милосердие - удел слабых.

Инспектор владеет собой. любые предположения о неполноценности его самоконтроля всегда заканчивались там, где наивно гадающие о слабости Инспектора глупцы встречались с ним лицом к лицу. о превосходстве холодного разума над иллюзорными эмоциями свидетельствовала вся его сущность: каждое действие, каждое сокращение мышц проявляло беспрепятственное и непоколебимое самообладание. и так будет всегда, потому что Инспектор владеет собой. он владеет собой, даже когда за спиной раздается оглушающий металлический стук. но, пожалуй, позволяет себе секундную слабость – замереть лишь на мгновение. вслушаться, как разом с громким звуком в нем что-то треснуло. впрочем, это мог быть щелчок предохранителя, когда Инспектор направил пистолет на напряженного от испуга Главного секретаря. руки не дрожали. ни единый мускул на лице не дрогнул. сама мысль о возможности дрожи и неуверенности в движениях владеющего собой Инспектора казалась абсурдной. разве что костяшки его ладоней побелели от силы, сжимающей ствол мертвой хваткой. глаза напротив, расширенные от испуга, суетливо бегали по строчкам мыслей, выискивая оправдание. жалкое зрелище. ведь Инспектор всегда видел, когда ему лгут. и «Главному лжецу» безумно повезло, что буквально только что материализовалась более серьезная проблема. внутри растекалось едкое чувство, схожее с жидким металлом, когда Инспектор, вцепившись в руль, жал на педаль газа, оставляя Калеба позади. а эта мерзкая, ущербная мышца, что щемила ребра, никогда не заставит усомниться в безоговорочном факте: Инспектор владеет собой. он владеет собой, даже когда спускает курок, направляя дуло прямо в голову стражей порядка. тела, одно за другим, падают на кафель с тихий кряхтением, прежде чем жизнь покидает их на хриплом выдохе. серая плитка плавно окрашивалась в багрянец, на полу образовалась лужа вязкой крови. и Инспектор чувствовал, как разом с ней из тел вытекает сразившая несчастных голубая чума. Инспектор прячет оружие в кобуру, отводя равнодушный взор от трупов. на звуки стрельбы в комнату вбегает Наблюдатель, что тотчас замирает при виде мертвых полицейских. его расширенные глаза с опаской уставились на Инспектора. и во взгляде напротив, в этом фиолетовом омуте, он не смог различить ничего, помимо холода стали. чашка обжигала руки, а аромат кофе вместе с горячим паром окутывал скрытый за высоким воротником каменный лик. Наблюдатель решает ретироваться, оставляя Инспектора наедине со своими мыслями. разумное решение. поскольку незаметная дрожь пальцев не изменит очевидного: Инспектор владеет собой. он владеет собой, даже приставляя лезвие меча к шее сраженного предателя. однако… в грудной клетке вновь заколотилась мышца, жалобно скуля, словно недобитая собака. владеющий собой Инспектор хотел сделать глубокий вдох, дабы заглушить напоминание о существовании присутствующего в его грудине дефекта, как внезапно замирает, взирая с холодом на поверженного Калеба. он снова поддался слабости: опешил, оглушенный вонзившимся в нутро фантомным кинжалом. Войд наконец понял, что за чувство терзает его. разочарование. – я разочарован в тебе, Калеб. слова громом обрушились на парнишку, заставив сердце подпрыгнуть до самого горла. словно после удара под дых, вдыхать стало практически невозможно. хотелось швырнуть этот чертов меч куда подальше. – но у меня почти получилось! – на вскрике вырывается из парня, и он отталкивает от себя замершее в воздухе лезвие повалившего его оппонента, вскакивая на ноги. – у меня бы все вышло, если бы ты не решил в наглую поставить мне подножку! взор, которым смирил его Инспектор, прожигал по самую душу. Калеб мгновенно поник, непроизвольно поджав плечи. – извините, – уже тихо пробормотал он, сжимая подрагивающими пальцами рукоятку своего меча. ладошки немного вспотели. Калеб боялся гнева Войда, несмотря на то, что определение «гнев» вряд ли было знакомо Инспектору. но этот взгляд… он словно видел парня насквозь. не просто читал его мысли, а растасовывал их по папочкам, заглядывал в самые потаенные уголки сознания и хозяйничал там. пускай Калеб знал, что человек не обладает способностью читать чужие мысли, он все