теперь я навсегда застрял с глупой сучкой. Ты даже не можешь подарить мне ебанного ребенка. Это все, чего я хотел от тебя. Это все, чего я когда-либо, блять, хотел. Что за шутка. Он хотел, чтобы Вэйлон был женщиной, хотел, чтобы Вэйлон был его женой, хотел, чтобы он был послушным, радостным и правильным. Он хотел, чтобы тот содержал их дом в чистоте; даже начал давать больше приборов для готовки. Ребенок — всего лишь одна из тысячи вещей, которые он хотел от Вэйлона. — Мне жаль. — Думаешь, что можешь сейчас вот так извиняться? Руки Вэйлона не перестает пробивать дрожь. Ему так отчаянно хочется дотронуться до своей ноги, впиться ногтями в бедро, убедиться, что он может чувствовать что-то еще, кроме рук Глускина… Одна на онемевшем колене, удерживая его раздвинутым, другая на верхней части бедра. Но вместо этого он прикасается к рукам Эдди. Голос дрожит, слова проглатываются всхлипываниями, когда он пытается сдержать слезы. — Все в порядке. Я знаю, что заслуживаю этого. Просто покончи с этим. Эдди отпускает колено, свободной рукой возясь с ремнем и молнией на брюках. Просто покончи с этим. Пожалуйста. Просто сделай это побыстрее. Он наблюдает, как Эдди возится с брюками одной рукой. Высвобождает член, но одежду не снимает. Он предпочитает, чтобы все было именно так. Почти всегда одет в отличие от Вэйлона. Край ремня впивается в бедро. Царапанье ткани о кожу всегда было частью их секса. И когда он стирает одежду Эдди, всегда чувствует запах от их близости. В каком-то смысле Парк мог не так сильно напрягаться от их секса, но только в случае, если Глускин так же уязвим, раздет, как и он. Когда Эдди прижимается так сильно, что больше ни о чем другом думать не получается. Когда они просто прикасаются кожа к коже. Эдди всегда горит таким жаром, что Вэйлон чуть ли не задыхается от этого. — Блять, — шепчет Глускин. Он грубо надрачивает себе, увеличивая скорость, но ничего не происходит. Не может возбудиться. Вэйлон слишком напуган, чтобы предложить какую-либо помощь. Он не хочет, чтобы Эдди его ударил. Ему только что удалось немного забыть об отеках. Эдди, кажется, сдается, вместо этого пытаясь войти невозбужденным. Парк не сопротивляется. Если у Эдди получится — хорошо. Вэйлон позволит Эдди сделать все, что угодно, лишь бы все быстрее закончилось. После секса Глускин всегда успокаивается. В отличие от Вэйлона Эдди просто возвращается в обычный ритм жизни. К цветам и радуге, женам и детям, прекрасному дому, забору из штакетника и отличной работе. Но сейчас привычный уроборос не начинается. Эдди не смотрит на него, хотя Парк ожидает обвинения в свой адрес. Он не бьет его. Ничего не говорит. Просто отпускает Вэйлона и отодвигается назад. И уходит. Дверь захлопывается, когда он выходит. В комнате стоит звенящая тишина. Ярость Эдди, может быть, и не потухла, но, по крайней мере, она не разгорается. Он вернется? Неужели он собирается оставить Вейлона гнить здесь? Еще слишком рано начинать осложнять ситуацию, но Вэйлон не знает, что делать. Эдди никогда раньше так себя не вел. Он никогда не бросал его вот так, не сказав ни слова. Парк снова ложится на кровать, осторожно дотрагиваясь до своей раненой ноги. Кожа холодная. Если он прикасается слишком сильно к бедру, боль усиливается. Вывих, думает он. И не известно, попробует ли вылечить его Эдди. Он не знает, как исправить ситуацию, но пытается. Хватается за колено обеими руками, прижимает удивительно тяжелую конечность к телу, стараясь изо всех сил, на самом деле не понимая, что делает. Острая боль и громкий хруст заставляют цепенеть. Он всхлипывает, прикусывая зубами язык, чтобы не издавать ни звука. Но так лучше. Он чувствует себя лучше. Вэйлон подползает к изголовью кровати, сворачиваясь в маленький комочек. Темнота давит, и все, о