the obsessive boy’s pursuit of being

Музыка была тем, чем Акито всегда наслаждался. Даже до того, как он начал серьезно ей заниматься, он всегда любил слушать различные музыкальные жанры, которые считались популярными. У него никогда не было определенной цели в жизни. Он пытался играть в футбол, но это не дало результатов банально потому, что у него не было мотивации прыгать выше головы. Его отец пытался влиять на него, чтобы он попробовал себя в рисовании, но даже с тем, как удивительно талантлив Акито был, несмотря на малое количество знаний и его небольшой возраст, искусство никогда не заставляло его чувствовать себя так же, как его старшую сестру, Эну. Ничего не выглядело так, будто могло увлечь его и так бы и продолжалось. Музыка была тем, что все изменило. ___ Акито был натурально талантлив во всем. Он был лучше любого другого новичка, но как только прикладывал хоть сколько-то усилий, мгновенно опускался в топе. В детстве он был естественно умен и получал достаточно хорошие оценки, чтобы зарабатывать похвалу, но с тем, как темы начинали становиться сложнее и требовали больше подготовки и вовлеченности, его результаты падали сильнее, чем когда-либо. Чем меньше он пытался, тем сильнее отставал. Позже в своей жизни Акито обнаружит, что чем больше он будет стараться, тем дальше позади будет. И снова, музыка была тем, что все изменило. ___ После первого выступления с Vivid BAD SQUAD Акито осознал, что больше нет смысла пытаться. Кохане, новичок в музыке, уже показала наличие таланта гораздо лучше, чем у него самого. Ан, кто-то, кто все свою жизнь выступала в одиночку, так хорошо сработалась с внезапно появившимися новыми участниками группы. И Тойя. Тойя. Его партнер. Тойя начал развиваться в абсолютно новом для себя музыкальном направлении, в которое его фактически втянул Акито, но его знания в композиции и звуке позволили ему резко подняться во многих аспектах. У всех его друзей был талант, несравнимый с его собственным. Каждая частичка его существа должна была противостоять его желанию убежать со сцены, когда они впервые выступали все вместе. Он слышал мелкие изломы в своем голосе, едва способный доставать высокие ноты, пока Тойя мог делать это идеально. Красивые мелодии Ан и Кохане смешивались для новых партнерок так, как Акито никогда бы не смог позволить им с Тойей достичь. Публика была вовлечена, когда его друзья пели, и теряла интерес, когда он был единственным, кого они слышали. Его голос дрожал, а руки просто не могли держать микрофон ровно. Колени Акито подгибались на протяжении всего выступления и его зрение было размытым. Ближе к концу шоу, он окончательно потерял контроль над своими действиями, а его окружение словно застыло. Это было абсолютно ужасно, особенно для того, кто так старался представить свою группу с лучшей стороны. Кто так старался представить себя с лучшей стороны. Его друзья были идеальны, безупречны, и все, что они делали, заставляло аудиторию раствориться в удовольствии. Но Акито, тот, кто посвятил музыке каждый момент своей жизни на протяжении последних четырех лет, имел самые жалкие данные. Все в его жизни было посвящено музыке. Он не уделял времени учебе, не старался поддерживать какие-либо отношения, все было отдано только ей. Больше и больше, он работал, пока каждая малейшая деталь не была идеальной. И даже так, было очевидно, что у него никогда не будет врожденного таланта как у его друзей. Но он был упрям, так что пообещал себе, что скорее умрет, чем сдастся. Акито никогда не сдерживал своих обещаний. ___ Внезапная популярность Vivid BAD SQUAD в интернете была абсолютным благословением. Когда одно из их музыкальных видео взлетело, песню начали регулярно использовать в тиктоке и группу начали хвалить за их навыки для простых пятнадцатилеток. У песни, Devil’s Manner, были абсолютно неслыханные текст и вокал, особенно для случайных детей их возраста. Использование вокалоидов набирало популярность, но никто ранее не пел вместе с ними. Новые фанаты заполонили их личные соцсети и аккаунты группы, начав продвигать каждую песню. Их каверы на песни других исполнителей вызывали большой ажиотаж, кто-то даже говорил, что те самые пятнадцатилетки могут быть на одном уровне с такими звездами как Eve и Ado. Примерно за ночь они пришли от менее чем тысячи фанатов к сотням тысяч. Миллионы слушали музыку, в которую они (Акито) вкладывали всю душу, музыку, которая была результатом бессонных ночей и пренебрежения всем (но это было нормально, ведь это было его дело, и он был хорош в этом-), и Акито не мог быть счастливее. Вся группа не могла быть счастливее. Наконец, отец Тойи мог увидеть ценность искусства, которое он создавал. Внимание, которым осыпали Кохане, подняло ее и дало ей то, в чем она нуждалась, чтобы преодолеть свои границы, которые мешали ей превзойти кого-либо (Акито). Ан была горда и осознала, что все вместе они были так близки к тому, чтобы приобрести ту же любовь, что ее отец получил годы назад. Акито… ну, Акито определенно был счастлив. Почему нет? Все шло отлично, и он знал, что его мечты сбывались, что значило что все, что он положил для их достижения стоило того. Но когда он увидел цифры и уведомления, исходящие из его соцсетей, прочитал комментарии, говорящие о нем самом относительно его товарищей, его сердце опустошилось и что-то тяжелое появилось в нем. CINEMA - VBS MV 2,387,364 просмотра ━ комментарии (3,447) popipo: эта песня так хороша втф,, отчасти хочется, чтобы Тойя получил больше строчек, ведь большинство исполняет Акито. мягкий голос Тойи вероятно звучал бы лучше лмфао* ♡︎ (1.4к) rinlenranlin: лол движения рыжего такие забавные, я думал он упадет в любую секунду ♡︎ (2.6к) MakingMeiko: Акито вообще готовился к этому?? Даже его прошлые выступления были лучше лол он становится только хуже ♡︎ (839) Анонимный пользователь: Акито неплохо справляется на фоне, но его вокалу и движениям как-то не достает силы… имо* он должен остаться на заднем плане ♡︎ (4.2к) Там были и другие комментарии тоже, хвалили работу его друзей, иногда его собственную, но количество легких подколок в сторону Акито перевешивало все сказанное в его защиту. Это была его песня, он посвятил ей все. Так почему, почему все так вышло? В первый раз с начала своей музыкальной карьеры Акито был не в настроении практиковаться. ___ Он всегда скидывал вину в своем измождении на долгие часы практики каждый день, но Шинономе ничего не добавлял к своему привычному расписанию, а все в нем чувствовалось гораздо более уставшим, чем должно было быть. Акито также спал дольше, чем следовало (заслуживал), но все еще не мог нормально функционировать. Его тело чувствовалось тяжелым, несмотря на недостаток еды; его глаза слипались даже при самом ярком освещении; его уши больше не могли обрабатывать шумы, которые обычно возвращали его обратно к жизни. Он усмехнулся, глядя на свои руки. Ха. Забудьте его чувство слуха, ничего не могло вернуть его «обратно к жизни». Акито посмотрел на свои часы – почти пять утра. Наверное, ему следует спать сейчас, но все еще нужно было так много сделать. Законченная домашняя работа на завтра лежала на захламленном столе, а его техника для музыки была в беспорядке. Акито помнил о фоновой мелодии, которую должен был завершить на этой неделе. И эссе по английскому, которое он прекрасно знал, как написать, но просто не мог заставить себя. То же самое с заданием по химии и проектом по истории, над которыми он работал со случайными одноклассниками. На следующей неделе был день рождения его матери, и он знал, что ни отец, ни сестра не сделают ничего для нее, так что все свалилось на него. Он должен был сделать ей торт, купить подарки, Акито должен был сделать хоть что-то для его мамы, даже если никто в его семье не сделал бы того же для него. Он должен был показать, что ему не все равно. Он также должен был показать, что ему не все равно на желания его отца и оставаться лучшим в классе, он должен был показать своей группе, что ему не все равно на их цели и мечты, он должен был показать его новым фанатам, что он интересный человек, что-либо значащий, заслуживающий той привилегированной жизни, которой живет. Ведь иначе, все только продолжали бы смотреть на него с хмурым лицом и выражением отвращения, и тогда он не смог бы жить дальше, потому что ему пришлось бы провести так всю жизнь и- Всхлип вырвался из его горла с несколькими судорожными вздохами за ним. Его волосы всколыхнулись, но он лег на кровать, пытаясь успокоиться. Не здесь. Не сейчас. Дыхание Акито стало только тяжелее, поплывшая перед глазами чернота ухудшила его зрение в уже темной комнате. Хватит. Просто, блять, хватит. Это надоедает. Возьми себя в руки. Он провел руками по всему телу, его ноги, исцарапанные предплечья, худой торс и сухое лицо. Акито искал какое-то доказательство того, что он все еще человек. Все еще жив. Он коснулся своего носа, пробежался пальцами по губам, закрыл уши и с трудом открыл глаза. Акито определенно был жив, но почему это было так сложно почувствовать? Ничто иное, кроме как сожаление и глупое количество жалости к самому себе мучало его. Он мог также посчитать отвращение, от того, как его тело было неестественно изогнуто, а рот немного длинноват, когда его пальцы касались его. Отвращение к недостатку напористости, недостатку таланта. К тому, что не важно, что он делает или как сильно старается, он все еще не будет ничего значить. Его ногти впились в