Отбросы превратились в реликвии

      Эндрю будто пронзило током от прикосновения Натаниэля, но он не чувствовал дискомфорта или отвращения, наоборот — ему захотелось целиком укутаться в человеке, которого он узнал еще в детстве и никак не мог забыть.       Тогда, 12 лет назад, он уехал, но в детской душе навсегда остался шрам, большой и неизгладимый. Нат был его первым и настоящим другом, каких он не встречал ни до, ни после. Он сильно скучал по рыжему чертёнку, но, если так сложилась судьба, он не мог ей противиться — слишком был мал.       Увидев его выходящим из клуба, Эндрю остолбенел. Его мозг перестал работать и лишь тело интуитивно повело машину вперед, за тем парнем. Да, это было чистым безумием — ведь это паренёк не мог быть его другом: не было этих огненно-рыжих волос, но льдисто-голубые глаза не хотели его отпускать, и он ехал за ними. Ведь он искал его в каждом прохожем на протяжении 12 лет, и не находил ничего даже отдалённо похожего. Но вот он сидел рядом, и Эндрю впервые за много-много лет захотелось почувствовать прикосновение к себе.

***

      Эндрю было семь, когда он пришёл в эту семью. Его приемный отец смотрел на него со странной и страшной улыбкой. Он как будто был в предвкушении чего-то, с интересом смотря на нового «сына». У Эндрю пробежали мурашки по коже, но он сумел устоять на месте. День прошел очень неплохо и Эндрю ушел спать. Тут к нему в комнату зашел отец. Эндрю сразу сжался в комочек и спрятался подальше под одеяло.       — Ты что, меня боишься? — заметив это движение, сказал он и присел на край кровати: — Не бойся, ничего плохого я тебе не сделаю.       Эндрю в это, конечно же, не поверил. Всё естество кричало об угрозе, но бежать было некуда. Рука отца оказалась под одеялом и медленно поползла от коленки вверх.       Он наклонился и прошептал:       — Сейчас ты сделаешь мне очень приятно. Я буду очень аккуратным.       Эндрю не понимал, к чему он это говорит и чего хочет. Тот откинул одеяло, подогнул и развел колени Эндрю, стянул с него пижамные штаны и резко вошел в него двумя пальцами. Из глаз Эндрю хлынули слёзы, но он не мог издать и звука: рука закрывала ему рот. Он пытался отбиться от своего насильника, но мужчина ведь намного крупнее семилетнего мальчика. Достав пальцы, мужчина резко вошел на всю длину в Эндрю. Ощущение было такое, будто его разрывают на части, будто ломается, падает и разбивается вдребезги. Боль была невыносимая. Горячее дыхание обжигало кожу, Эндрю плакал и пытался закричать. Рука только сильнее сжала рот. Когда Эндрю перестал трепыхаться под ним, мужчина заговорил:       — Попроси меня остановится, — шепотом сказал он, — скажи «пожалуйста» и это прекратится, — и убрал руку.       — Пожалуйста, прекрати, — сквозь слёзы шептал Эндрю, — не надо, пожалуйста, остановись…       Это продолжалось целую бесконечность: Эндрю просил остановится, а мужчина будто бы и не слышал его, ускоряя темп. Сперма оказалась на губах Эндрю и он почувствовал её отвратительный вкус. Он остался наедине со своими страхами и болью. Из этой семьи он уехал, но лучших всё равно не нашел. Каждая была паршива по-своему: не в каждой его насиловали, но везде его били и унижали. К двенадцати годам Эндрю пережил изнасилования многих людей, которые считались его семьёй. Что делать с этой всей гребанной болью? Ему приходилось всё держать в себе или выплескивать все через агрессию. А потом появилась она. Кэсс Спир. Она была доброй и окутала Эндрю заботой и любовью. Она покупала вещи, которые ему понравились, целовала в лоб перед сном. Она стала для Эндрю сказкой, но и в каждой сказке есть свой злодей. Этим злодеем в сказке Спиров стал их родной сын Дрейк. Дрейк пару недель присматривался к младшему брату, старался заполучить доверие и подружиться. Одной ночью, когда Эндрю уже уснул, к нему пришел Дрейк. Эндрю проснулся от противного прикосновения к его ноге. Не успел Эндрю издать и звука, как Дрейк произнёс:       — Ну, братик, тише, — мурчал он своим низким и неприятным голосом. — Будь послушным, иначе жить спокойно в моей семье ты не сможешь. Мы ведь семья, верно?       Он знал, к чему клонит Дрейк. Страх подступил к горлу и он неуверенно кивнул. Он понимал, что его ждет, но как избежать этого он пока не придумал. Он старался не издать ни звука, когда Дрейк вошёл в него, не растягивая, но он не сдержал болезненного стона. Дрейк ударил его по скуле и снова вошел на всю длину. Каждый раз боль не уменьшалась, и всё повторялось как в первый раз. Или это уже его психика не выдерживает? Он не знал. Он просто отдавал своё тело для других, зная, что не сможет им противостоять.       