чем получается думать — это о руке Эдди, словно тянувшейся из темноты с желанием прикоснуться. Распороть его, покопаться в нем, выцарапать все, что осталось от Вэйлона, прямо из кишок. Мне нужно что-нибудь сломать. Просто хочу что-нибудь сломать. Хочешь, чтобы это была ты? Вэйлон хнычет. Это слово застряло у него на языке. Так легко сказать сейчас, когда Эдди здесь нет. Так легко представлять, когда он совсем один, когда позже сможет притвориться, что ничего не было. Да. Его пальцы прикасаются к синякам. Новые и старые расплылись по коже, как прекрасные акварельные краски. Хоть боль и утихла, отметины напомнили о том, что делал Эдди. Что делает Эдди. Бьет Вэйлона, говорит, что тот глупый, удерживает на месте. Даже не тогда, когда они трахаются, а просто всю ночь напролет. Вцепляется в Вэйлона так крепко, что на следующий день на коже появляются фиолетовые отметины. Он переворачивается на спину, его рука мягко возвращает ногу на прежнее место, стараясь не вывихнуть. Коленом упирается в спинку кровати, как будто это Эдди держит его. Глаза закрываются, рука опускается вниз. Эдди все время притворяется, так почему Вэйлон не может? Почему Вэйлон не может притвориться, что Эдди тогда был тверд, что он заставил себя войти в Вэйлона, не подготавливая того, прямо как в первый? Почему ему не притвориться, что Эдди делал все, что в его силах, чтобы показать свою любовь? Разве Вэйлон неправ, проявляя интерес и задавая вопросы? Почему у Вэйлона не может быть того самого? Единственного? Потому что все это изнасилование. Его плечи трясутся, когда он плачет. Невозможно сказать, реально ли это или это просто фантазия. Эдди нравится видеть, как он плачет. Ему нравится вытирать слезы поцелуями. Ему нравится говорить Вэйлону, что тот хорошо постарался. А он поддается, даже если чувствует боль. Но боль не имеет значение. Это все для Эдди. Все, что он когда-либо делал. Эдди, Эдди, Эдди… Он так легка ворвался в жизнь Парка. Глускин погубил его. Он научил Вэйлона быть таким. Все его тело краснеет от гнева и горя. Он плачет, прикрывая рукой рот. В нем поселяются ужас и отвращение; тело сжимается, как будто он может спрятаться от всего. Долгое время не было ясно, вернется ли Эдди. Вэйлон моется в раковине в ванной, на всякий случай меняет постельное белье, подбирает грязную одежду. И все это при свете луны, проникающем в крошечное окно спальни. У жениха будет меньше причин злиться, когда он вернется. Если вернется. К тому времени, когда Эдди возвращается, наступает ночь. Вэйлон, лежа в постели, смотрит на оранжевые отблески восхода солнца. Он не может уснуть. Его глаза остаются широко открытыми и привыкают к рассвету. Ожидает. Его веки тяжелеют, но не закрываются. Где он? Вэйлон внезапно выпрямляется, внимательно прислушиваясь. Ему показалось, что он что-то услышал. Шарканье шагов? Долгое время ничего не происходит. Затем раздается скрежет стола, скребущего по полу. Ближе, еще ближе. Ключ в замке. Эдди. Он вскакивает с кровати и направляется к двери. Последние несколько часов неподвижного сидения не подготовили его к боли, которая внезапно пронзила тело. Синяки на руках и лице внезапно снова заболели. Но когда дверь открывается, Вэйлон выходит вперед и обнимает Эдди. Тепло его тела, прижатого к чужому телу, колючая ткань жилета на щеке. Эдди ничего не говорит. Как и Парк. Так лучше. Обнимает, целует и тянет к кровати. Помогает раздеться, укрывает одеялом. Вэйлон протягивает руку и нежно касается щеки Эдди, прослеживая изгиб его челюсти, острый выступ шрама. Он привлекателен. Эдди был привлекателен до появления шрамов, но остался и после. Это не испортило его. Просто… Это было все равно что выдвинуть зло на передний план. Возможно, предупреждение для всех засматривающихся. Его прекрасный сломленный