кожу. Они не были достаточно острыми чтобы нанести ему вред, но Акито все еще жаждал этого чувства. Боли. Ногти не могли дать ему этого, но он знал, что может помочь. Его глаза зацепились за стеклянную бутылку в углу комнаты. Несколько раз, когда он в одиночку ходил на Яркую улицу, там было несколько мужчин постарше, которые подзывали его поговорить. Они делили несколько напитков с ним, но новый, который они дали ему, был отвратителен на вкус, поэтому он оставил бутылки разбросанными по комнате. Никто кроме него сюда не заходил, так что Акито спокойно мог бросить их так. Оглядываясь назад, он не должен был быть таким легкомысленным, но это было больше не важно. Если он выпьет все содержимое, разобьет бутылку и порежет достаточно глубоко, будет ли все хорошо? Будет ли легче проходить через все это? Мысли пробегали в голове Акито и пот скатывался по его лицу. Он был липким и неприятным, хотя как минимум, он мог почувствовать это. Но ему хотелось, чтобы чувство ушло. Чтобы это закончилось. Темп его дыхания увеличился, резкие вдохи и выдохи срывались с его рта. Вдохи. И. Выдохи. Он включил вентилятор и сдернул с себя свои две толстовки. Акито чувствовал тепло, стекающее по его лицу. Его дыхание участилось снова. У него крутило желудок, ему было плохо. По крайней мере, он испытывал две новых вещи. Три в сумме. Он моргнул, но пот, слезы и его дыхание не прекратились. Три. Его руки касались его суставов, изломов, изгибов, перепонок между пальцами рук и ног, он чувствовал каждую шероховатость или отметину, которая когда-либо была оставлена на нем. Пальцы прошлись по его открытым предплечьям, грубым на ощупь. Четыре. Почему они были грубыми? Он хотел, чтобы они были грубее. Акито потел и плакал, но его руки были сухими. Может, он мог изменить это. Ему нужно было пять. Пошатываясь, он двинулся к бутылке в углу комнаты. Почему она была здесь? В любом случае, он открыл ее и залил в себя все содержимое. Отвратительный вкус чистого спирта раздирал ему рот и горло. Жидкость была прозрачной, как стекло, как стекло бутылки. Он понятия не имел, сколько в ней оставалось с прошлого раза, все, что он знал это то, что он проглотил все это как огонь. Пять. У Акито закружилась голова, но алкоголь добавил пятое чувство. Он сел на пол, облокотившись на диван после безуспешной попытки добраться обратно до кровати. Здесь не было такого беспорядка из его одежды, как перед кроватью, так что, если Акито разобьет бутылку отсюда, будет легче убраться. Она ощущалась тяжелой в его руках, движения его были заторможенными. Его дыхание стабилизировалось после того, как он выпил, потому ему стало немного лучше. Он потерял одну из вещей, что чувствовал. Четыре. Акито был перфекционистом, так что ему нужно было пять. Его родители были не дома, занимаясь бог знает чем, а Эна пела и болтала с ее друзьями. Она не услышит. Он был один (как всегда). Он бросил теперь пустую бутылку в пол. Громкий треск добавил пятое чувство, звон остался в его ушах после контакта стекла с полом, но оно ушло так же быстро, как появилось. Снова четыре. Акито осмотрел осколки. Он едва мог поднять руку повыше бросая бутылку, так что куски стекла оставались достаточно большими, что позволяло легко убрать их позже. Позволяло подобрать их его потными, дрожащими руками. Свет луны из маленького, прямоугольного окна отражался в осколках на полу. Он огляделся. Яркое свечение, пробивавшееся из-под дверной щели, действовало ему на нервы. Опустив взгляд, Акито взял среднего размера кусок стекла. Он был амбидекстром. Какую руку он хотел использовать и какую уничтожить? Будет ли разница? Обе были в равном объеме покрыты шрамами и, если бы он нанес на одну больше порезов, это было бы несправедливо. Ему не нравились несправедливости. Следует ли ему вообще делать это? Это было глупо, зачем ему вообще делать что-то столь радикальное, как наносить себе вред, по сути, без повода? Было полно других людей, которые действительно страдали, в отличие от него. Акито был просто несмышленым ребенком, который раздувал из мухи слона. Он был просто ребенком, жаждущим избавления. Отчаянно. Его пальцы ощупывали кусок стекла так же, как недавно его собственные конечности. Самый острый край выступал словно акулий плавник. Акито провел по нему снова; стекло закруглялось, и острая часть была тоньше остального. Он выбрал свою правую руку первой. Сжимая осколок в левой и выискивая чистый участок на его израненной коже, он вздохнул. Первый порез не был глубоким. Его кожа едва ли повредилась и это не особо ощущалось. Он даже не кровоточил, пока Акито не сжал его, но спустя несколько секунд все равно осталась красная, раздраженная полоса. Это больше зудело, чем причиняло боль. Его руки все еще дрожали и следующий порез вышел гораздо глубже, чем он рассчитывал. По крайней мере вначале, когда он вонзил осколок слишком сильно и почувствовал жжение. Акито мог ощущать разрыв на его коже, словно вместо нее был мягкий фетр, разрезанный ножом. Боль была сильной, но постепенно уменьшалась, так что он сделал порез длиннее. Крови от него было сильно больше, но он был ближе к его внутренней стороне локтя и не создал достаточно большого беспорядка. Ему нужно было, чтобы его кожа была разрушена. Акито делал это раньше, но это не облегчало задачи. Его пальцы болели от того, как крепко и долго он сжимал осколок. Больше и больше полос различной глубины появлялись на его руках, но он словно забыл, как это произошло. Его глаза блуждали по комнате, мысли бегали от одной вещи, которую ему нужно было сделать, к другой. С каждым порезом что-то новое всплывало в его голове. Акито не знал, продолжалось это несколько секунд, минут, часов, дней или лет. Сложно было сказать. О чем он вообще думал? Он уже не помнил. Где он? Мог ли он идти сейчас? О, но он истекал кровью. Он хотел, чтобы крови текло больше. И больше. И больше. …И больше. Пять. ___ - Акито! Просыпайся, идиот, или я вытащу тебя наружу сама! Резкие звуки ударов в дверь и пронзительный голос его старшей сестры заставили его поднять голову. То же окно вновь освещало комнату, но теперь не только пол, а всю его спальню. Его шея чертовски болела. Акито заснул с ней согнутой под углом девяносто градусов, лицом к потолку, и теперь жалел об этом. Он мог выдержать что угодно, но это в любом случае было неприятно. Он потер шею и повернул голову во все направления, чтобы облегчить боль. Его взгляд остановился на маленьких звездочках и луне на его потолке. Должно быть, он заснул разглядывая их и представляя, будто они могут двигаться. Будто они были яркими звездами в небе, наблюдающими за ним. Вообще, они были светящимися в темноте и довольно старыми. Когда они с Эной были младше, они умоляли родителей купить им их и повесить на потолки обоим, чтобы они могли «наблюдать за звездами» вместе. Он нахмурился, размышляя, оставила ли Эна их у себя. - Акито? - сестра позвала снова, хотя в этот раз ее голос был дальше. - Да я, блять, проснулся! Сейчас соберусь... Голос Акито дрогнул сначала, и звучал так, будто он расплылся в нелепой, несвойственной ему улыбке. Его лицо, руки и кисти были липкими. Голова словно кричала, моля о каком-либо облегчении, но вместе с этим он чувствовал странное головокружение. - Акито, ты звучишь плохо, у тебя там все хорошо? Нужна помощь? Голос Эны стал ближе, и к концу предложения рука сестры уже была на ручке его двери, готовая открыть ее в следующую секунду. Так, ладно. - Подожди! Нет, нет, все нормально, ха-ха… Почему ты вообще проснулась? Разве ты не должна спать сейчас? И господи, как же нелепо и бредово он звучал. - Ты, как будто, под чем-то... ладно. Да, слишком рано для моего пробуждения, но тебе лучше бы выйти из дома к половине восьмого, если хочешь успеть в школу. Спокойной ночи. И она ушла прочь в свою комнату. Акито вздохнул и опустил взгляд на свои руки, представлявшие собой ужасное зрелище. Он чувствовал себя странно легким, вероятно из-за алкоголя, но четыре из пяти вещей, что он испытывал ночью, абсолютно стерлись. Шинономе замерз, больше не плакал и его желудок уже не крутило, но он был липким, уставшим и чувствовал себя ничем, несмотря на немалое количество адреналина и серотонина, которое его мозг выработал ранее. Алкоголь был единственным, что подпитывало то, что он ощущал и единственным, о чем Акито мог думать, учитывая недостаток энергии, необходимой для функционирования. Прошло только два часа, но он снова чувствовал себя ничтожеством. Просто отвратительно. Хотя, вероятно, он постоянно так себя чувствовал. Из странного любопытства Акито поскреб новые отметины на его руках. Рядом с ним на полу были большие лужи крови, но на коже она полностью высохла и даже потрескалась. Металлический запах стоял в его комнате и Акито заметил, что все вокруг него было пропитано темно-красным. Он задумался, как вообще смог пережить такую потерю крови. Чего он хотел достичь прошлой ночью? Ха, он был рад, что Эна не зашла внутрь. Он никак не смог бы спрятать всего этого. Акито попытался встать и был встречен волной непреодолимого головокружения, которая заставила его остаться на полу. Может, это было вертиго или потеря крови, а может тот факт, что он все еще был пьян как моряк, но Акито знал, что должен подняться. Повернув голову вправо, за углом своей кровати, он увидел часы, стоящие на письменном столе. 