равно старался думать исключительно о том, как расширяется его грудная клетка на вдохах. Войд никак не отреагировал на неконтролируемый и постыдный эмоциональный всплеск подростка. он молча продолжал взирать на Калеба, пока тот, несмотря на вскинутый подбородок, не мог взглянуть выше воротника Инспектора: и из-за страха, и из-за стыда. все же, юноша обладал чувством уважения, несмотря на свой сложный характер. в конечном итоге, Войд развернулся и небрежно кинул через плечо: – свободен. можешь возвращаться в свою комнату. несколько секунд парень стоял на месте, оцепеневший от одной лишь идеи, что в глазах какой-никакой, но отцовской фигуры, он вновь опустился до уровня слабовольного сопляка-неудачника, который только и может, что зубрить документацию. но внезапно Калеб пришел в себя. – постой! – воскликнул он и невольно рванул за отдаляющимся Инспектором. мужчина остановился и замер в полуобороте, и только когда Калеб остановился перед ним и услышал свою отдышку, то понял, что бежал со всех ног. он замешкался. Войд выжидающе глядел на растерянного парня. – дайте мне больше времени на маневр и я справлюсь, – твердо заверяет Калеб, сосредоточено насупив брови. – я учу тебя не дипломатии, а мгновенному реагированию и навыкам боевой импровизации. – к изумлению Калеба, Войд говорил в прежнем спокойном и наставническом тоне, как во время тренировки. это позволило подростку с облегчением выдохнуть; выжигающий душу взгляд сменился холодным, привычным. – ты должен не просить время, а адаптировать тактику, которая компенсирует твою неопытность в том или ином маневре. юноша хотел возразить. сказать, что Войд превышает его по силе и владении как оружием, так и собственным телом. но Калеб принимает иное решение. – дайте мне еще одну попытку, – произносит он боевым тоном, на что получает скептический взгляд. тогда парень направляет оружие на Инспектора, настаивая на своем. тот ничего не отвечает. лишь молчаливо поднимает меч. звонкий удар лезвий оповещает о начале боя. Войд наступает на противника уже знакомыми для того движениями. Калеб парировал их в привычной для себя манере. но теперь он был настроен по-другому. как там говорил Инспектор? нужно импровизировать и адаптировать новую тактику? поэтому подросток выжидал, когда его оппонент замахнется сверху. Войд учил, что такой удар необходимо блокировать. впрочем, вместо этого парень уворачивается, а затем одним мощным ударом выбивает оружие из рук Инспектора. тот моментально опешил, не сразу услышав голос подростка. – вот видишь? – Калеб, казалось, даже засветился от радости. – у меня вышло! Войд кратко кивает, ощущая, как тень улыбки постепенно трогает его уста. однако он мог позволить себе сию мимолетную слабость: реакция всяко не заметна за воротником. к собственному удивлению, он видел в Калебе куда больше, чем парень мог себе представить. жаль, что сейчас он видел в нем лишь собственное разочарование. в остатки души осколками впились былые образы добросовестного гражданина Империи, достойного наследника и… верного сына. теперь же это – лживый, неблагодарный предатель, что столько лет пользовался дарами Империи. что столько лет пользовался доверием и поддержкой Инспектора. как он мог этого не видеть? Инспектор крепче впивается пальцами в рукоятку меча. разочарование не позволяет Войду полностью владеть собой. это гнусный, презренный признак собственной неполноценности. наличие слабости. и источник его прямо здесь. прямо перед ним. – прости… сын. – слова зависают в наэлектризованном воздухе, гудят легким эхом в стенах мрачного кабинета и затихают, сливаются с тишиной, навек погружаясь в могилу лживых и абсурдных мечт. задача владеющего собой Инспектора – уничтожить предателя за многочисленные нарушения законов книги Света. он обязан выполнить приговор, дабы обезопасить Империю от расшатывающей ее стабильность шестеренки. это его долг. и Инспектор должен владеть собой, даже когда речь заходит об убийстве единственного человека, которому он доверял. в которого он верил. ведь закон есть закон. …но рука, до дрожи сжимающая оружие, не подчиняется воле разума. Войд слишком разочарован собственной слабостью, чтобы владеть собой.