муж. — Что-то не так? — Ничего, — шепчет Парк. — Просто думаю о тебе. — Что обо мне? — Ты прекрасен, — говорит, предпочитая честность. Он так устал от постоянной лжи. Эдди улыбается, почти нежно, но определенно искренне. — Как и ты… Ты тоже была такой раньше. До того, как Эдди замахнулся на него ножом? Преследовал? Одевал в платье и насиловал несколько недель подряд? Вэйлон полагает, что может найти в этом что-то комплиментарное. Лиза никогда не называла его красивым. Словно это слово было предназначено для определенного типа людей. Она не считала его уродливым, и Вэйлон никогда не обижался на нее за отсутствие комплимента. Но прекрасным… Это странное слово. В нем слишком много всего. Это почти душераздирающе, что единственный раз, когда он услышал это было от Эдди. — Я думаю, — тихо говорит он, — Я думаю, что нашла бы путь к тебе, несмотря ни на что. — Было бы лучше, если бы ты этого не делала. Вэйлон знает. Это плохой порыв. Просто в Глускине есть что-то такое… Кажется, что невозможно существовать в мире, где его нет. Но, в отличие от предыдущих жертв, Вэйлон знает о детстве Эдди. Знает, как он превратился в того человека, каким является сейчас. А если… Что, если бы Вэйлон нашел Глускина до его первого убийства? Были бы они и их отношения такими же? — Я перестану делать все это, — шепчет Эдди. — Я хочу остановиться. Они растворяются в тишине. Вэйлону кажется, что он никогда в жизни не был так близок к Эдди. Они остаются в таком положении до тех пор, пока Эдди наконец не закрывает глаза, отгоняя пустое желание и медленно погружаясь обратно в свои сны. Вэйлон, однако, не спит. Наблюдает за лицом Эдди. Все еще прижимая руку к его щеке. Я хочу остановиться. Но Эдди не собирается все это прекращать. Он просто не может. Но Вэйлон может. Эдди одержим. У него есть отведенные на работу часы. Это дает Вэйлону время на уединение, хотя многого оно не привносит. По утрам, если он еще не проснулся, Эдди будит поцелуями. Говорит, что любит его снова и снова, пока Вэйлон не отвечает взаимностью. Иногда они занимаются сексом, иногда он удовлетворяет себя сам. Оставляет Парку свою липкую ночную рубашку, которую нужно почистить тогда, когда Глускин уйдет на работу. Вот как он это называет. Работа. Он видел рабочий процесс Гускина, когда недавно пытался сбежать. Разбросанные повсюду дерево и кожа, наполовину сшитая одежда, старые кости людей и животных. С того дня он не покидал комнату. Но однажды, идя принимать душ, кое-что заметил. Что-то, чего не разглядел еще при попытке побега. Должно быть, это произошло, когда в порыве гнева Эдди захлопнул дверь. От силы удара дерево оторвалось от рамы, металлическая защелка замка разлетелась по полу. И когда он запер дверь сегодня утром, замок не сработал. Там не во что было задвинуть засов. И Вэйлона ничего не сдерживает. Но он не может тут же сбежать. Нужно точно знать где Эдди находится вне их комнаты. Но слишком долго ждать нельзя. Как только Эдди заметит, что замок больше не пригоден, поменяет его. Вэйлон снова будет заперт. Скорее всего, еще и отругают за то, что он не упомянул об этом ранее. Но нужно быть осторожным. Более осторожным, чем в прошлый раз. Нельзя просто так сбежать. Итак, на следующей неделе Парк следует за Глускиным на работу. Тихо крадется по коридорам и ждет, когда Эдди отойдет на несколько метров вперед. Следует за эхом его голоса. Он напевает ту же самую дурацкую песню, ведя его в ту же самую маленькую комнату. Заставленную стульями и столами. Перед ним разложены инструменты, на других столах собраны различные пожитки. Может быть, это то, что Эдди обменивает на еду, но Вэйлон с трудом может распознать эти вещи. Некоторые, безусловно, предметы одежды, другие — оружие, которое Эдди, похоже, заточил или полностью изготовил