for only one

Саша бросает перо в сторону, прикрывая глаза с протяжным стоном. Выходила полнейшая чушь. Петербург откидывается на спинку кресла в усталой задумчивости, запуская ладонь в спутанные от напряженной работы пряди волос. Перед ним - лист бумаги с разного рода словами, большая часть из которых перечеркнута резкими линиями, свидетельствующими о недовольстве их автора. Саша в унынии останавливает взгляд на свечах, с которых катятся крохотными бусинками капельки воска. Это заставляет Романова криво улыбнуться: ему мерещится, что даже свечи решили заплакать от жалости после наблюдений за безуспешными попытками Александра выдать хоть какое-то подобие стихотворения. А начиналось все, в общем-то, весьма вдохновенно. В этот раз Миша должен будет приехать в столицу буквально через пару дней - решить, официально, какие-то проблемы, оставшиеся с прошлого его посещения; на самом же деле - повидаться с Сашей, с которым расстались они на самой романтичной и трепетной, но еще не самой напряженной от страсти ноте. Хотя разлука не была в этот раз долгой, но Саше предстояло за этот срок воплотить в жизнь неожиданную мысль, которая родилась соответственно с последней их встречей. Романов, как вежливый хозяин (заждавшийся влюбленный), Мишу вышел встретить прямо из кареты - дабы скрасить ему вид на дворец своим присутствием, украдкой нежно коснуться руки и одарить самой искренней улыбкой. Такое приветствие, как ожидалось, Московского приободрило - под взглядом лакеев он лишь похлопал Сашу по плечу, шепнул ему что-то приторное на ушко и потянулся вслед за забытым в средстве передвижения книжным томиком. Петербург, увидев книгу в руках Москвы, с любопытством поинтересовался, что нынче любит читать Михаил Юрьевич. Миша, еще в полусонном после долгой дороги состоянии, не преминул сообщить, что в последние месяцы на досуге стал все больше обращаться к современной поэзии. На французском - интересно и занимательно, но русские таланты поощрять не стоит забывать, особенно в сложные времена, когда между строк вполне способны затаиться ненужные царскому дому идеи. По дороге до покоев Москвы, несмотря на усталость, Александру воодушевленно продекламировали пару рифм от неизвестного Саше поэта - он писал возвышенный сонет о своей возлюбленной, внимательно подмечая особую прелесть ее лица и утонченную натуру. Саша, заметив как увлеченно Москва приводит эту цитату, даже ощутил укол неясного доселе чувства. Ему хотелось убедить Московского, что он испытывает чувства ничуть не хуже - может быть, даже благородней, поскольку знают они друг друга всяко дольше обычных людей. Но Петербург решил не опускаться до таких отчаянных исповедей Москве, и только аккуратно улыбнулся, похвалив несомненный талант автора. Романов, с детства обучающийся языкам, различным наукам и художеству, вдруг неожиданно подумал, что, если постарается, посвятит Михаилу строчки ни чуть не хуже. И когда дни прошли и Московскому пришлось, к сожалению, уехать обратно, Саша окончательно воздвигнул пьедестал своей блестящей идее - написать для Москвы стихотворение. На губах горел еще след от поцелуя, подаренного Мишей напоследок, а в сердце разливалось такое необъяснимое светлое чувство, что Саша мог бы весь мир завоевать в дар Москве и назначить его единственной столицей этого государства. Как оказалось, придумывать рифмы, даже будучи движимым безграничной симпатией, оказалось более чем сложно. Сначала Петербург минут пятнадцать сидел уставившись в потолок и пытался восстановить в голове все видимые когда-либо оттенки голубого, чтобы ими реалистично описать глаза Москвы. Но цвет небес, водоемов и платьев фаворитки императора не могли точно передать намеченных фантазий. Отодвинув в сторону мысли о глазах Московского, Саша решил внимательно обдумать, какие слова можно подобрать другим частям тела Михаила. Например, у него был аккуратный ровный нос, точеный подбородок и очень красивые губы. Сердце Петербурга забилось сильнее. Да, у Москвы губы очень изящной формы, оттенок у них розовый, а