Закончив, Дрейк ушёл. По щеке Эндрю катились слёзы — он не хотел всего этого, хотел, чтобы всё закончилось. Ему казалось, что тело вовсе ему не подчиняется, что оно принадлежит кому-то другому. На ватных ногах он встал и побрёл в ванную. На щеке к утру покажется синяк, на ногах и одежде — следы спермы. Он включил воду и смыл сразу её с тела, а затем с одежды. Когда он потянулся закрывать кран, он заметил стоящую в стакане со щетками бритву. Лезвие блестело заманчиво ярко. Рука сама непроизвольно потянулась к нему. Взяв в руки бритву, Эндрю достал лезвие. Он не знал, правильно ли делает, нужно и поможет ли это ему, но что-то в нём будоражило переливающееся лезвие. Он провел им по тыльной стороне предплечья. Кровь небольшими яркими каплями выступила на белоснежной коже. Эндрю почувствовал небольшое облегчение и контроль. Он снова оставил след на руке. И ещё один. И ещё. И снова. Он оставлял раны, пока кровь не стекла струёй, собрав все капли по пути. А Эндрю с завороженным взглядом смотрел на красную дорожку на руке и ванной, и резко он почувствовал полный контроль над эмоциями и усталость. Достав аптечку из шкафчика, он закрыл следы на руках белыми бинтами, всё вернул на место и ушел спать. Страх никуда не ушел, но на некий миг Эндрю почувствовал спокойствие и смог уснуть.       Так повторялось изо дня в день, из месяца в месяц. Но Эндрю нашел сомнительный способ контроля над телом: он резал предплечья, и нет, он не хотел умереть, он просто хотел почувствовать, что это его тело и что оно его слушается. Он всегда ходил в рубашках с длинным рукавом, предплечья были перемотаны бинтами. А потом объявился совсем неожиданный подарок судьбы — родной брат-близнец. Эндрю потрясен был таким известием и очень хотел с ним увидеться, но прекрасно понимал: одного его не отпустят, а приезжать брату в дом Спиров — сродни лезть в мышеловку. Так что он просто его послал нахуй. Даже не зная брата, он не хотел, чтобы с ним приключилось то же, что и с ним. Особенно после слов Дрейка о желании оказаться в одной постели с близнецами. Он терпел от Дрейка удары, насилие, жестокость, но так и не позвал брата на встречу.       Встреча всё же состоялась: в тюрьме, когда Аарон пришел увидеться с Эндрю. Туда Эндрю попал за «причинение тяжкого телесного повреждения». На самом деле, Эндрю просто захотел проучить парня, который решил над ним пошутить, и избил его. Правда, немного перестарался. Он попал в больницу с сильным сотрясением и возможным разрывом печени.       И вот Эндрю смотрит на свою точную копию (Аарон оказался более упертым, чем думал Эндрю). Не любил вспоминать этот разговор Эндрю, но слова Аарона крепко впечатались в его сознание:       — Я рад, что ты у меня есть и я хочу, чтобы ты жил вместе со мной. Приезжай домой, — говорил он со слезами на глазах.       Эндрю очень впечатлили его слова, ведь этого он никогда не слышал. А этот человек еще и был его братом. Он был ему тоже рад, но не дал и грамму эмоций проступить на лице: он уже знал, чем может обернуться всё это. Выйдя из колонии, благодаря усилиям дяди близнецов, Лютеру Хеммику, Эндрю оказался дома. Некоторое время он просто наблюдал за своей новой семьёй, пока не понял, что их родная мать — проблема.       Однажды Эндрю вошел в комнату к брату и увидел его, закидывающегося таблетками. Подошел поближе и увидел большие кровоподтеки на лице и руках Аарона.       — Кто? — задал лишь один вопрос Эндрю, кивая на синяки.       — Как обычно, — отмахнулся тот.       — Может уже хватит это терпеть? — Эндрю не мог понять, почему Аарон ничего не предпринимает, и поэтому раздражённо бросил: — Я мог бы это прекратить.       — А что ты можешь сделать? — с затуманенными глаза произнес Аарон и сам ответил на свой вопрос: — Ничего.       — Уж поверь, она за всё поплатится, — глаза Эндрю зло сверкнули и он ушел.       С того дня он ходил и думал, как избавить от побоев матери своего брата. Самым простым способом было убрать её. Совсем. На этом он и остановился.       В один прекрасный вечер Аарон вышел со школы. Сегодня Эндрю попросил сдать за него зачет по химии, и с этим он отлично справился. Спокойно идя домой, он услышал мелодию звонка. Незнакомый номер. Аарон поднял трубку.       — Аарон Майкл Миньярд? — утвердительный ответ. — Нам очень жаль, но ваша мать и брат попали в аварию. Мать погибла на месте, брат находится в больнице.       — Какой адрес? — Аарон уже бросился с места.       Медсестра продиктовала адрес и Аарон помчался в стороны больницы. Это не могло быть правдой. Он только обрел семью, и сейчас она может пропасть. Что? Как это произошло?       