Сестра Солнце

С самого детства меня интересовал космос. Я помню как лежал летом на крыше и пытался сосчитать все звезды. Но на сотой всегда сбивался..у меня были проблемы со счетом. Цифры не лезли в голову. И тогда я отрывал глаза от последней точки, и охватывал все небо взглядом. Не мог поверить что сотня звезд что я смог сосчитать - лишь горсть на всем небе. А ведь звезды есть и за горизонтом, правда? Тогда я уже знал что земля круглая, хоть многие и не знают до сих пор. В семь лет меня отдали в школу. К семи я давно устранил проблемы со счетом, и моим любимым предметом стала математика. Наш учитель был добрым человеком. Мистер Макгафин, как сейчас помню его имя. Когда он узнал что мне нравятся звезды, он стал оставлять меня после уроков, рассказывал про небо, про планеты, про звезды и галактики. Рассказал что звезды состоят из газа, и он наполняет их. А когда они сжигают весь газ, звезды умирают. Я был ребенком, этого объяснения хватило. Но меня пугало что даже звезды умирают..что же будет со мной?. Потом Мистер Макгафин рассказал мне про парные звезды. Он сказал что некоторые звезды притягиваются друг к другу, и так будет пока одна из них не умрет. Они крутятся друг вокруг друга. Я был ребёнком, так что и такого объяснения хватило. Но мне стало очень печально, ведь я понял что у Солнца нет пары. Значит оно совсем одиноко? Но на это он лишь ответил что Солнцу хватает планет, целых девять! Тогда Меркурий еще считали планетой. В 1992 к нему было хоть какое то уважение. Прошло много лет. Мне казалось что семь лет школы - это целая вечность. В седьмом классе я возненавидел математику всем сердцем. Мистер Макгафин больше не преподавал математику в моей школе. Он больше не рассказывал мне про звезды. Не рассказывал мне про галактики и огромный космос. Теперь её вела мерзкая женщина - Миссис Парсли. Мы обзывали её петрушкой. Она никогда меня не любила. Она всегда стояла над моей партой и смотрела прямо в тетрадь, всегда что то поправляла, но не как прошлый учитель. Она лишь орала на меня. Она была низкой и толстой, похожей на большую рыбу каплю. На руках у неё всегда был неаккуратный красный маникюр, которым она обожала царапать руки детей, когда хватала нас и тащила к доске. С ней было невозможно договорится. И с её избалованным сыночком что был со мной в одном классе, тоже. Его ненавидели не меньше. Джейми Парсли был сыном Миссис Парсли. Жутко избалованный, но запуганный своей мамашей. По внешности как его мать - низкий и толстый, вечно потеющий и никогда не умывающийся. Может по этому он ходил прыщавый, и его лоб больше был похож на Млечный Путь, ей богу. Он носил дурацкие очки с толстенными линзами, а его волосы блестели от кожного масла и липли к его лбу. Помню, с ним всегда рядом сидела очень симпатичная девочка - Дороти. У неё были очень светлые зеленые глаза, длинные блондинистые волосы и она всегда была очень худенькой. А он смел обзывать её уродкой. Смел называть её тупой блондинкой, с учетом того что она училась на пять. В отличии от него. Но он больше никогда не называл её тупой блондинкой, после того как я вломил ему так, что разбил нос. Я помню как он снова повернулся к ней во время контрольной. Снова положил свою жирную, потную ладонь на её парту и сказал: - ну что, Дороти, снова застряла? Не удивительно, тупая блондинка, у тебя ведь наверняка под укладкой и феном мозг засох.. И рассмеялся. Я помню его мерзкий смех и высокий голос. В пятнадцать лет он говорил словно еще не перерос десятилетку. И она поставила точку, убрала его руку и отнесла лист на стол учителя. Мамочка ничего ему не сказала. Ни слова. А он снова стал шептать «и почему я сижу с этой блондинистой уродкой?». Я не выдержал. Я встал и подойдя к нему ударил его прямо в лицо. Молча. Я не был сильным, но он был так жалок, что не смог удержать свою тушку на стуле. А когда она встал весь в соплях и слезах, я снова ударил его. Я помню её взгляд, испуганный, но благодарящий. Вот тогда он перестал обзывать Дороти. Меня отстранили от занятий на две недели, но я никогда об этом не жалел. По прошествию двух недель она отблагодарила меня снова увидев. В следующий раз мы близко общались только в выпускном классе. Я пригласил её на танец, и она согласилась. Я не помню что было той ночью. Помню только что мы напились, а утром она проснулась со мной на одном диване, в доме моего одноклассника. Она убежала как только оделась, и больше я никогда её не видел. Я не общался с ней больше, и я не знаю где она сейчас. Может если бы она тогда не ушла, мы были бы счастливы вместе. Я с детства знал кем хочу быть. Космонавтом! Мама говорила что мой настоящий отец космонавт. Я верил когда был ребенком. Ведь он никогда не возвращался домой, никогда не давал нам денег. Я верил что он изучает космос. И только когда я стал старше я понял что он не космонавт. Я понял что просто был не нужен ему, что ему все равно..