сам. Но когда он начинает работать, то вырезает что-то из куска дерева. Вэйлон не может в точности разглядеть все из дверного окна. Но задерживаться дольше было нельзя. Таким ходом он стал перепроверять Эдди день за днем. Итак, тот действительно остается в офисе больше восьми часов кряду. Помимо этих походов, Вэйлон бродит по тем коридорам, до которых только может добраться. В них есть несколько вентиляционных отверстий, в которые, возможно, можно протиснуться. Есть много сломанной мебели, которую можно превратить в оружие, но кажется странным использовать что-либо таким образом против Эдди. Глускин не добрый человек. Он черствый и злобный. Обвиняет во всем Вэйлона. Но он не так ужасен, как раньше. Унижает иногда, да. Настаивает на их собственных детях, но несмотря на это больше не бьет жену из-за того, что она не может их дать. Заставляет раздвинуть ноги, всего лишь плюнув на ладонь, но не ударив. Есть ощущение, словно это многое значит… Но у Вэйлона заканчивается время. Прошло несколько недель с момента их медового месяца, и отсутствие беременности скоро станет проблемой. Какую бы ложь он ни придумал, она не сделает Эдди счастливым. Ребенок сделает. Глускину нужна идеальная жена, а идеальная жена не бывает бесплодной. В конце концов, отчасти это вина Парка. Он не допустил проведения операции, которую хотел Эдди. Не принял его должным образом. Недостаточно сильно хотел завести с ним ребенка. Каждый раз, когда Эдди говорит, какой идеальной матерью Вэйлон будет, Парк думает о Лизе. О том, что он никогда не будет так хорош в материнстве, как она. Он даже не такой уж хороший отец. Он пытался. Думал, что с отцовством у него все было в порядке. Проводил время с мальчиками, когда был дома, ходил на их бейсбольные матчи, на родительские собрания, на концерты школьного оркестра. Но потом устроился на эту работу и не видел их целый месяц, прежде чем уехать в Маунт-Мэссив окончательно. Он едва мог им это объяснить. Что за отец так поступает? Просто уходит? И для них объяснения даже не будут важны. Лиза могла бы объяснить им это сто раз, но все, что они поймут, это то, что отец ушел и не вернулся. Ты должен вернуться к ним. Ведь так сбежать легко. Ради Лизы, ради мальчиков. Сложнее бежать, когда твое возвращение никому не нужно. Эдди работает. Пройдут часы, прежде чем он вернется в комнату в поисках ужина и приветственного поцелуя. Пройдет время, прежде чем он повалит Вэйлона на кровать, желая, чтобы их совместная жизнь стерла все ошибки, которые были у них когда-то раньше. Потому он может выбраться. Должен. Вэйлон ждет бури. Ему помогает прикрытие в виде молний и грома. Он провел недели в ожидании, намечая путь, по которому сможет пойти. Вверх в вентиляционные отверстия, вниз до первого поворота и через еще одно отверстие. Оно уже поломано там, где металл проржавел. Стоны и скрипы, скрывают раскаты грома, гремящие по Маунт-Мэссив. В этой части лечебнице нет психбольных. Большинство из них держатся подальше от крыла жениха, но Вэйлон все равно проявляет осторожность, передвигаясь по коридорам. То, как была разбросана часть мебели, как были забаррикадированы некоторые двери и начали рушиться стены, означает, что ему предстоит проделать долгий медленный путь по этому месту. В кабинет, затем свеситься с подоконника, чтобы добраться до комнаты рядом. Его кожа становится скользкой от дождя за то время, которое требуется, чтобы преодолеть короткий подъем. Шаги оставляют за собой небольшие лужицы, когда он спускается по лестнице в главную комнату и выходит во внутренний двор. Фонтан в центре почти снова так же красив из-за шторма. Полпути пройдено. Но нужно будет пройти еще, прежде чем выбраться отсюда. Здесь другое здание, больше залов, наверняка есть люди. Раньше он так далеко не