Аарон влетел в приемный покой больницы, подбежал к стойке регистрации и назвал своё имя. Его повели в палату, где лежал Эндрю. Он посмотрел на брата: открытые участки тела покрыты страшными синяками, но в целом он невредимый. Аарон понял, что мать побила Эндрю, скорее всего перед поездкой. Но почему так произошло? Почему именно сегодня брат попросил его подменить в школе? Как оказался с матерью в одной машине? Зачем было всё это? Мысли лихорадочно вращались вокруг брата, и тут у него всплыла одна фраза Эндрю. Мир остановился. «Уж поверь, он за всё поплатится…» Нет, это не может быть правдой! Он медленно подошёл к койке и присел на край.       — Эндрю, зачем ты это сделал? — в словах слышалась горечь.       — Так было нужно, — механическим голосом ответил Эндрю.       — Зачем ты так поступил? Зачем? — Аарон сорвался на крик. — Это из-за тебя это произошло! Из-за тебя наша мать умерла!       Его голос надломился и он ушел. Эндрю недоуменно смотрел на то место, где только что сидел Аарон. Что, блять, не так? Она ведь его не любила и постоянно колотила. Он должен был чувствовать себя так же, как Эндрю себя в приемных семьях. А, значит, и желать её смерти не меньше, чем Эндрю. Для Эндрю это было странно. Но он подумает об этом чуть позже: брата он терять не хотел, хоть и никогда не признается в этом. Они не разговаривали. Даже во время похорон не произнесли ни слова в сторону друг друга. Плюс появилась еще одна проблема: они еще несовершеннолетние и кто-то должен был взять над ними опеку. Единственным вариантом были Хэммики, Лютер и Мария, дядя и тетя со стороны матери. Однако был один ма-аленький недостаток: она были чересчур религиозными. Это не особо нравилось ни одному из братьев, но и в систему опеки как-то не хотелось. Но тут появился их совершеннолетний кузен, прилетевший из Германии — Николас Эстебан Хэммик. Он готов был взять близнецов под свою опеку, но нужно было согласие Миньярдов. Они его не знали, но всё же он должен быть более нормальным, чем его родители. Они согласились. Так появился в жизни Эндрю слишком яркий, слишком громкий, эмоциональный кузен — Ники. У Ники был купленный (совместно с его парнем) дом в Колумбии. Ники пытался дать близнецам кров, образование, заботу и любовь, которой они не видели. Но братьям, привыкшим к боли и жестокости в мире, не готовы были это принимать, а, наоборот, старались как можно дальше держаться от Ники. Конечно, между собой близнецы тоже держали дистанцию, что не укрылось от Ники. Одним вечером он затащил их в комнату на втором этаже и объявил:       — Слушайте, мы теперь одна семья. Я очень стараюсь вам дать всё, что могу, и я бы еще понял, если вы сторонитесь меня. Но вы же не общаетесь даже друг с другом. С похорон вы не сказали друг другу ни слова. Что бы у вас не произошло, это нужно разрешить. И чем раньше, тем лучше. Просто выслушайте друг друга! — вещал Ники, пытаясь донести это до кузенов.       Близнецы сидели друг напротив друга с бутылками виски в руках, которые притащил Ники. Они прожигали друг друга взглядом, только Аарон смотрел на брата со злостью, а Эндрю — с безразличием. Это безразличие бесило Аарона сильнее, чем он мог представить. Первым этот эксперимент не выдержал Аарон:       — Почему ты так поступил? Зачем ты всё это сделал? — ответом ему служило гробовое молчание, и Аарон постепенно повышал тон: — Ты только появился в моей жизни, а уже всё пошло наперекосяк.       Аарон сыпал и сыпал своими разочарованиями и надеждами, связанными с братом, сыпал вопросами и обвинениями. Эндрю всё так же молчал, смотря на брата и цедя виски, чувствуя, как всё внутри натягивается и его разбирала ярость.       — Да ответь ты мне хоть что-нибудь, — Аарон в гневе забрал бутылку у Эндрю. — Чего ты добиваешься? Зачем ты всё это вытворил?       Эндрю больше не мог сдерживать плотину своего отчаяния и гнева:       — Да ради тебя, кретин! — закричал он в ярости и встал. — Ты — мой брат, единственное, что у меня есть на свете. Вот поэтому, блять, я так и поступил. Я обязан был тебя защищать, а ты, идиот, занял не ту сторону и винишь во всём меня. Я не хочу, чтобы ты прошел через то, что проходил я. И она была помехой. Я в один день мог просто тебя лишиться. А этого допустить я не могу, — надломленным голосом завершил он и рухнул на кровать.       Аарон и Ники стояли пораженные внезапным взрывом Эндрю. Аарон ощутил всю тяжесть слов, которые он наговорил Эндрю и медленно подошел к кровати. Он отстраненно заговорил:       — Эндрю… — не зная, с чего начать, он протянул руку к Эндрю, но тот резко отшатнулся. — Что я могу для тебя сделать?       Он спросил это слишком искренне, и у Эндрю что-то перевернулось в груди.       — Ничего, — тихо прошептал он, — просто будь рядом. Ты мне нужен.