на ощупь они мягче и сочней спелых плодов сладчайших фруктов. И движет губами Миша очень умело: приникает к Саше медленно, будто спрашивая разрешения, а потом входит во вкус и целует так, что Петербург этот момент хочет растянуть на миллионы лет и полностью раствориться в безграничной нежности. Саша хмурится и старается унять учащенное сердцебиение. Все-таки он не желаниям собрался предаваться, а стихотворение писать. Как вариант, можно упомянуть о голосе Москвы. Голос у него звонкий и бархатистый - на Сашу Москва его не повышает в последние годы точно, а только наоборот, делает тише, когда на балу пододвигается осторожно к Романову и приглушенно озвучивает какую-нибудь забавную мысль. Голос Москвы хочется слушать без конца - решать рабочие вопросы, слушать беззлобные шутки, засыпать под него и просыпаться. Саша начинает обмахиваться ладонью, когда доходит до последнего. А ведь Миша бы мог засыпать в кровати рядом с Петербургом, желать ему спокойной ночи и обнимать - по утру же будить тоном веселым и бодрящем. А еще, когда скопившийся жар дойдет до нужной точки, Московский мог бы шептать Саше комплименты и просьбы быть потише.. Саша бьет себя по лицу. Он внезапно двигается ближе к столу, возвращает перо на место и тяжело дышит, когда делает на бумаге новые заметки - о великолепном характере Москвы, об умении решать самые трудные задачи, о его силе и выдержке. Но эти строки, хоть идут от самого сердца, рифмой упорно не ложатся - остаются на листе обычными признаниями, которыми никого подавно не удивишь. Саша в прострации смотрит на звезды ночного неба, несчастно вздыхает и берет в руку лежащий рядом карандаш. Что ж, Петербург надеется, что собственный портрет Москва оценит в той же степени, как и поэзию из своей книги. *** Питер глядит на титульный лист еще не начатого отчета и в задумчивости засовывает в рот пирожное. Сегодня - только вторник, очередной тяжелый рабочий день, когда Романову не скрасят будни даже милыми сообщениями и интригующими фотографиями. Саша глубоко зевает, залезает в их чат с Мишей и в бессмысленном состоянии начинает листать переписку. В ней, собственно, ничего не изменилось и запоздалых реакций на старые сообщения никто не выставил, но Петербург зачем-то мотает выше, лишь бы не возвращаться к треклятой документации и ненужной никому бюрократии, после которой у губернатора обнаруживается очередной симпатичный домик миллиона на два долларов. Саша хмыкает, обводя взглядом свои же риторические вопросы в стиле «Ты поел?»; селфи от Миши с очередным сомнительным исполнителем, носящем флаг страны на плече; россыпь красных сердечек вместе с извещением, что билеты куплены и прилетит Москва на выходные без опозданий - даже в музей готов сходить, но не более. Сердце, ожидаемо, преисполняется тепла, и Саша невольно улыбается своей удаче: идут годы, меняются эпохи и технологии, но их любовь продолжает жить без нареканий. Романов заходит в вордовский файл, и вместо работы начинает набирать строки, льющиеся прямо из недр сознания. Получается, честно говоря, не так уж и замечательно, но Саша ощущает, что главное даже в бездарном стихотворении - чувства, вложенные его создателем. Он легко подбирает рифмы, и, хоть и не до конца остается довольным своим творением, в конечном итоге копирует получившееся и скидывает в чат Мише. «Своей рукою - сильной, долгой, Ты держишь власть в стране большой. На боль, на муки не взирая, Готов пожертвовать собой. В тебе одном моя связь с детством; В тебе - мечты военных лет: Воспоминания касаний, Твой милый, статный силуэт. Мне не забыть твоих признаний, И поцелуев в тени ив: В раю моих воспоминаний Ты верховенствуешь средь них. Ты лучший элемент системы, Кремля достойный человек: В тебе и мощь, и перемены, И мой бескрайний сердца свет. Ночами мысли вьются бурно: Во снах лишь ты, моя любовь, И я, богами нареченный, К твоим губам вернуться вновь». *** Когда Миша получает сообщение, он улыбается прямо в телефон, присылает в ответ влюбленный смайлик и спрашивает: «А с отчетом что?»