Маринетт, ты попала!

Что делать дальше, она не представляла. Как ей вести себя с этим демоном в обличии месье Агреста? Нужно выбираться из этой проклятой Африки! Она предложит Жану покинуть деревню и пойти к цивилизации. Если верить туземцам, то ближайшая отсюда в нескольких днях пути. А что касается этого Аминасдора, то от него лучше держаться подальше! Маринетт с упрямым упорством не желала обдумать слова демона, сказанные там, на площади, в его мире. Ей было банально страшно. Дверь хижины бесцеремонно распахнулась, на пороге стоял Торго. В деревне этого племени не знали понятия вежливости и личного пространства, поэтому никому из туземцев даже в голову бы не пришло, что надо постучаться. Маринетт быстро вытерла свои слёзы. — Месье Торго, вы что-то хотели? — Маринетт, вождь просил тебе передать, что сегодня вечером мы устроим праздник, и ты должна быть с нами. Твои белые друзья станут почетными гостями нашего племени. Дюпен-Чен невольно улыбнулась, в деревне просто обожали праздники и устраивали пиршества по любому поводу. — Конечно, я приду. Мужчина, удовлетворённый ответом, вышел из хижины. В дверь кто-то постучал. Девушка поняла, что это скорее всего Жан, поэтому она громко сказала: — Входите, Жан. Мужчина вошел. — Как ты поняла, что это я? Маринетт пожала плечами. — Кроме Вас, бы никто не стал стучаться. Увидев мокрые глаза девушки, брюнет подошел к ней. — Ты плакала? Этот проклятый демон что-то с тобой сделал? — Нет, Жан, я просто расстроена, что месье Агрест умер. Мужчина смотрел на Маринетт, думая о том, что отдал бы всё на свете, лишь бы она была счастлива. Он, взрослый состоявшийся в жизни человек, влюбился, как мальчишка, в девушку, которой нет еще и двадцати лет. Он стоит, робея перед ней, не зная, что сказать. Сможет ли она когда-нибудь ответить ему взаимностью? Не сдержавшись, Жан быстро приблизился к Маринетт, и обхватив её лицо руками, впился в её губы жадным поцелуем. Она была настолько шокирована этим неожиданным поцелуем, что первые несколько секунд даже не сопротивлялась, но быстро пришла в себя и упёрлась руками в грудь мужчины. Жан отпустил девушку и тут же сказал. — Прости, я не должен был! Дюпен-Чен отошла от него подальше. — Да что на Вас нашло? — недоумевала Маринетт. Брюнет провел руками по своему лицу, будто хотел стереть наваждение. — Еще раз прости! — Уйдите, пожалуйста, — попросила она. — Маринетт, я… — С горечью в голосе начал Жан, она перебила его: — Я прошу Вас! Покинув хижину Маринетт, мужчина ругал себя последними словами. У неё и так проблем хватает, а он со своими поцелуями полез, дурак! Обоим белым мужчинам выделили одну хижину на двоих, которая принадлежала овдовевшей женщине, у которой не было детей. Её саму временно приютила к себе жена вождя. Жан направился к хижине, в которой им предстояло сегодня ночевать. Сегодня обещали какой-то праздник, но так как он не понимал языка этих людей, то и причины радости не знал. Деревня была устроена таким образом, что хижины располагались как бы кругом, образуя площадь, в центре которого было устроено место для кострища. Проходя мимо этой площади, Жан вдруг остановился, увидев то, что поразило его до глубины души, Аминасдора окружили девушки, женщины и девочки, кажется всего племени. Они, как ослепленные мотыльки яркой лампочкой, слетались на его обаяние. Король инкубов обладал мощным гипнотическим эффектом для всех женщин, от мала и до велика. Они хотели быть с ним как можно дольше, ища его внимания, видя в нём совершенный идеал мужчины, даже не подозревая, какой монстр скрывается за красивой улыбкой. Демону было совершенно наплевать на каждую из них, и на всех разом, он нагло и жадно поглощал их энергию, с победным удовольствием отмечая, как кто-то начинает в него влюбляться. Для инкуба это мощный источник энергии. То, что он разобьёт чье-то сердце, ничуть его не заботило. Король инкубов весело шутил, флиртовал, играл с детьми. Он был идеален в глазах каждой женщины. Весь день деревня гудела и готовилась к празднику. Маринетт вышла из своей хижины, и помогала по мере своих сил. Девушке поручили разливать туземное пиво по глиняным бутылкам. Она, поглощённая этой работой, не заметила, как ней подошел Аминасдор. Он наблюдал за девушкой, скрестив руки на груди. Каждый раз, когда он видел Маринетт, он все больше убеждался в том, что сделал правильный выбор, она будет прекрасной