6:03, значилось на них. Забудьте о двух часах, прошел только один. Он откинулся назад, втянув воздух сквозь зубы. Ему нужно было подняться, иначе он останется сидеть здесь навсегда. Акито заставил себя встать и оперся на кровать, как только у него это вышло. Напряжение заставило его раны снова кровоточить, капли крови скатывались по его предплечью. Он поморщился, это напомнило ему медленно растекающийся сок. Его футболка, штаны и практически все тело были в кровавом беспорядке, но Акито был уверен, что его родителей нет дома, а сестра уже заперлась в своей комнате. Он взял себя в руки, прежде чем подойти к двери, хотя и с огромными усилиями. Комната словно кружилась и боль вспыхивала в его теле, когда он двигался. Он повернул ручку и, каким-то чудом, проделал путь до ванной не потеряв сознание. Акито держался достаточно хорошо, чтобы лишь слегка спотыкаться на ходу, даже когда мир вращался и свет мерцал слишком ярко. Он посмотрел в зеркало и почти пожалел, что сделал это. Засохшая кровь была по всему его лицу, должно быть, он касался его пока спал или во время своего… ночного действа. Он проводил пальцами по себе множество раз раньше, это стало почти привычкой теперь. Собственные глаза тоже удивили его. Акито не знал, что живой человек мог выглядеть таким похожим на труп. У него были настолько огромные мешки и синяки от недостатка сна в течение последних нескольких месяцев, что вероятно, кто-то мог бы поинтересоваться, не попал ли он в драку. Глаза были впалыми и изможденными, сочетаясь с бледным лицом. Когда-то яркие волосы словно немного потеряли цвет и сухие пряди падали по уголкам его глаз. Акито был выше среднего, но при этом низким достаточно, чтобы чувствовать себя невыносимо маленьким в огромной ванной, которую специально выбирал его отец. Он вздохнул и сконцентрировался на том, чтобы тщательно вымыть руки. Свежая кровь выступала, когда Акито пытался оттереть особо приставшие пятна или даже когда он едва ли напрягался. Со всем этим пришлось повозиться, но в конце концов, кровь начала сворачиваться и было легче избавиться от нее, готовясь помыться полностью. Акито ненавидел холодные души, но теплый, вероятно, навредит ему в долгосрочной перспективе и вызовет раздражение на предплечьях. Но он заслуживал раздражения. В конце концов, это была его вина. Акито был тем, кто все портил, кто разрушил группу, кто не мог справиться с такими простыми вещами, как домашнее задание, и дружественные отношения, и подработка, и давать своей семье повод для гордости, и- Он включил воду самой высокой температуры. ___ Закончив оборачивать и затягивать бинты вокруг своих рук, Акито оделся. Каждый малейший контакт вызывал жжение, но в какой-то мере, это доставляло удовольствие. Его кожа была красной после почти кипятка и агрессивного растирания в душе. Он взял несколько сухих и влажных черных тряпок и вернулся в комнату, но его тут же чуть не вырвало от запаха внутри и луж на полу. Красный был практически везде, вещи справа и слева были испачканы в его неосторожности. Это было не так уж чертовски сложно не развозить кровь по всей комнате, но он умудрился не справиться с этим (так же, как и со всем остальным в своей жизни). Акито опустился на колени, начав пытаться оттереть весь тот беспорядок, который он создал. Он убрал все так быстро, как смог, но к тому времени, как он закончил, было уже около без пятнадцати семи. Он был голоден, и в то же время, Акито не хотел есть нормальную еду. К тому же он был слишком уставшим, чтобы готовить что-то. Опьянение едва начало сходить, но по крайней мере, он уже чувствовал себя менее сумасшедшим и имел больше контроля над своими эмоциями. Спуститься по лестнице, не упав лицом в пол, было испытанием, но его кожа была бледной, голова тяжелой, и он знал, что ему необходимо было съесть что-то, чтобы не потерять сознание на пути до школы. Акито немного наклонился, изучая содержимое холодильника. Куча случайных продуктов, включавшая в себя немного сыра, тофу, мяса, овощей и несколько фруктовых десертов, которые либо Эна, либо его мать купили в круглосуточном магазине. Сколько времени у него было? Акито собирался достать телефон из кармана, но его там не оказалось. Черт, теперь он должен был подняться назад, чтобы взять, как он надеялся еще заряженный, телефон. Вероятно, было около без десяти семи, так что Акито предпочел приготовить что-то, что вся семья могла бы поесть к тому времени, как они вернутся домой или проснутся. Его руки болели, но Акито все равно поднял их, чтобы добраться до шкафов. Он мог попробовать сделать простой Мапо тофу, ведь их рисоварка все еще была достаточно полной с завтрака, который он готовил вчера (никто кроме него не ел еду, которая занимала у него час на готовку, но никто и не выбрасывал ее пока его не было, так что она просто оставалась нетронутой. Она не имела никакой ценности). Эна проснется поздно, и учитывая, что сестра всегда предпочитала соленую еду после сна, она могла бы съесть это. Отец вероятнее всего вернется позднее ночью. Мать придет тогда, когда она захочет. Она едва ли бывала дома. Акито лениво нарезал овощи, достал приправы и мясо, чтобы начать готовить, после попытавшись подняться вверх по лестнице. Шаг за шагом, он взбирался, хватаясь за перила, словно это был его спасательный круг. Акито едва не споткнулся и не упал вниз несколько раз, его сердце бешено колотилось, когда он достиг конца. (Было ли действительно так сложно подняться или он просто преувеличивал, как обычно? Жалкий.) Он добрался до своей комнаты в поисках телефона и к счастью, он уснул оставив его на зарядке. По крайней мере, его телефон не был мертвым. Но когда одна вещь оказывается успешной, другие идут не так и Акито мог поклясться, что все возможные божества были против него потому, что когда он посмотрел на время, было семь пятнадцать. Он не сможет закончить с готовкой и поесть сам. Его родители будут злиться если он не приберет за собой, ему невыносимо было видеть их злыми. Акито сбежал вниз быстрее, чем, как он думал, мог в своем состоянии, его голова болела и он едва способен был сохранять равновесие. Он был уверен, что выглядит глупо, чуть ли не падая на каждом шагу. Его зрение было затуманено пляшущими в уголках его глаз точками, что было последствием (как он полагал) водки. Запах сои и соли ударил ему в нос, когда он помешивал смесь в воке. Тепло от еды было невероятно головокружительным и Акито мгновенно пришлось схватиться за стойку, чтобы устоять на ногах. Дышать стало тяжелее. В его рту было невыносимо сухо, а из-за пара было трудно что-либо разглядеть. Где он? Что происходит? Руки шарили повсюду, пытаясь нащупать хоть что-то. Пальцы, секунду назад крепко сжимавшие мрамор, теперь тянулись к теплу. Акито моргнул и что-то скатилось по его лицу, вытекая из глаз. Что это было? Его руки коснулись горячего вока, и он выругался. Боль заземлила его, но также доставила ужасный дискомфорт, заставив Акито подбежать к раковине и остудить пальцы, которые теперь были ярко-красными. Господи, что с ним не так? - Не можешь даже приготовить чертово блюдо… - невнятно пробормотал Акито, его пальцы начинали неметь под потоком холодной воды. Ожог на них превратился во что-то, напоминающее мозоль. Было больно, но, честно говоря, это даже доставляло ему удовольствие в каком-то садистском ключе. Спустя время он убрал руки из-под крана, в конце концов, ему действительно нужно было выпить чего-то. И, вероятно, хоть немного поесть. Налив стакан ледяной воды, Акито снова заглянул в холодильник в поисках того, чем он мог бы быстро перекусить. Из продуктов, не требующих готовки были… молоко, сыр, яблоко и больше тофу, который вероятно пролежал там месяцы. Взяв оставшуюся пачку тофу, он поискал срок годности на ней. Истек только неделю назад, не так плохо. Акито скорчился, когда понял, что тот тофу, который он готовил, вероятно тоже был просроченным. Не важно. Они переживут. Просто было бы неплохо, если бы он не был таким идиотом и не готовил просроченную еду людям, которых он любил. Открыть упаковку так просто не вышло, так что Акито предпочел взять нож, который, почему-то, заставил его руки снова дрожать, а после выполнения своей задачи со звоном упал на пол. Слабо держа пакет над раковиной, он слил воду. Внезапно, сильная усталость окатила его. С дрожащим вздохом, Акито опустился на пол с открытой упаковкой тофу и вилкой. Он выудил из пакета кусок, достаточно большой, чтобы считать его куском, и начал есть. Вкус был никаким. Тофу сам по себе был довольно пресным, но Акито словно в принципе утратил возможность чувствовать вкус еды. Не было ничего в этом белом комке, что могло бы вызвать у него хоть какие-то ощущения. Повернув голову влево, он отметил все еще лежащий на полу нож, покрытый белой полупрозрачной жидкостью. Акито задался вопросом, мог ли он сделать жидкость красной. Он моргнул, затем посмотрев вперед. Высокий холодильник перед ним напоминал какое-то грозное существо, белые стены были пустыми и невыразительными, ничто, казалось, не имело никакого смысла. Те несколько минут, что он ел, не было слышно ничего, кроме тихого шума рисоварки, пока вдруг не раздался звук щелчка замка на входной двери. Тень, роста его матери, ввалилась в дом и Акито мог слышать, как ключи с сумкой были брошены на столик в прихожей. - Аки’о? - хозяйка голоса зевнула. О, это действительно была его мать, - ты готовишь что-то? Если это, конечно, не Эна, но этот ребенок никогда не встает так рано. Ее слова звучали невнятно, точно как и его собственные. Акито не поднялся