заходил. Эдди, возможно, уже ищет его. Еще недостаточно поздно, чтобы Глускину вернуться с работы, но что, если тот уже чувствует, что Вэйлон пропал? Что он собирается делать, когда вернется в их комнату, а Вэйлона не увидит? Он будет расстроен. Это не имеет значения. Парк идет вперед. Мальчики. Лиза. Ради них. Другое здание находится не так уж далеко, хотя его почти невозможно разглядеть из-за дождя. Вэйлон старается двигаться быстро и бесшумно. Он как легкая добыча на открытой местности, одетый в одно из платьев Эдди. Его волосы и без того слишком отросли за месяцы, проведенные в Меркоффе. Спустя недели, проведенные в качестве жены Эдди, вьющиеся локоны стали касаться плеч. Слишком короткие, чтобы стричь, но, безусловно, достаточно длинные, чтобы даже он мог не узнать себя в зеркале. Даже остальная часть его тела выбрита настолько хорошо, насколько это возможно. Эдди это нравится. Проводить с ним одну ночь в неделю в душе, тщательно удаляя каждый волосок с его тела. Втирая лосьон в кожу, говоря, что он снова выглядит как маленькая девочка. Стоп. Он больше не хочет об этом думать. Каким добрым иногда Эдди может казаться. Он нехороший человек. Он причиняет боль Вэйлону. На мгновение Парку показалось, что он забыл об этом. Есть вещи похуже смерти. Хуже, чем невозможность вернуться к семье. Вэйлон замирает, положив руку на дверной косяк, и прислушивается к отдаленному звуку металла, волочащегося по полу. Крис Уокер. Он идиот. Тупица, который просто хочет все разрушить. Думает, что делает что-то хорошее, но это не так. Крис не глуп, Вэйлон знает, но он идиот. Просто будь осторожен. Как и раньше, напоминает он себе. Дело не в бегстве. Он может бегать быстрее Криса, но Парк понятия не имеет, куда направляться. Тихо. Осторожно. Вэйлон проскальзывает в здание, медленно двигаясь по темным коридорам. Вдалеке он слышит, как звон цепей становится громче. Останавливается на краю комнаты, откуда льется свет, окрашивая пол в коридоре. Выглядывает из-за угла и тут же отстраняется. Медленный выдох срывается с губ, прежде чем он снова поднимает взгляд. Нет, это именно то, что он увидел. На столе перед ним лежало полностью изуродованное тело оленя. Единственное, что от него осталось — это голова, лежащая на полу в луже крови. Тело, органы и кости везде разбросаны. Крис стоит спиной к Вэйлону, но тот видит, как его руки копаются в туше, вытаскивая что-то из трупа. Его сейчас вырвет. Внезапно до него доносится этот запах. Пьянящий запах крови настолько металлический, что сводит желудок. Просто иди. Он занят. Быстро. Тихо. Осторожно. Просто иди. Это занимает еще минуту, но ему удается пройти мимо двери. Ноги становятся ватными, когда Парк, отводя взгляд, чувствует, как кровь витает в воздухе. Запах преследует его, даже когда он доходит до конца коридора. По карте местности на стене видно, что, пройдя через следующие двери, он будет еще на несколько метров ближе к выходу. Его руки дрожат, пытаясь открыть ее. Дверь скрипит, но она останавливается менее чем в нескольких дюймах от цели. Вэйлон всматривается сквозь стекло, видя мебель, сложенную по другую сторону. Стол с несколькими стульями, задвинуты под него и стоящими на нем. Беспорядочная блокада. Если Вэйлон надавит достаточно сильно, сможет отодвинуть ее немного в сторону, чтобы проскользнуть дальше. Вэйлон поворачивается обратно к двери и медленно толкает ее. Стол с другой стороны движется, ножки скребут по полу. Он слышит, как Крис поворачивается. Цепи волочатся по полу, раздается низкое ворчание. Он заметил. Он может слышать тебя. Он собирается отправиться на твои поиски. Ему нужно перестать паниковать, но мысли продолжают жужжать в голове. Он доберется до тебя. Он может слышать тебя. Ты мертв, Вэйлон. Ты, блять, мертв. Вэйлон с силой