королевой демонов. Огорчало только то, что в ней было слишком много света. Демон усмехнулся про себя, светлый демон — это нонсенс: такого никогда не было. Для короля инкубов Маринетт была особенной девушкой. Нет, любви в его демонической душе не было, ему чужды такие эмоции. Каждый инкуб, рано или поздно, должен был запечатлеть на себе девушку, которую он лишил невинности. В жизни инкубов бывает очень много совращенных ими невинных девиц, тысячи, а то и сотни тысяч, и только одна из них становится парой демона. Такая девушка всегда особенная для инкуба. Аминасдор поначалу пытался понять, почему его так сильно тянет к этой юной девушке. Еще тогда, находясь в ауре Габриэля Агреста, когда она попалась ночью в его спальне, демон почувствовал, что это ОНА, его королева. У демонов нет понятия брака и семьи, у них есть лишь истинная пара. У инкуба, помимо пары, может быть много женщин. Он может спать с кем угодно, но только близость с истинной делает инкуба поистине могущественным созданием. Потому что за одну такую близость демон получает энергию, как от тысячи женщин разом! Заметив, наконец, Архидемона, Маринетт молча посмотрела на него. Тот, в свою очередь, улыбнулся ей. Быстро отведя взгляд от Аминасдора, девушка активнее начала выполнять свою работу. Только одному богу известно, как ей тяжело себя сдерживать и не позволить своему сердцу радостно застучать при виде этой улыбки. Глупое сердце, так хочет обмануться. Маринетт очень сильно полюбила Агреста-старшего, так, что на фоне этой любви её страдания по Адриану теперь казались такой ерундой. Демон вдруг подошел ближе и взял девушку за руку, привлекая к себе: — Ты такая красивая, — прошептал он, поднимая руку Маринетт к своим губам. Девушка вздрогнула от этого нежного касания губ, мурашки табуном пробежали по спине. Но руку свою не убрала. Понимала, что должна это сделать, и не могла. Ведь можно же хоть на миг представить себе, что Габриэль целует её руку, и это его ласковый шепот говорит ей комплимент. Предательское сердце бешено застучало в груди, и радостное счастье разлилось на душе. Тем временем Аминасдор обнял Маринетт и, поцеловав в висок, спросил: — Ты ведь не будешь меня боятся, правда? Она молчала, закрыв глаза, вдыхала его аромат, а инкуб продолжал: — Как же приятно держать тебя в руках. Может найдём укромное местечко? Эти слова сразу отрезвили Маринетт. Она быстро вспомнила, что это не её любимый мужчина, а демон. Вырвавшись из его рук, она сердито проговорила: — Да ни за что на свете я с тобой не буду спать! Эта гневная тирада только позабавила архидемона, усмехнувшись, он сказал: — Ты же понимаешь, что если я реально захочу, ты не сможешь сопротивляться моей силе инкуба, и будешь желать меня сильнее всего на свете? Дюпен-Чен прекрасно понимала, что он обладает невероятной силой, потому что хоть и пыталась его ненавидеть, но все равно ей было приятно его общество. Попятившись назад, она испуганно проговорила: — Ты не сделаешь этого! — Ты права, не сделаю потому что это слишком просто. Я хочу, чтобы желать меня, был твой выбор, а не обольщение инкуба, — согласился Аминасдор, продолжив. — Я чувствую, как сильно ты любишь того, другого, но это скоро пройдет. До вечера, радость моя. — Улыбнулся инкуб и наконец-то оставил Маринетт в покое. Девушка перевела дыхание. Надо как можно скорее оказаться подальше от влияния этого архидемона. Ночь настала быстро. На площади разожгли большой костер, зазвучали тамтамы, отбивая бодрый ритм. Все веселились, ели, пили и танцевали. Жан сидел неподалеку от Маринетт, боясь подсесть ближе, он думал, что она обижена на него за тот поцелуй. Сама же Маринетт сидела, грустно уставившись на пламя, которое пляшущим светом играло на её лице. Аминасдор сидел с ней рядом, пробуя на вкус туземное пиво. Он протянул девушке глиняную бутылку со словами: — Я хочу извиниться перед тобой за сегодняшние слова. Я повел себя некрасиво, прости. Маринетт посмотрела сначала на бутылку, потом подняла взгляд на демона. По правде говоря, его извинения были для нее полной неожиданностью, тем более, что говорил он очень искренне. Она приняла угощение, тихо сказав: — Ладно, забыли, только пожалуйста, больше так не делайте. Аминасдор скривился: — Давай ты ко мне будешь обращаться на «ты», а то как-то нелепо звучит. Отпив из бутылки, Маринетт ответила: — Моё воспитание играет со мной злую шутку, я