со своего места за стойкой, чтобы посмотреть на нее, но он мог представить, как макияж на лице женщины был смазан, а ее волосы находились в беспорядке. Так было всегда, когда она приходила домой. - Где ты-ы-ы-ы? Ты вообще тут? Он не смог бы заставить себя встать или тем более повысить голос, чтобы заговорить, даже если бы захотел. - Похоже, еда готова... Я иду… - она икнула. Акито мог слышать ее неуверенные шаги. Они были похожи друг на друга сейчас. Он подумал, была бы она разочарована если бы знала, в каком он состоянии. Может, сделала бы ему выговор, накричала бы на него. Акито знал, что она не сделает этого. Она больше не заботилась о нем так, как он о ней. - Эй… почему ты на полу? Мать указала на него пальцем, спрашивая не более чем из любопытства. Не беспокойства. Акито был прав, ее внешность была хаосом. Скорее всего, она опять всю ночь провела со своими хорошими друзьями, как делала с того момента, как он пошел в среднюю школу. - Еда будет готова, когда я уйду, - сказал Акито. Его голос не звучал так плохо, как ее, но слова все еще выходили заторможенными и вялыми. - Ла-а-а-адно-о-о… Я пойду в душ. Увидимся, малыш. И с этими словами, она ушла. Акито снова был один. ___ Путь до школы не был так плох, наверное. Он ушел вскоре после того, как еда была готова, оставив рядом с ней записку для того, кто захотел бы съесть ее позже (как будто кто-то захотел бы что-либо от него). Акито не пересекся с Тойей, как обычно случалось, что значило, что сегодня его отвозил в школу отец. Вероятно, это подтвердилось бы, если бы он проверил сообщения на телефоне, но все его внимание было сосредоточено на том, чтобы не упасть в обморок и убедиться, что он действительно сможет дойти до школы, а не обнаружит себя бродящим по улицам со спутанными мыслями. Может позже, он сможет посмотреть. Когда у него будет больше энергии. Если такое когда-нибудь произойдет. Однако, небо было чистым, что немного придало ему сил. Если бы шел дождь, он чувствовал бы себя так, словно находится в самых глубинах ада и отчаяния. Его ноги и руки ощущались тяжелыми, к тому же, почему-то, он чувствовал еще большее головокружение, но весь путь не мог занять больше двадцати пяти минут. Так что все было в порядке. В порядке. Акито пришел на десять-пятнадцать минут раньше, он не мог сказать точно, но количество учеников вокруг было меньше, чем тогда, когда он приходил вовремя. Никого из его друзей еще не было (хотя сейчас, на самом деле, у него был только Тойя), но Акито заметил Тсукасу Тенму и Камиширо Руи, сидящих перед школой и возившихся над каким-то (вероятно, взрывоопасным) предметом. Ему не хотелось говорить ни с кем из-за ужасного самочувствия, но, к сожалению, они с Камиширо пересеклись взглядами. Желтые глаза распахнулись, будто режиссер увидел призрака. Акито испытывал сильное желание сбежать, но, когда Камиширо двинулся в его сторону, он понял, что не сможет. - Доброе утро, Шинономе-кун! Ты в порядке? Выглядишь немного… бледным, - его собранная речь заставила Акито содрогнуться в тревоге. Сложатся ли его слова в полноценные предложения? Не будут ли они звучать так, словно он под веществами? Будет ли его голос хриплым от того, как мало он говорил или легким, как лист? Мог ли он выдать себя за кого-то совершенно нормального? - В-все в порядке. Почему ты спрашиваешь, у меня что-то с лицом? Акито повысил голос, и его слова звучали немного вяло, но лучше, чем было. Ему просто нужно было сосредоточиться на том, чтобы не упасть на пол в любой момент. Пауза между словами Руи и его собственными, должно быть, затянулась, потому что глаза Камиширо сузились, а улыбка сменилась легкой нахмуренностью. - Ничего особенного, но твои глаза выглядят слегка потемневшими. Надеюсь, ты спал достаточно этой ночью? – он выглядел так, будто знал что-то, о чем не догадывался Акито. Бриз стал сильнее, порыв ветра пронесся мимо них. Облако закрыло солнце и все вокруг потускнело. Акито сглотнул. - Я хорошо спал прошлой ночью. Моя мать вернулась домой раньше, чем обычно, так что и встать мне пришлось раньше. Спасибо за беспокойство, но мне нужно в класс. Должен обсудить кое-что с учителем, - заявил младший. Камиширо, казалось, собирался сказать что-то в ответ, но на его лице появилась эмоция, которую Акито не мог считать, остановившая его. Руи кивнул, и, попрощавшись, вернулся к Тсукасе, чей крик был слышен за 20 метров от него. И после небольшой лжи, Акито опять был один. ___ Акито заметил Тойю во время обеда, сев рядом со своим лучшим другом. Его лицо покоилось на его руках, лежащих на столе, а глаза распахнулись от движения на скамейке. Тойя расплылся в мягкой улыбке от вида его задремавшего партнера, и весь холод в теле Акито внезапно рассеялся. Так просто. Тойя обратил внимание на мрачный вид Акито, и в его голове всплыли тревожные знаки. Акито же заметил, как улыбка пропала с лица другого, превратившись в легкую хмурость. Он ненавидел себя всей своей сущностью за то, что расстроил человека, который был для него всем. - Тяжелый день? – начал Тойя. Он спрашивал это ежедневно, из-за чего сейчас эти слова уже потеряли смысл, но Акито каждый раз отвечал искренне. Он коротко кивнул, его голос был слишком слаб, чтобы слова вышли громче шепота, и с шумом в столовой вряд ли бы он был слышен, даже если бы говорил прямо в ухо Тойе. - Эй, я взял твои любимые. Они не такие хорошие как у Кена, но школьные панкейки лучше, чем ничего. Если не хочешь есть их сейчас, я могу приберечь их для тебя. Голос Тойи был нежен, заставляя Акито чувствовать себя полным любви настолько, что это вызывало у него отвращение. Тойя был так добр к нему. Слишком добр. Акито знал, что едва ли заслуживает этого. - Спасибо тебе, - он пробормотал, но казалось, что ничего не было слышно. Прежде чем он хотел попытаться заговорить снова, громче, Тойя прервал его. - Ты сделал так много для меня, это меньшее, чем я мог бы отплатить. У Акито сбилось дыхание, когда сильные руки обвились вокруг него. Тойя услышит все, что он когда-либо скажет. Акито чувствует себя таким, таким любимым. Он постоянно получал больше любви, чем заслуживал. Тойя ошибался, Акито никогда не делал ничего хорошего для кого-то. Эти же слова, вероятно, сорвались с его рта, потому что чужая рука сжала его собственную и Тойя покачал головой в несогласии, прежде чем зарыться лицом в затылок Акито; тот же оставался в своем изначальном положении. Дыхание Акито стало прерывистым. Чистая боль пронзила все его тело – руки, ноющие кости, раскалывающийся череп. Казалось, что он может разбиться на осколки и просто умереть в любую секунду, он даже не будет сопротивляться. Словно с каждым днем желания бороться становилось все меньше и меньше; Акито становился все меньше и меньше собой. Все болело. Иногда ему хотелось просто прекратить чувствовать. Дышать. Думать. Они были одни за столом, и вокруг было шумно достаточно, чтобы никто ничего не услышал. Он позволил себе издать несколько звуков, заглушаемых его все еще болевшими руками. Тойя обнял его крепче, свободной рукой мягко поглаживая Акито по плечу. Сквозь собственные рыдания, которые с каждой секундой становились все сильнее, он слышал тихое бормотание и разного рода нежности*, наполнявшие его уши. Это еще сильнее расстроило его. У Тойи, вероятно, был хороший день, и Акито испортил ему обеденное время, которое было единственным спасением от душных классов. Тойя сидел с ним, даже когда Акито не мог дышать. Когда он был настолько в слезах, что не смог бы видеть даже если бы поднял голову. Отвратительные сопли вперемешку с яркими слезами стекали по его лицу и Тойя только прижал его ближе к себе. Спрятавшись в груди партнера, Акито смотрел, как он пачкает и портит чужую форму (очередную вещь); почему он опять плачет? Наверное, это глупо. Он ведь в школе, разве нет? Почему он плакал как ребенок перед толпой своих сверстников? С ним даже не произошло ничего плохого. - Прости. Прости. Прости, - его голос был хриплым, сорвавшись на всхлип в конце его слов. Его губа дрожала и новые слезы катились по щекам, - господи, что, блять, со мной не так? Мне так, так жаль. Тойя, должно быть, думал, что он странный. Он, вероятно, спрашивал себя, почему все еще общается с самым большим неудачником в мире. Ох, верно. Жалость. Акито был просто мертвым грузом. Рыдания сотрясали его плечи, словно на них давила невидимая сила. - Ты не сделал ничего, за что нужно было бы извиняться. Все хорошо, я рядом. Я всегда буду рядом, - успокаивающий голос Тойи прозвенел в его ушах. Он чувствовал, как мягкие руки пробегаются через его слегка влажные волосы, Акито мог ощущать тепло, излучаемое от нежного объятия. Это было... вроде как приятно. - Ты мылся этим утром? Твои волосы никогда не высыхают быстро, да? – Тойя улыбнулся. Они сидели в тишине следующие несколько минут, наслаждаясь комфортом друг друга. В конце концов, Акито отпрянул от Тойи и вытер свои все еще красные глаза. Он собрался с силами достаточно, чтобы издать прерывистый вздох, сжать дрожащие губы и мягко улыбнуться. - Спасибо. Спасибо большое, Тойя. Типа, правда, спасибо. Честно, я бы сошел с ума без тебя. Извини за то, что я постоянно в таком беспорядке, в последнее время я такой гораздо чаще, чем собранный, - прошептал Акито. Его голос оставался сиплым, и он едва ли мог слышать себя из-за громких звуков в столовой и наплывших на его глаза теней. Словно виньетку случайно наложили на его зрение. - Ничего страшного, Акито. Ты