толкает дверь, стулья с другой стороны с громким стуком опрокидываются. Он не оглядывается назад. Слышит, как приближается Крис. Снова толкает дверь, но стол застревает. Стулья, которые упали, прижимаются друг к другу таким образом, что стол дальше не движется. Идиот, блядски тупой идиот-- Он снова толкает, но дверь заклинивает. Ему не хватает освободившегося места, чтобы пролезть, но он все равно пытается: ручка надавливает на живот, нижний край двери упирается в затылок. Он оглядывается и тут же сожалеет об этом. Тяжелые шаги Криса приближаются. И невозможно пошевелиться. Некуда идти. Глупый, глупый, глупый-- Зачем ты это сделал? Крис грубо хватает и втаскивает обратно в проем. Вэйлон крепко сжимает дверь, но все, что от этого следует синяк на ладонях. Он кричит, когда его оттаскивают от двери и швыряют к ближайшей стене. Рука сжимается вокруг шеи, чтобы пригвоздить к месту. — Что ты здесь делаешь, маленький поросенок? Вэйлон извивается, его руки цепляются за руки Криса, сжимающие горло. От крови оленя ладони Парка становятся скользкими. Он может солгать. Может заявить, что Эдди стоит позади. Это заставило бы Криса остановиться, не так ли? Разве не поэтому никто до сих пор не причинил вреда Вэйлону? — Ты пытаешься сбежать? — говорит Крис, и его рот растягивается в усмешке. Сверкают гнилые зубы, — Глупая девчонка. Крис отпускает горло, позволяя Вэйлону снова упасть на землю. Хватая ртом воздух, тот изо всех сил пытаясь подняться на ноги. Но это бесполезно. Крис снова хватает за волосы и тащит обратно в ту комнату. Жертва наблюдает, как нужная дверь отдаляется все дальше и дальше, пока не пропадает за углом. — Э-Эдди- — Не беспокойся о нем, — говорит Крис. — Он не помешает. Вэйлона толкают на стол и раздвигают ноги. Он пытается вырваться, но Крис хватает его за запястья, удерживая их вместе одной рукой и толкает Вэйлона еще дальше по столу. Заставляя прислониться к мертвому оленю, чья кровь просачивается сквозь платье. А острые кости впиваются в кожу. Его ужасает ощущение скользких внутренностей под бедрами. Свободной рукой Крис дергает за одежду. Мокрые от дождя юбки, прилипшие к коже, разрывают и отбрасывают в сторону. Жалкое подобие нижнего белья, вид которых на Вэйлоне любит Эдди, рвутся одним легким рывком. — П-прекрати, — пытается он. — Пожалуйста, Эдди… — Что? Что он сделает? — Он убьет тебя, — шепчет Парк. — Он будет– — Я нужен ему, — отвечает Крис. — Он ничего мне не сделает. — П-просто прекрати! — кричит он, чувствуя руку Криса у себя между ног. Палец, смазанный кровью оленя, засунутый внутрь него. — Я сделаю все, что угодно, обещаю, только… — Другого мне не нужно. Я хочу этого. И если ты не закроешь свой рот, я отрежу тебе язык и засуну его внутрь тебя. Тебе это понравится? Вэйлон чувствует, как горячая слеза скатывается по щеке. Он качает головой. Отводит взгляд от лица Уокера, который поглаживает пальцем его внутренности. Грубым и толстым. Он извивается, когда Крис вытаскивает палец. Его рука погружается в запекшуюся кровь рядом с Вэйлоном и снова становится скользкой. — Н–не надо… — шепчет тот. — Тихо. Вэйлон вздрагивает, когда рука возвращается и два пальца проникают внутрь. Менее болезненно, чем то, как делает это Эдди. По крайней мере, сейчас это делает не Глускин. Однако в их последние несколько раз все было не так плохо. Вэйлон, возможно, наконец-то начинает ко всему этому привыкать. Остановись. Он не хочет думать об Эдди. А о Лизе? Нет. Не хочет ни о ком думать. Ни о чем думать. Просто хочет, чтобы это прекратилось. Крис, словно прочитав его мысли, убирает пальцы и устраивается между ног Вэйлона, раздвигая их шире. — Подожди– Крис дает ему пощечину, наконец отпуская его руки, но используя миг, чтобы оттолкнуть Парка назад. Еще теснее прижимая к