не могу «Тыкать» человеку, который старше меня на девятнадцать лет. Демон про себя усмехнулся: «Заниматься любовью с этим человеком, воспитание значит, позволяет?» Но вслух сказал: — Вообще-то, это Агрест был старше тебя на девятнадцать лет. Со мной у тебя разница в возрасте значительно больше. — И насколько же велика разница? — Маринетт стало интересно. Забавно скорчив лицо, будто пытается посчитать, Аминасдор весело ответил: — Ну, плюс-минус, пять тысяч лет. Девушка поперхнулась пивом. Король инкубов участливо похлопал ей по спине. — Так что ты мне не то чтобы в дочери, ты мне в пра-пра-пра-пра-пра и еще много раз пра-пра внучку годишься. — Засмеялся демон. Несмотря ни на что, Маринетт было легко и весело в компаниис этим королем инкубов. Был ли это эффект его демонической способности, не важно, ведь он вполне может быть хотя бы другом. Молодая девушка из племени подскочила к Аминасдору, и потянула его за руку, приглашая танцевать. Он не стал сопротивляться, только захватив за собой и Маринетт. От неожиданности девушка выронила бутылку, облив себя туземным пивом. Под звуки тамтамов все весело прыгали и танцевали, давая выход хмельной радости. Дюпен-Чен тоже немного была навеселе, поэтому с удовольствием присоединилась к танцам. В какой-то момент Аминасдор, подняв левую руку вверх, прокричал: — А теперь вокруг костра! Туземцы, радостно хохоча, взяли друг друга за талию и, образовав круг, начали весело плясать змейкой вокруг огромного костра. Во главе этой «змеи» гордо плясал король инкубов. Жана тоже вовлекли в этот танец. Маринетт давно уже не чувствовала себя так хорошо и весело. Веселясь и танцуя на ровне со всеми, она на миг забыла о своем горе, отдаваясь веселью. Она с удивлением заметила, как молодые девушки племени старались оттеснить её подальше от Аминасдора, кидая на неё ревнивые взгляды. В пылу танца, кто-то специально толкнул её так сильно, что Маринетт, не удержавшись на ногах, полетела лицом прямо в костер. Испуганно вскрикнув, она перекричала музыку. Несколько событий случились одновременно, архидемон метнулся к девушке с невероятной скоростью, Жан тоже метнулся на помощь, а одна из девушек племени, испуганно закрыла лицо руками. Ни архидемон, ни Жан не успели поймать Маринетт, она упала прямо в костер. В ужасе закрыв глаза в ожидании страшной боли, она вдруг поняла, что боли нет. Открыв глаза, она обнаружила, что лежит наполовину в огне, но пламя не причиняло ей боли, и даже одежда на ней не загорелась. Она лишь чувствовала прикосновения к своей коже, сравнимое с ощущением шелка. Музыка стихла, туземцы смотрели на девушку в огне с ужасом. Демон с улыбкой, Жан в шоке. Маринетт в глубочайшем изумлении поднялась из костра, с интересом рассматривая свои руки, и щупая свое лицо. — Но как? — спросила она, не обращаясь ни к кому. Ответил ей король инкубов: — Так значит, ты демон огня. Интересно, а вторая способность? — Что? Я не демон! — Возмутилась девушка. В себя всех людей привел неожиданно раздавшийся плач девушки из племени. Зарыдав, она бросилась в ноги Маринетт, целуя ей стопы и рыдая, прося прощения, говоря, что не хотела обидеть богиню. И тут всё туземное племя упало перед Маринетт на колени, они решили, что она какое-то божество, раз ей не страшен огонь. Девушка была шокирована таким поведением. Она кинулась поднимать людей с колен, а те в ужасе плюхались обратно. Так продолжалось какое-то время, пока не послышался властный приказ архидемона: — Встать, всем! Люди тут же подскочили на ноги, слаженно и синхронно. —Вы забудете, о том что видели, и будете веселиться дальше! — Продолжил приказывать король инкубов. Тут же снова зазвучали тамтамы, и люди, как ни в чем не бывало, продолжили веселье. Только вот Маринетт уже было не до веселья, она вдруг почувствовала жуткую усталость, и сказав, что хочет спать, пошла к себе. Проводить её взялся Жан. Увиденное поразило его не меньше туземцев, но благодаря силе демона, он обо всем забыл. Остановившись у хижины, Маринетт поблагодарила мужчину: — Спасибо вам, Жан, что проводили меня. Брюнет, решившись, наконец спросил: — Маринетт, ты не обижаешься на меня за сегодняшний поцелуй? Девушка улыбнулась: — Нет, я совершено не сержусь. Только пожалуйста, не делайте так больше. — Хорошо, я обещаю. Кивнул Жан, пожелав на прощание: — Спокойной ночи. — И вам тоже. — Ответила Маринетт, скрываясь в своей хижине.