нравишься мне больше, когда честен. Голос Тойи был словно богом посланной возможностью избавить его от каждой мысли в его спутанном сознании. Серые глаза, в которые смотрел Акито, распахнулись от осознания, как если бы он сделал что-то не так. - Н-не то чтобы ты мне когда-нибудь не нравился или что-то такое. Ты помог мне больше, чем можно только представить, моя очередь сделать то же для тебя, - Тойя остановился, опуская глаза, прежде чем снова встреться взглядами с Акито, - можешь пообещать, что обратишься ко мне, когда тебе будет нужно что-то? Поговорить с кем-то, или если будешь нуждаться в утешении. Не важно, что это будет, я рядом. Оба знали, каким будет ответ. Как можно было помочь кому-то, кто не хотел даже помогать себе? Спокойствие Акито всколыхнулось и он попытался сморгнуть слезы с глаз. - Тойя… ты знаешь, что я не могу обещать этого. Я не могу сдерживать свои обещания кому-либо. Никогда не мог. Тойя выглядел огорченным и его тело, казалось, пошатнулось. Он знал, что услышит это, но почему тогда выглядел таким задетым? - Акито… Я не прошу многого. Просто, пожалуйста, если что, сделай это для меня? Ты нужен мне, Акито. Лжец. Так что Акито солгал в ответ. - Ладно. Сделаю, Тойя. И появившаяся на лице Тойи улыбка была шире, мягче и добрее, чем когда-либо прежде. И нежный смех сорвался с его губ (на которые Акито пялился последнюю минуту). - Итак, хочешь прогулять? – спросил Тойя. Тойя, образцовый ученик, лучший в своем классе, спросил Акито Шинономе (лучший, если судить по количеству проступков), хочет ли он прогулять с ним школу. Красные и опухшие глаза Акито практически вылезли из орбит. Конечно, Акито постоянно пропускал, в этом не было ничего нового. Но Тойя не ходил в школу только если был в нескольких шагах от смерти от болезни. Акито все еще молчал, хотя безусловно хотел. Больше, чем чего-либо еще. - О школе и уроках для тебя, похоже, и речи не идет. Давай же, пойдем. Если мы уйдем сейчас, нас не поймают, так как это обед, - сообщил Тойя. - В-верно! Э, пойдем…? – Акито все еще был чертовски растерян. И обеспокоен. Не о самом себе, беспокоиться нужно было о Тойе, потому что что-то определенно было не так. - Отлично. Тойя мгновенно взял Акито за запястье, поспешно хватая обе их сумки. Акито раскрыл рот еще сильнее, если это было возможно, посмотрев глубоко в глаза Тойе. Что вообще происходило? Его потерянность отличалась от той, которую он чувствовал в одиночестве. Когда он не был уверен ни в чем. Когда он больше не понимал, что реально. Эта потерянность была приятной. Приятнее, чем что-либо еще в его жизни. Его партнер с двухцветными волосами потянул за его запястье сильнее, и Акито смотрел, как он вылезает из-за стола. С его губ сорвался легкий смешок. - Акито, знаешь, я не могу перекинуть твои ноги через скамейку. Если ты, конечно, не хочешь, чтобы я это сделал? На лице Акито вспыхнул румянец. - Э-э? Тойя, серьезно, что с тобой происходит? Я буквально никогда не видел тебя таким, - Акито пробормотал в удивлении, начиная подниматься. Тойя еле слышно выругался. - Жаль, я бы не возражал понести тебя как принцессу. Акито покраснел еще сильнее, если сильнее вообще можно было. - Но все же, ты не ведешь себя как обычно, так почему я должен? Это словно мы поменялись характерами, - Тойя добавил. - Ох. - Знаешь, ты действительно выглядишь как дама в беде сейчас. Лицо в беспорядке, волосы растрепаны, смотрят на их спасителей с влюбленными глазами. - Влюбленными?! Ой, заткнись! Тойя потянул его за руку, крепко держа, и они покинули полное людей помещение. Единственные взрослые в столовой были заняты своими телефонами вместо наблюдения за учениками, так что уйти было даже легче, чем они думали. Выйдя из здания школы, Акито повел его к дыре в ограждении, через которую он, как и множество других, часто пробирались чтобы прогулять или когда они опаздывали. Как бы то ни было, Тойя Аояги был способен облегчить любое бремя на плечах Акито Шинономе. Даже если он этого не заслуживал. Акито просто благодарен, что он всегда был рядом. ___ Они ходили по торговому центру несколько часов, пока студенты не начали наполнять его, обозначая окончание школьного дня. Их руки были нагружены пакетами после столь долгого хождения по магазинам, когда они остановились в маленьком кафе на втором этаже. Акито сел напротив Тойи за столиком, расположенным перед окном, которое выходило на сотни покупателей, прогуливающихся по зданию. Голова Акито покоилась на его руке, лежащей на столе, но вторая, свободная, была переплетена с рукой Тойи. Сам Тойя читал книгу, которую он купил час назад, пока они сидели в полной тишине, ожидая еды, которую заказали. Оливково-зеленые глаза смотрели окно. Тойя заметил, как выражение его лица стало совершенно пустым; как будто в его голове было одновременно миллион мыслей и абсолютно ни одной. Это было пугающе. Кто-то столь полный страсти и мотивации никогда бы не выглядел так. Но такими темпами, это становилось нормальным для Акито. С того момента, как сформировались Vivid BAD SQUAD, Тойя не мог вспомнить, когда Акито в последний раз был обычным собой. Когда они были в средней школе, Акито был сверхмотивирован достигнуть успеха. Превзойти RAD WEEKEND, стать кем-то в своей жизни. Все время, что Тойя знал его, Акито всегда был таким. Но в последнее время, словно та искра, которая делала Акито Акито полностью выгорела. Конечно, Тойя беспокоился. И он был расстроен еще сильнее, когда Акито не распознавал его тревоги, более того, видя в этом ничего более, чем жалость; стандартная человеческая реакция на огорчение и душевную боль. Больше соболезнование, чем понимание. Пустая, бездушная и даже отдаленно не личная эмоция. Для Тойи, любовь и жалость шли рука об руку. Но для Акито, любовь (небезразличие) и жалость были на разных концах вселенной. Разные масштабы, разные меры, разные измерения. Любовь и жалость были противоположностями. Для Акито, если ты любишь кого-то, ты чувствуешь то, что чувствует партнер. Жалость не имела значения для него. Для Тойи, если ты любишь кого-то, ты чувствуешь себя плохо, когда партнеру больно. К Тойе никогда не относились с чувством чего-то большего, чем жалость, и это было то, к чему он привык. К Акито никогда не относились с чувством чего-то большего, чем жалость, потому от этого по его коже бежали мурашки, а кровь кипела. Акито знал, как Тойя смотрел на него; так, будто ему было физически больно при взгляде на него. Он знал, что Тойя заботится о нем, но что могла изменить его небольшая забота? Его жалость? Акито любит Тойю. И Тойя ни за что не полюбил бы кого-то такого, как он. Но ему нужно было убедиться. Оба были вырваны из своих мыслей, когда официантка принесла еду; огромная стопка теплых панкейков и две тарелки гамбургского стейка. Тойя заказал пока Акито еще приходил в себя, так что у них просто были их обычные заказы. Взяв нож и вилку, Тойя начал нарезать панкейки. Акито всегда нравились они маленькими кусочками; он никогда не ел их большими. Теплый запах сиропа и масла был сладким и сильным, и в то же время приятным. Как теплое объятие. Закончив, Тойя подвинул тарелку к Акито, хотя она все еще находилась на одинаковом расстоянии от них обоих. После он взял тарелки с мясом, разрезав каждый кусок на четыре части, пока Акито смотрел. Их движения словно шли по простой рутине, отрепетированной и прогнанной десятки раз. Будто они знали каждую мысль в головах друг друга, даже друг на друга не смотря. Они ели в тишине, но она не была некомфортной. Всякий раз, когда один у кого-то из них падала хоть капля еды, другой немедленно подносил салфетку к лицу партнера. У них был опыт; они знали друг друга. Каждое движение, которое они делали, каждое действие, которое они совершат дальше. Их реакции на различные вещи, то, как они их воспринимали. Это то, что делало их ими. То, что делало каждого из них самим собой. Одна только мысль об этом заставляла сердце Акито болеть. - Ты не можешь знать меня, - прошептал он. Он не хотел, но это вырвалось. Перед Тойей Акито мог сделать буквально любую случайную вещь. Тойя поднял голову от тарелки. - Что? Акито- - Извини. Не важно. Просто ешь, - Акито оборвал его, резко втянув воздух сквозь зубы. - Не ври мне, - Тойя тихо огрызнулся. Акито ввело это в замешательство; Тойя был мягок, нежен и терпелив. Но, с другой стороны, парень сказал, что они словно подражали характерам друг друга. Внезапно, Тойя начал вылезать из-за стола. Оставив свою сумку там, где только что сидел, он поднялся, чтобы сесть рядом с Акито. - Мне нужно, чтобы ты поговорил со мной, Акито. Что ты имел в виду под «Ты не можешь знать меня»? Я… Я хочу знать обо всем, что происходит у тебя в голове. Я думал, что знаю, но это, очевидно, не так, поэтому расскажи мне, - Тойя смотрел прямо ему в глаза, каждым своим действием заставляя Акито хотеть сбежать и просто умереть. Было невероятно страшно сталкиваться со всем этим. Он хотел отвернуться от пристального взгляда Тойи, но ему помешали сделать это. Чужие руки коснулись его лица, обхватывая его. - Акито. Пожалуйста. И глаза Тойи заблестели от надвигающихся слез, хотя не так сильно, как у Акито. Большие пальцы Тойи мягко огладили кожу на его подбородке. Ему хотелось сбежать, уйти, но он оказался пойман в ловушку за столиком. Он не мог придумать, что сказать, потому ответил как трус. - Я не могу, Тойя. Я не могу сказать тебе. Я правда хочу, но просто не могу, - его голос