оленю, мягкая меховая шубка которого щекочет затылок. Он не может пошевелиться. Ничего не может сделать. Просто чувствует, как Крис засовывает в него свой толстый член. Вэйлон не успевает сдержать крик. Такое ощущение, что его тело разрывают на части. Его руки все еще держат Вэйлона за талию, бедра резко и глубоко подаются вперед. Он не собирается останавливаться, даже если Парк будет умолять. Потому жертва смиряется. Парк чувствует, как по щекам текут слезы. Он зажимает язык зубами, сдерживая крики. И все же, когда Крис насилует его, единственное, о чем он может думать, это о том, как он хотел бы, чтобы Эдди был здесь и остановил это. Рыцарь в сияющих доспехах, который все равно причинил бы ему боль. Но Вэйлон знает Эдди. Не доверяет, но действительно знает его. Лучше иметь дело с ним, чем с демоном, если Вэйлону вообще придется когда-то иметь дело с демоном. Крис еще немного отодвигает юбки, его рука скользит под ткань. Он чувствует, как его обмякший член берут в кулак и нежно надрачивают. Из горла Вэйлона вырывается стон, его руки двигаются, чтобы стряхнуть хватку Криса. — П-прекрати, — наконец шепчет он. Ему запрещено прикасаться к этому месту. Эдди ему не позволяет. Его не существует. — Ты жалок, — рычит Уокер в ответ. Вэйлон изо всех сил старается оттолкнуть чужую руку, но все, что получает в ответ — это сильную пощечину. На мгновение он теряется. Жгучая боль от удара перекрывает ощущение того, как Крис грубо трогает его член. Внутренности уже разрываются на части. Почему одного изнасилования не может быть достаточно? Почему ему стыдно за то, что кто-то снова так с ним поступает? Почему Крис Уокер так грубо дрочит ему? Почему тело Вэйлона должно реагировать на это так? Как будто оно так отчаянно нуждается в прикосновении. Предэякулят выплескивается из него, как будто он обмочился. Он не может дышать. За долю секунды из его тела выкачали весь кислород. Снова чувствует себя куклой. Просто глупая забава для других. Сначала для Эдди, а теперь и для Криса. Нет. Сначала для Эндрю. Тело еще помнит прикосновения как санитара. Его язык на щеке. На этом все никогда не кончалось. Все было расплывчато, как будто воспоминания являлись ложными. Тогда большую часть времени Вэйлон был не в себе. Он даже не осознавал, что происходит, пока все не подходило к концу. Была рука, обхватившая его, рот, кто-то был внутри него. И дело было не только в Эндрю. У того были свои друзья. Все они изголодались по прикосновениям. Здесь нет женщин. Только те, которых сделал Эдди. Он больше этого не хочет. Он, блять, больше не может этого выносить. Нужно, чтобы его собственный выбор, его собственные желания, его собственный ебанный голос услышали. Поэтому он кричит. Ради Эдди. Рука Криса пропадает с талии, и его пальцы проскальзывают мимо зубов, грязные и мерзкие, поглаживая язык и горло Вэйлона. Его крики превращаются в сдавленные стоны. Крис смеется. Даже когда Парк кусает его, он не сдается. Не чувствует боли. Она предназначена Вэйлону. — Он не станет спасать тебя от этого. Вэйлону не дают шанса сказать что-либо в ответ. Его тело содрогается, когда он достигает кульминации. Это произошло так легко. Его мысли были так далеко, что он не осознавал, насколько близок к оргазму. Он чувствует, как новые слезы наворачиваются на глаза. Приглушенный вопль доносится изо рта, когда он вырывается из рук своего насильника. Его тело безнадежно прижимается к члену Криса. Только усугубляя ситуацию. Тот продолжает толкаться в него, кончая в Вэйлона с глубоким гортанным стоном. Все еще дроча ему. Тело дрожит, слабое и страдающее. Слишком много адреналина и экстаза бурлит в нем. Он не хочет, чтобы Эдди был здесь сейчас. Тот выдержит этого вида. Того, как Крис вот так гладит Вэйлона, вызывая у того второй оргазм. Муж