но отчим заменил мне отца, по этому я все равно хотел быть космонавтом. И я поступил в колледж на астрофизика. Отслужил в армии и пошел учится. Был готов к этому. Иногда я вспоминал Дороти, но это проходило быстро, когда очередная симпотяжка с другой специальности просыпалась рядом. Но они все уходили так быстро. А мне хотелось большего. Мне хотелось настоящей любви. Настоящих чувств, но я не могу найти этого. Никак. Но я чуть чуть промахнулся. Оказалось нужно быть инженером что бы поступить на космонавта, и я отправился в другой колледж, за вторим высшим. Там жизнь была хуже. Ни одной девушки. Некоторым ребятам было хорошо и друг с другом, знаю даже что двое вышли друг за друга замуж..но я не относился к ним. Еще семь лет прошли не очень. Я был достаточно беден, ни одна женщина не смотрела на меня. Но вот, в возрасте тридцати лет, с двумя высшими и тремя годами работы инженером Говард Стивенсон наконец поступил. Я исполнил детскую мечту. Я жил в общаге с другими ребятами. Они были все младше, ведь не тратили Несколько лет своей поганой жизни на чертову астрофизику. Хотя я проходил другую подготовку. Я не был тем кто чинит станцию. Я был исследователем. Я был ученным, так что инженерное было для меня условностью. Я делал в этой жизни много чего не так..это не важно. Все это было не важно для меня в те минуты. Не был важен Джейми Парсли и его мерзкая мамка. Не был важен отец что меня бросил. Не была важна Дороти. Не были важны все те девочки с которыми ч спал в колледже, и не был важен раздражающий сосед по комнате на инженерном. Мне был важен только тот, кто правда помог мне. Мистер Макгафин, вот кто был важен. И моя мать, что стояла на смотровой площадке и смотрела. Я уверен она плакала, но я этого не видел. Что то ужасно сильно кололо в груди когда раздался странным механический голос диктора диктующий цифры..5..4..3..2..1! Все затряслось. Я смотрел на своего соседа Сема, и видел как он широко улыбался. Словно на него сыпятся миллионы. Но я не понимал его. И сейчас не до конца понимаю. Он был не то что бы ненормальным. Просто странноватым парнем, но на самом деле очень умным, и сообразительным. Его всегда забавляли мои прямые волосы, а меня его рыжие кудряшки. Он шутливо называл этот цвет благородной ржавчиной. И теперь когда мы испытывали такие перегрузки он перестал улыбаться. Когда мы вышли в атмосферу и стало потише, от пожаловался что его тошнит. А когда показалась космическая станция, я смог обернутся. Я увидел еще двоих. Сестру Сема - Лизу. Она была похожа на него, но более худой и болезненной. Но она была сильной. Правда сильной. Семейка Брайдл. А рядом сидела Ханна Лин. Приятная девушка азиатской внешности. Но родом из США, так что говорила на английском хорошо. Лиза была главой нашей команды, а я был старшим, но скорее по возрасту. Стыковка прошла хорошо. Как только мы высадились, мы все чуть не упали. Здесь была гравитация, не то что в летящем спейс шаттле. Сему дали таблеток от тошноты и головной боли, и мне тоже. Девушки оказались покрепче. Станция находилась очень близко с Солнцем, и мы должны были изучать его поверхность. Устроена она была хитро. Они взяли время общее время между часовыми поясами (так что разница оказалась в четыре часа) и тогда первой смене устраивали отбой. А через восемь часов другой смене. Окна в этаких каютах можно было затемнить. А сама станция была обшита теплопоглощающим материалом..здесь было прохладно, и мне это нравилось. Мы могли ходить здесь. Носили обычную одежду, а многие ходили в носках прямо так. Тут было достаточно чисто для этого. Я был в числе этих людей. Смены перераспределили. Тут не было «ночная и дневная», были только «первая и вторая». В космосе нет дня и ночи. Я оказался с Семом и Лизой на одной смене, а Ханна на другой. Нам дали поспать и разобрать вещи. Показали станцию. Вся она состояла из трех отсеков: жилой, исследовательский, технический В жилом находились жилые комнаты. Всего нас было там двадцать человек. Станция была не гигантской, этого хватило. Десять в первую смену, десять во вторую, тобе ж в мою. Было десять жилых комнат, по пять на каждой стороне, а в одной комнате два человека. Четыре ванных комнаты, и одна столовая. Все как нужно. Не было разделений на ваше и наше. Все здесь общее, кроме трусов. Хотя, не только. Кроме личных вещей, как одежда и предметы личной гигиены. Во втором, исследовательском корпусе находились две лаборатории, одна испытательная комната, склад, печь и морозильник. Мало ли что пригодится. Так же там было очень много разных устройств и небольшой медпункт. В тех-части была комната управления станцией и тех-помещения, а так же шлюзы. И для стыковки тоже. Оттуда и принимали припасы. Я смог уснуть не сразу. Сем долго болтал обо всем, но когда я сказал что хочу проспаться, он наконец заткнулся. Никогда я так не боялся тишины. Но это не важно. Ведь я попал на космическую станцию. Станцию «вечность».