надломился. Он даже не знал, почему отказался отвечать ему на самом деле. Может, это был страх, что Тойе будет просто все равно. Может, он не хотел помощи. Может, он был напуган, что его родители и семья каким-либо образом узнают об этом и все начнут ненавидеть его еще сильнее. Он и вправду не знал. Акито думал, что у него закончились слезы с прошлой ночи и ранее с обеда, но волны соленой жидкости, текущие вниз по его лицу, предали его собранность. Он вырвал свое лицо из успокаивающих рук Тойи, уставившись обратно на свою еду. Взяв вилку с куском мяса, он поднес ее ко рту, продолжая есть. Все это время Тойя смотрел на него с видимыми слезами и выражением полного отчаяния. Его ладони крепко сжались в кулаки, и Акито даже не возражал бы, если бы он ударил его прямо сейчас. Он точно заслуживал этого за то, что причинил боль Тойе. За то, что причинял боль похоже всем в его жизни. Так что они снова сидели в тишине, два старшеклассника, находившиеся под тяжестью чего-то большего и более взрослого, чем они могли выдержать. Мысли о смерти, саморазрушении, потере рассудка. Никто из них не знал, что делать, но Акито так даже нравилось. Акито предпочитал справляться с последствиями своего существования самому, как ему приходилось с детства. Ему не нужны были чужая помощь и жалость, потому что это пугало его. Его родители всегда говорили ему держать свои эмоции в себе, так что он полагал, что его музыка была самым большим протестом этому. Его пылкий характер – еще одним. Все, что ему говорили и чему учили, было сведено в ничто его поведением. Младшая его версия бы презирала и морщила нос в отвращении от вида того, какой он сейчас. Как бы банально это ни звучало, он действительно, абсолютно ненавидел себя. Каждая малейшая его деталь была неправильной и ужасной, и это заставляло его кожу зудеть, словно под ней были грязь, лезвия и гвозди. Он не мог сказать об этом Тойе. Он знал, что его мысли не были нормальными, но Акито не хотел беспокоить его или кого-то еще этим. Ни Тойю, ни Ан, ни Кохане, ни отца, ни мать, ни Эну. Может, он просто нуждался во внимании, но он действительно задумывался, что подумала бы о нем Эна, если бы узнала обо всем. Было бы ей вообще дело? Стала бы она видеть его в том же свете, в каком видела, когда они были младше? Когда она могла уверено назвать себя его старшей сестрой? Ему хотелось, чтобы все вернулось к тому, как было, когда он был младше. Когда они были младше. Но он знал, что такого никогда не произойдет. Он больше не мог быть наивным ребенком. Первое осознание этого чувствовалось так, словно ему на голову вылили ведро ледяной воды; он не мог дышать. Факт того, что он уже никогда не будет жить простой, детской жизнью заставлял его хотеть умереть. Если для него не осталось счастья, чтобы почувствовать (он никогда ничего больше не почувствует), то зачем вообще существовать? Он никогда больше не улыбнется от глупых проделок Эны. Он никогда больше не заснет рядом с матерью на диване за фильмом, который они смотрели вместе. Он никогда больше не приготовит ничего с отцом на кухне после долгого рабочего дня, смеясь над вещами, которые они роняли. Все из-за ошибок, которые он совершил. Одно его существование создавало все больше и больше трещин в его семье. Они отдалились друг от друга и ожесточились из-за него. Он был тем, кто лишил комфорта и тепла свою семью. Он очень любил свою семью. Он очень скучал по своей семье. Он жаждал любви и радостных чувств, которые исходили от их присутствия. Но он больше не ребенок, и должен был столкнуться с правдой о своем существовании и жизни в целом. Акито Шинономе не было суждено счастье. ___ - Вот ваш счет. Есть ли что-то еще, с чем я могла бы помочь вам сегодня? – официантка спросила, появляясь перед ними с чеком. Она выглядела старше чем они, но ей не могло быть больше двадцати. Видимые последствия стресса и ранние морщины были заметны на ее лице, и Акито подумал, не могла ли она быть похожа на него в какой-то мере. Окончательно и полностью потеряна в жизни, практически ни за что не цепляющаяся. Она была красивой, но в целом, определенно соответствовала этому описанию. - Спасибо, нам больше ничего не нужно, - ответил ей Тойя. Она развернулась, чтобы вернуться к работе, но ее взгляд задержался на Акито. На секунду, Акито был сбит с толку, прежде чем осознал, что синяки под его красными, опухшими глазами (от плача и рыдания как ребенок, которым он уже не был) и оглушенный вид вряд ли представляли собой лучшее зрелище. Она сочувствующе улыбнулась ему, с пониманием во взгляде, словно могла испытывать то же, что и он. Испытывать то же, что и он. Никто не мог испытывать то же, что и он. Акито Шинономе, жалкое существо. Никто не был таким ужасным, как он. Все вокруг него были банально лучше. Он любил мир, любил, как существовали люди, как они жили. Но для него не было жизни. И он был в порядке с этим. Акито любил то, как мир жил без него, как все были такими счастливыми без него. Это причиняло боль, больше, чем любое лезвие, которое он использовал, но так было легче. Было легче думать о том, чтобы уйти. Но это пугало. Пугало то, как все могли относиться к нему так, словно в один момент он был целым миром для них, а в другой абсолютно ничем. Особенно Тойя. Он знал, что для Тойи было сложно выражать свои мысли и эмоции, и даже рядом с ним, его лучшим другом, он оставался сдержан. И Акито нужно было знать. Прежде чем он сделает что-то, о чем может пожалеть. - Тойя, я… значу что-то для тебя? Типа, больше, чем просто кто-то, с кем можно поговорить. Являюсь ли я кем-то, без кого ты не смог бы жить? – это было первым, что Акито сказал за почти тридцать минут, все это время Тойя был тем, кто заполнял тишину бессмысленной болтовней о школе и жизни. Акито только кивал на то, что он говорил. Глаза Тойи расширились; конечно, он был удивлен, Акито никогда не был кем то, кто выражал сентиментальность, по крайней мере, перед другими. - Конечно значишь. П-почему ты спрашиваешь? – Акито мысленно выругался от заикания партнера. Господи, он идиот. Почему из всех он решил спросить об этом именно Тойю? Ему, наверное, было некомфортно, и тревожно, и страшно. - Извини, э-э, это не важно. Не беспокойся об этом. Прости за то, что веду себя странно и типа того, - попытался улучшить ситуацию Акито. Тойя хотел ответить что-то, но, видимо, остановил себя, задумавшись на секунду. Вместо того, чтобы заговорить, он просто сжал руку Акито и закрыл глаза. Он всегда делал так, когда Акито был расстроен, полагая, что это успокаивало. Но Акито не получил ответов, в которых нуждался. Никогда не получит. Ему не следует больше беспокоить его вопросами снова. - Эй, голубки! Хватит нежничать, нам нужно идти практиковаться, - знакомый женский голос разнесся в кафе. Акито повернул голову; Ан стояла в дверях с Кохане позади нее. Он усмехнулся. - Голубки? Это точно ты с Аз- Кохане, а не мы. Просто партнеры. В любом случае, как вы нас нашли? - Мы увидели вас двоих в окне с другого конца торгового центра. Серьезно, ваша гомосексуальность не знает границ. Но пока мы шли, нас остановили, Коха, сколько их было? Может, человек семь? Они сфоткались с нами и попросили автографы. Это было чертовски круто! Они отметили наш основной аккаунт в твиттере или что-то вроде того, хочу ретвитнуть это… - пробормотала Ан. Она была слишком отвлечена, чтобы заметить, в каком состоянии был Акито, явно в отличие от Кохане. Ее светло-карие глаза были распахнуты и сфокусированы на Акито, как у лани, попавшей под свет фар. Она легонько потянула свою партнерку за рукав, указав на Акито. Болтовня Ан прекратилась, и она надулась на Кохане, прежде чем повернуться к Акито и Тойе, которые успели расцепить руки после того, как их поймали. Выражение лица Ан сменилось на встревоженное. - Эй, Акито? Все… в порядке? – она неуверенно шагнула к нему, продолжая – ты будто попал в драку. Но ты не ранен, поэтому, что произошло? Выглядишь дерьмово. Хватит беспокоиться. Не то, чтобы вам действительно не все равно. Пожалуйста, просто прекратите врать. - Я не какой-то чертов ребенок, хватит обращаться со мной так. И не то, чтобы я так уж плохо выгляжу, так что просто заткнись. Не нужно нянчиться со мной, - огрызнулся он. Акито совершенно устал от людей, ведущих себя так, будто им есть дело. Особенно Ан. Особенно люди, как Ан. Лицо Ан мгновенно переменилось из искренне обеспокоенного в чисто-агрессивное. Она пыталась помочь. Какой же он придурок. - Шинономе-кун, мы просто пытаемся помочь– - Кохане была прервана внезапной насмешкой от Акито. Просто оставьте меня в покое. Я не могу сделать ничего для вас. Бросьте это. Рука Тойи вновь сжала его собственную. Секунду назад он успокаивал его от рыданий, теперь пытался успокоить от агрессивного шторма. - Акито, пожалуйста, прекрати, думай о том, что делаешь, прежде чем действительно сделать это, - Тойя попытался рассудить здраво. Почему они не могли понять? Но в то же время, почему он не мог прекратить? - Просто остановитесь. Вы не будете знать, что делать, даже если я скажу, так что бросьте это. Это даже не так важно. Теперь руки Акито тряслись. Он подпирал голову двумя руками, одновременно пытаясь утереть глаза насухо, чтобы не позволить еще большему количеству слез пролиться. Почему он был так напуган? Вероятно потому, что его друзья вот-вот оставят его снова. Но они всегда поступали так, зачем тогда лгать? - Акито, может это не выглядит так, но мы заботимся