возненавидел бы жену. Убил бы. — Глупый маленький поросенок. Рука Криса покидает рот и тянется куда-то. Парк чувствует, как что-то скользкое проталкивается мимо его губ, и понимает, что, что бы это ни было, Вэйлон предпочитает не видеть и не осознавать это. — Теперь-то ты замолчишь, да? И Крис продолжает. Как будто секс — это все, что он хочет и все, что ему нужно. А что тебе нужно? Что именно тебе нужно? Эдди. Ему нужен Эдди. Он изо всех сил старается не плакать, не хныкать, не издавать ни звука и даже не двигаться. Не хочет, чтобы штука во рту продвигалась дальше. Но это все, что он может ощутить. Все, на чем может сосредоточиться. Фокус на чем-то другом отодвигает действия Криса на второй план. Просто дыши. Медленные, глубокие вдохи. Так будет менее больно. Все закончится быстро. Он такой глупый. Все это так глупо. Ему не следовало соглашаться здесь работать. Льготы были слишком хороши, чтобы быть правдой. Он был эгоистичен, невежественен. А теперь что он натворил? Где сейчас находится? Какой смысл теперь убегать? Стать отцом? Мужем? Он даже не может больше быть человеком. Оцепенев, чувствует, как Крис жестко входит в него. Чувствует влагу у себя между ног. Может чувствовать, как его захлестывает третий оргазм, словно дразня. Ты навсегда останешься такой версией себя. Бесполезная плоть, нуждающаяся в том, чтобы ее трахнули. Когда Крис отстраняется, взгляд Вэйлона фокусируется. — Можешь сказать Эдди, что он не будет должен мне за эту неделю. Вэйлон продолжает идти только потому что должен. Еще одного захода он не выдержит. Выплевывая то, что благодаря Крису было во рту и отказываясь смотреть на это, выходит из комнаты и снова идет по коридору. Не пройдя и пяти ярдов, падает на колени. Изо рта вырывается все, что до этого находилось в желудке. Пройдя еще пять, снова падает и блюет. Когда ноги совсем не держат, находит комнату, где можно спрятаться. Забирается как можно глубже в шкафчик, закрывая глаза с безнадежной попыткой заснуть. Лучом солнце проникает к нему через щель в металле. Пропадает и снова появляется. Он остается в укрытии, ожидая, Эдди, будто тот придет за ним. Он продолжает ждать. Кричит, думая, что каким-то образом его зов эхом пройдет по лабиринту коридоров прямиком до стен их комнаты. Конечно, ничего такого не происходит. Эдди его не слышит. Буря слишком сильная, расстояние слишком большое. Тогда Крис заткнул Вэйлона не потому, что боялся, будто Эдди их услышит. Он заткнул Парка, потому что это раздражало. А если их кто-то и услышал, не посмел бы помешать. Другие знают иерархию. Если кто-то кричит, это означает, что на него уже заявили права. Требуется много времени, чтобы подняться на ноги и снова открыть дверцу шкафчика. Кажется, что стены движутся, а пол сюрреалистично меняется при шаге. Иллюзия отвлекает. Вот он спотыкается и уже теряется в пространстве. В лабиринте стен, которые выглядят одинаково. Везде старые… новые брызги крови. Он уже не знает. Ноги просто продолжают двигаться. Голова ощущается как в тумане. Было смело думать, что получится вернуться к себе домой. Парк так часто рассуждал о том, сможет ли он вернуться, что упустил другую мысль. Возможно, он уже в нем. Теперь у него есть муж. И все это: и дом, и его создал Эдди. Лиза никогда бы не захотела, чтобы он вернулся таким. Вэйлон не смог бы снова стать отцом. Да и раньше не следовало и пытаться. А сейчас… Какая бы жизнь ни ждала их впереди, лучше Вэйлона Парка будут оплакивать, чем увидят то, кем он стал. Дорогая. Всегда звучало больше как имя, нежели ласковое прозвище. Дорогая. Имя Вэйлон все еще остается привычным. Оно предназначено только для него. Не для кого-то другого. Только он. Только его. Единственное, что можно оставить себе. Просто имя. Вэйлон, Вэйлон, Вэйлон… Теперь ты дома.