о тебе. Скажи нам, что случилось или я выбью это из тебя, - пошутила Ан. Он мог чувствовать, что его лицо снова горит. Его глаза снова наполнились слезами, которые каким-то образом у него еще были. Ему хотелось, чтобы они ушли. Тогда он сможет вернуться к тихому и одинокому существованию, к которому привык. - Просто идите. Вы все, уходите уже. Я не хочу видеть вас, - Акито попытался заговорить, но его голос надломился и перестал быть слышен на последних словах. «Просто оставьте меня умирать» осталось невысказанным. На их лицах появилось огорчение, все они хотели помочь, понятия не имея как. Акито знал, что ему нужно держать их подальше, чтобы его состояние не вскрылось. - Шинономе-кун- - начала Кохане, пытаясь сгладить ситуацию. Слезы были и на ее глазах; все они становились все сильнее напуганы. Почему до вас не доходит? - Просто оставьте меня, блять, в покое! Не нужна мне ваша жалость, не нужно вашего проклятого беспокойства, все в порядке, - прокричал Акито. К счастью, время близилось к вечеру, и кафе было более пустым, чем обычно, но их ссора все равно привлекла внимание других посетителей. Слышался шепот и кивки людей, прикрывавших рты руками. Зрение Акито стало размытым, а дыхание ускорилось; ему нужно было уйти отсюда, прежде чем что-то произойдет. Он огляделся еще раз, и ему казалось, будто весь мир сошелся на нем. Словно все глумились над ним, кричали на него (прямо как его отец). Схватив cвою сумку, он поднялся, слишком резко, чтобы стоять твердо. Он пошатнулся, а его вдохи стали отчаянными и прерывистыми. Он все еще видел своих друзей, тянущихся к нему и качающих головами. Одна из их рук крепко схватилась за его правое запястье, и его пробила крупная дрожь. Это не было так больно, но само по себе касание вызывало ужас. Они узнали? Где он находится? Чтопроисходиткакойсегоднядень ктоони— Вырвавшись из их хватки, Акито сбежал. ___ Домой. Ему нужно домой. На улице было уже темно, единственным, что освещало его окружение, были огни города вокруг него. Акито бродил по округе последние несколько часов. Словно у него в голове не было никакой цели; просто желание идти куда-нибудь. Он шел так долго, что достиг высокого моста, который пересекал реку вокруг города. Ночь была прохладной, с пронизывающим ветром и большой луной. Подойдя к перилам моста, он прислонился к ним – никому не повредит, если он глянет вниз. Посмотрит на красоту мира, превратившего его в ничто. Звезды в небе были яркими и сияющими, заметил он, посмотрев вверх. Волны в океане громко разбивались о берег, полные жизни, заметил он, посмотрев вниз. Огни города слева от него сверкали и пульсировали, равнины справа были тихими и в то же время, наполненными тысячами жизней. Даже когда так много жизни окружало его, почему было ощущение, словно ничего не осталось для него? Здесь он решил, что почти нет вещей, которые кто-либо мог сделать, чтобы убедить его остаться. Но может, ничего страшного, если он задержится, чтобы попрощаться. Вибрация телефона выбила его из колеи, он разрывался от сотен сообщений и звонков последние несколько часов, но Акито намеренно игнорировал их. Разговор с кем-то не помог бы ему сейчас. Ему просто хотелось исчезнуть. Потому он просто не отреагировал на это, но телефон зазвонил снова. И снова. И снова. Акито вытащил его, с намерением выключить звук, но имя человека, от которого звонок исходил, заставило его глаза распахнуться. Исходящий звонок от: Эна Что? У Акито пересохло во рту. Она не- Она не звонила ему годами. Максимумом, что она делала, были два-три коротких сообщения единожды в неделю, а иногда его игнорировали месяцами. Почему она звонит сейчас? Почему сейчас? Что, если ей вдруг стало не все равно? Акито не думал, что знал бы, что делать. Он взял трубку, отвечая на звонок. Как только он сделал это, встревоженный голос произнес приглушенные слова. - Акито. Иди домой, сейчас же. Пожалуйста, он— - Годы. Годы, Эна. Это то, сколько прошло с того момента, как ты в последний раз звонила мне. Чего же ты хочешь? – говорить это причиняло боль, но Акито нужно было знать. - Акито, он здесь, и он… хочет поговорить с тобой. Я-я не могу— пока. Э-э, просто приходи домой скорее. – и она повесила трубку. Конечно, она не хотела говорить с ним как нормальная старшая сестра. Бредом было думать иначе. Эна Шинономе, Акито Шинономе, оба были детьми того мужчины. От природы они были эгоистичными, закрытыми и абсолютно ужасными со всеми вокруг них. Но Эна всегда была другой. Она всегда проявляла искреннюю вину и боль за свои поступки. Она не контролировала их. Она была не в порядке и Акито всегда прощал ее. Даже сейчас, он не мог ненавидеть ее за то, какой она была по отношению к нему. Он знал, что это было единственным, чего он заслуживал. Акито любит свою старшую сестру, он никогда не смог бы ненавидеть ее или даже испытывать к ней неприязнь. Он убил бы за нее, умер бы за нее. Но, опять же, Акито вероятно не против был бы умереть за любого человека в мире. И, опять же, смерть не пугала Акито. Даже будучи младше, он всегда только стремился к ней. Возможно, это было из-за ее загадочности; темной бездны. Бесчисленное количество исходов и шанс, что, может быть, тогда кому-то будет не все равно. Или, хотя бы, кому-то бы было дело до него, как ему до других. Акито проанализировал каждое слово, сказанное Эной, в своей голове и вздрогнул, мгновенно осознав, кого она имела в виду под им. Он выругался, глянув в телефон. Было только около половины десятого, не было причины, по которой его отец мог бы быть дома так рано. Обычно, он возвращался примерно к полуночи, если не позже. Он приходил домой раньше только тогда, когда искал ссоры или возможности создать проблемы; возможности сделать жизнь Акито ничтожной. Он всегда был мишенью, которую его семья использовала, чтобы выпустить пар. И он всегда позволял им делать это, не выказывая никакого протеста. Он любил их слишком сильно, чтобы думать об этом, так что даже если его мозг кричал ему не возвращаться, ведь что-то плохое случится, Акито пошел домой. Даже если ему хотелось остаться на мосту и разглядывать звезды еще чуть подольше. ___ - Акито, где ты был? Уже довольно поздно, я надеюсь, ты понимаешь это. Чем ты занимался весь день? – заговорил его отец, как только он переступил порог дома. Он сидел за обеденным столом, уделяя внимание то своей еде, то телефону в его руках, даже не соизволив взглянуть на Акито хоть раз. Акито переступил с ноги на ногу; внезапно его руки стали липкими, а лицо вспотело. - Я… После школы я пошел в торговый центр, а после практиковался с несколькими друзьями, думаю, я просто потерял счет времени– - После школы, говоришь? Забавно, я припоминаю то, как мне позвонили из твоей школы ранее, когда я был на работе. Знаешь, я не был рад получить от них звонок посреди встречи, - сказал отец. Его голос был язвительным и резким, но в то же время в нем отсутствовали какие-либо человеческие черты, которые могли бы показать его отношение к своему сыну, с которым он разговаривал. Блять, что он должен был делать? Его отец поднял взгляд, чтобы посмотреть на него. Прищуренные глаза впились в карие*, и Акито захотелось провалиться сквозь землю. Или убежать в свою комнату. Или просто умереть. Буквально любая из этих вещей устроила бы его сейчас. - Акито, не хочешь рассказать мне, почему тебя не было в школе после обеда? Полагаю, тебе стало плохо, ты определенно не выглядишь хорошо, но я очень сомневаюсь, что из всех людей ты поставил бы здоровье выше таких важных вещей, как образование. Акито отвел глаза, ему не хотелось отвечать на этот вопрос при любых обстоятельствах. Отец не прекратит пытать его, пока он не ответит на все, что он спросит, но это не помешает ему попытаться. Его взгляд упал на кухонную раковину; каждая тарелка лежала в точности, как и этим утром. Это породило вопросы, вылезала ли его мать из кровати, чтобы поесть? Ела ли сегодня Эна? Прежде, чем он мог остановить себя, он заговорил. - Мама уже проснулась? Эна спускалась поесть? - Я разговариваю с тобой, сын. Я жду твоего ответа. Акито двинулся к родительской спальне, прямо рядом с кухней. - Но мама с Эной— Акито не заметил, как отец медленно поднялся позади него. - Твоя мать пришла домой под веществами и пьяной. Она все еще спит. Теперь скажи мне, почему ты пропустил школу? Ты можешь представить, как стыдно мне было, когда перед моими коллегами мне сказали, что мой сын ведет себя как малолетний преступник? Который уходит из школы посреди занятий, будто в этом нет ничего такого, чтобы заниматься помойной музыкой? - Эна. Она паниковала, когда позвонила мне, что за херню ты сказал ей? - Не разговаривай со мной так, я твой отец. Ответь на мой вопрос. Почему ты ушел? Я хочу услышать это из твоего рта. Акито хотел оттолкнуться от стойки, достаточно близкой, чтобы коснуться ее, но внезапный удар отбросил его назад. Кулак снова соприкоснулся с его головой, впечатав ее в ранее чистую стойку. Акито издал громкий крик и отец заставил его прижаться плечами к мрамору, повернув голову в сторону, чтобы смотреть на него. Он мог чувствовать кровь, стекающую по его лицу. Все в нем просто хотело заплакать. - Прости. Пап- отец. Прости. Я не поступлю так больше. Изви— Акито пытался вырваться, но его тело было слишком слабым, чтобы как-либо бороться, лишь нелепо извиваясь. Из-за недостатка сна, копящегося месяцами, того, что он делал с Тойей сегодня и эмоционального истощения, которое он испытывал, сложно было делать что-то, кроме как плакать. - Пап? Тебе сколько, восемь? Чем ты, блять, занимался? Вероятно, проводил время с тем ребенком, Аояги, застряв в своей счастливой, гейской фантазии. Отец того мальчика уважаемый мужчина, но похоже, вы оба будете представлять невысокую ценность для общества. Когда до тебя дойдет? Я пытался помочь тебе, когда ты был младше, вам обоим с Эной, но никто из вас не добьется успеха. Акито рыдал до того, что его плечи тряслись. Громкие всхлипы и мольбы вроде «Мне жаль» и «Пожалуйста, хватит» смешивались с кровью и слезами, окрашивающими дом. - Прекрати плакать, ведешь себя как маленький ребенок. Из Эны может выйти что-то, если она прислушается к тому, что я говорю, но ты был обречен на провал с рождения. - Я-я не хотел. Мне жаль, этого больше не повторится, обещаю. Пожалуйста, просто остановись, - голос Акито был тихим и слабым, но чужие руки на его запястьях сжались, из-за чего его рукава задрались. Нет нет нет пожалуйста уйди даймнеуйти— Его отец усилил свою хватку на Акито, прищурив глаза, с жестокостью в них. - Хм? Что это? Окровавленные бинты на твоих руках, ты режешь себя? Берешь лезвие и проводишь им по запястью, с трясущимися руками. Дрожа от страха и мыслей вроде «Следует ли мне действительно делать это? Заслуживаю ли я этого?», - он усмехнулся. Пожалуйста, хватит. Кто ты вообще такой теперь? Ты не мой отец, ты просто незнакомец. - Прекрати заниматься этим, это сложно скрывать. Если тебе так нужно, делай это где-нибудь, где это не будет так заметно. Просто поднимайся в свою чертову комнату. Я не хочу, чтобы ты выходил оттуда до утра. Я уеду в поездку по работе утром, так что это последний раз, когда ты видишь меня на неопределенное время. Иди. Он отшвырнул Акито от стойки на пол, его голова и руки ударились о стулья, стоящие вдоль нее. Акито был абсолютно дезориентирован на секунду, хватая ртом воздух, дыхание было полностью выбито из него после падения. Отец вернулся обратно на свое место за обеденным столом, пока он пытался подняться с пола. Затащив себя (доползя) вверх по лестнице, с дорожками соленых слез, стекающих по его лицу, Акито упал на пол, следующий за последней ступенькой. Он мог слышать, как дальше по коридору Эна в истерике говорила со своими интернет друзьями о чем-то, различив несколько слов звучащие как «удар», или «внизу», или просто «Акито и папа…». Все болело. Его голова раскалывалась и даже в темноте вещи, которые он мог видеть, были размытыми и расплывающимися. Его руки жалко схватились за угол покрытой ковром лестницы, сами по себе сжавшись, пока рыдания сотрясали его тело. - Мне жаль. Мне жаль. Я не хотел… - срывалось с губ Акито, его глаза безумны, а одежда и волосы в беспорядке. Что он сделал не так в своей жизни? Он просто пытался существовать. Но существование было таким трудным, и он не думал, что хотел бы пытаться дальше. Он скучал по тому времени, когда отец любил его. Когда семья заботилась о нем. Когда Эна помогала ему с домашней работой, когда мать заплетала его волосы в короткие косички, пока он читал книгу. И даже когда отец ругал его с дразнящим взглядом, а не полным чистой ненависти. Он скучал по всему. Все было другим и никого не было рядом, чтобы помочь ему справиться с изменениями. Единственное, что у него осталось, это музыка, в которой он был в лучшем случае средним. У Эны были ее интернет друзья, у его отца работа, а у его матери друзья, которых она знала со старшей школы, даже если они были ненадежными и посредственными. У всех было что-то. Причина двигаться дальше. Но у Акито не было ничего, кроме боли, обиды и жестокости, застрявших у него в горле. Он любил своих друзей, но они не любили его так, как он их. Резкие и выворачивающие наизнанку рыдания заставляли его чувствовать себя так, будто его вот-вот вырвет, пока тускло освещенный ковер становился еще темнее от мокрых пятен. Каждый день, который он мог вспомнить, был плохим днем. Не было ни дня, когда он чувствовал бы, что может дышать, или когда он мог бы спать без угрызений совести, или просто существовать, ни о чем не думая. Он пролежал на месте еще немного, и его взгляд зацепился за бинты на нем. Не было бы так сложно воплотить его мечты в реальность, но он просто слишком устал. Акито кое-как поднялся на ноги и молился всем своим существом, чтобы Эна не слышала его глупого плача, даже если она, вероятно, слышала. Дверь в его комнату была открыта так, как он оставил ее утром, но войдя внутрь, он почувствовал запах чего-то затхлого. Это могла быть смесь чистой и грязной одежды, разбросанной по полу, которую Акито был слишком уставшим, чтобы убирать, или, может, он пропустил несколько капель крови. Или это был алкоголь, спрятанный в его комнате, или тарелки, лежавшие уже несколько дней, с едой, которую ему было слишком скучно и не было сил есть. Не то, чтобы ему было дело до этого теперь. Он упал на свою кровать, лунный свет лился в комнату через его окно. Сцена казалась смутно знакомой, пока Акито не осознал, что в точно такой же позиции он был прошлой ночью. Но в этот раз, впервые за все время, он решил просто перестать заботиться на ночь. Даже если всего на одну ночь. Он оставил свою домашнюю работу несделанной, включая телефон и погружаясь глубже в матрас. Его первой ошибкой было вообще взять его в руки, сразу же видя сотни сообщений и пропущенных звонков от кучи людей. Его сестры, Тойи, Ан, Кохане и, что странно, других их друзей. Друзей Эны; Йоисаки Канаде, Акиямы Мизуки и неизвестного номера. Друзей Тойи; Саки и Тсукасы Тенм, вместе с их собственными друзьями, Руи Камиширо (Акито действительно сожалел, что разговаривал с ним этим утром) и Нене Кусанаги. Слишком много людей для него, чтобы разбираться с ними, тем более что большинство из них на самом деле писали лишь несколько сообщений, спрашивая о его благополучии и местонахождении. Его второй ошибкой было открыть твиттер. Это было простой, рутинной вещью, но быстро затягивающей его в мир за экраном. В его ленте был твит с более, чем двухстами тысячами лайков и прикрепленной фотографией, на которой две фанатки позировали с Ан и Кохане перед кафе, где Акито с Тойей ели. Он вгляделся в фото и внезапно пожалел, что они вообще сели перед тем чертовым окном. Он проклинал телефон фанатки за то, что у него была такая хорошая камера, должно быть, андроид или вроде того, ведь на заднем плане можно было четко увидеть яркие слезы, стекающие по лицу Акито, когда они с Тойей сидели за их столиком. Если бы это был он один и Тойю не было видно так отчетливо на картинке, было бы далеко не так плохо. Но именно из-за Тойи на ней их было так легко узнать. Он нажал на твит и увидел, что Кохане или, скорее всего, Ан, ретвитнула пост с аккаунта их группы в твиттере. Не удивительно, что на ней были сотни тысяч просмотров в аналитике. Комментарии к твиту были полны различных ответов. stelle !! ✧˖° @STERE0T4PE ━ О БОЖЕ Я ТОЛЬКО ЧТО ВСТРЕТИЛА КОХАНЕ И АН ИЗ @VividBADSQUAD ??? МЫ С ДРУЗЬЯМИ ПРОСТО ПОШЛИ В ТОРГОВЫЙ ЦЕНТР ВТФ –▼ прикрепленное изображение ➥ (76.3к) ♡︎ (205.8к) ELISE @kazuh.a : это акито и тойя на фоне? акито плачет или что-то вроде этого? :( ➥ (7.1к) ♡︎ (13.8к) jackie; @AWAKEN0W : О ГОСПОДИ ТЫ БУКВАЛЬНО ЖИВЕШЬ МОЕЙ МЕЧТОЙ?? поздравляю но когда моя очередь ххвчмхдчвд,,,,,,,, ➥ (209) ♡︎ (2.4к) lin @catnoin : бро акито плачет?? типа рыдает?? тойя успокаивает его?? акитойя канон наверное но мизуэны лучше – ▼ прикрепленное изображение ➥ (19.6к) ♡︎ (23.5к) Slyvie <3 @Mikuday0u : хот тейк* но почему так смешно видеть как акито плачет лмао?? ➥ (463) ♡︎ (703) xia @loweronesballs : ПОМОГИТЕ АКИТО ПЛАЧЕТ?? бро вероятно обозвали рыжим* и он решил что в жизни больше нет смысла он такой тупой ЛМФАО я номер один акито хейтер……… ➥ (9.6к) ♡︎ (7.1к) Были и другие комментарии, сотни других, но Акито хотелось только отвернуться и больше не видеть их. Он не понимал – он отдавал всего себя остальным и это то, что он получал в ответ. Эти случайные люди, ради которых он делал все, чтобы удовлетворить их. Еще с детства, он медленно начинал понимать, что его никогда не будет достаточно. Он никогда не даст того, чего хотят все. Акито всегда будет глупым маленьким ребенком (плаксой). Всю свою жизнь он так старался стать кем-то другим. День за днем, неделя за неделей, даже если ему было ненавистно это, он хотя бы пытался. - Я ненавижу тебя, - прошептал Акито. Его руки, державшие телефон, упали на кровать, и он уставился в белую пустоту на своем потолке, - ты не можешь ничего сделать. Ты ничтожество– - и его голос надломился. Он поднес руки к лицу, давая теплым слезам капать на ладони. Уже, наверное, в седьмой раз за день Акито позволил себе плакать. - Я такой жалкий. Боже, что со мной не так? Я не могу сделать хоть чего-то, и не могу сделать хоть кого-то счастливым, я просто грубый, и громкий, и тупой. Я не хочу, чтобы это продолжалось. Прекрати думать, господи, просто дайте мне прекратить думать. Хватит рыдать, просто прекрати плакать, прекрати быть таким отвратительно нелепым и сдайся уже… Не важно, что ты делаешь, Акито Шинономе. Смирись с этим, - продолжал он корить себя. - Они не заботятся о тебе так, как ты о них, - слабо пробормотал он. С губ Акито сорвался хриплый, болезненный смех, тогда как слезы продолжали течь по его лицу. Несчастливая улыбка задержалась на его лице ненадолго, прежде чем смениться пустым выражением. - С чего бы им заботиться о ком-то столь бесполезном?