Лиловые линии, белые ленты.

В облачных глубинах едва наступило утро. Ученики ордена, как и новоприбывшие, уже поднимались со своих спальных мест, чтобы поспешить накинуть верхние одежды, методично и идеально заправить постель, уже после этого поторопиться на занятия.  Вэй Ин, наблюдая за всем этим из Цзинши, стоя лишь в нижних одеяниях белого цвета, с содроганием вспоминал период, когда бежал на занятия, подгоняемый Цзян Ченом. Он, обхватив себя руками, смотрел на мирно покачивающуюся утреннюю росу и слегка зевал, осоловело хлопая глазами. Лёгкая прохлада утра накрывала его обнаженные ступни, из-за чего он всё равно перекатывался с пятки на носок.  За его спиной собирался Лань Ванцзи. Он методичен и точен, забирает волосы в аккуратную причёску, которая каждый день выглядит невероятно.  Лань Чжань в целом выглядит как небожитель — его сдержанная, холодная красота поражает сердца юношей и девушек, но ни для кого не было секретом, что его сердцем владел только один человек. Вэй Усянь ничуть не удивляется, когда к нему подходят сзади и накидывают на плечи верхние одежды. Он улыбается легко, повернувшись к мужчине, благодарно кивнув. Впрочем, его ничего не останавливает, чтобы покуковать Лань Ванцзи прямо сейчас.  Именно поэтому он поворачивается к нему лицом, встречает прямой взгляд, кладёт руки на плечи и едва заметно поднимается на носках — после перерождения он стал немного ниже.  Лань Чжань молча поправляет спадающие с плеч одеяния Вэй Усяня, пока тот качает головой в стороны и игриво смотрит в светлые глаза, втягивая носом аромат сандала и наслаждаясь такой приятной близостью.  — Вэй Ин.  — М? Что такое, Лань Чжань?  — Пойдёшь на завтрак?  — Никогда не смирюсь с вашей пресной едой, — в глазах напротив он улавливает едва появившуюся смешинку, которая тут же исчезает.  — Когда мы спускались с горы на той неделе ты купил несколько банок острого соуса, — напоминает Лань Ванцзи, когда Вэй Усянь становится рядом, помогает тому надеть рукава, чтобы одежда не мешалась. От такой заботы хочется прикрыть глаза и целовать такого заботливого мужчину; целовать эти мягкие губы, которые всегда ответят ему взаимностью; смотреть в эти глаза, в которых он всегда видит любовь. Такую большую и искреннюю, что впору лишь удивиться, как может столько всего виднеться в одном только взгляде.  — Я принесу тебе еды, — произносит Лань Чжань, поправляя его спутанные волосы, — если ты не поешь утром, то будешь ходить рассеянный весь день.  Вэй Ин согласно мычит, всё равно в объятия ныряет, потому что когда к тебе тянется твой любимый человек, ты никак не можешь ему отказать. Лань Ванцзи коротко целует, покидая свои покои.   Пока он ждёт, расхаживая по Цзинши и выйдя на улицу всё также босым, юноша задумывается, смотря взглядом в чистое небо, которое насыщалось цветом с каждой минутой, перетекая с востока на запад, от нежно-голубого до яркого, живого небо с плывущими облаками.  Плывущие облака…  Лобная лента.  В последнее время Вэй Ир чувствует к ней невероятное притяжение. Он постоянно, буквально постоянно трогает её, касается, накручивает на пальцы. Ларь Ванзци никогда не говорил ничего против — молча наблюдал за своей любовью, пока тот мягко смеясь, аккуратно сворачивал ту.  Он помнит, как почти отвернул от себя молодого господина Ланя, потрогав его ленту тогда, когда они ещё не состояли в таких отношениях, в которых Вэй Усянь мог бы позволить себе выкинуть что-то подобное и не бояться Хань Гуан Цзюня разозлить.  После произошедших событий Вэй Ин может с гордостью за себя сказать, что теперь он может трогать лобную ленту до того момента, пока не лопнет терпение Лань Чжаня.  Он, видимо, очень глубоко задумался над этим вопросом, сидя за столом, потому как не заметил пришедшего Лань Ванзци; впрочем, видя необычную, глубокую задумчивость на любимом лице, решил не отвлекать, вместо этого доставая любимое вино из тайника, который стабильно пополняется мужчиной. Он аккуратно добавляет соуса, чтобы еда была острее, оставляя свою тарелку ближе к себе.  Они завтракали так каждое утро, это превратилось бы в скучную рутину, не будь рядом любимый человек. И эта мысль была взаимной. Лань Ванзци коснулся руки Вэй Усяня, тихо его позвав. Он дёрнулся, выходя из своей задумчивости.  — Ох, Лань Чжань, ты пришёл, я даже не заметил, как ты вернулся. Ты такой тихий! — Вэй Ин внезапно задевает, прикрыв рот руками, будто собрался чихнуть.  — Ты задумался, — спокойно говорит Лань Ванзци, — давай поедим. Можешь добавить себе ещё соуса, если будет мало.  Мужчина поглаживает его руку, садится напротив, отточенными движениями поднимает столовые приборы, принимаясь медленно есть.  Вэй Ин же, уплетая острый рис за обе щёки, пьёт вино, которое заботливо подливает его мужчина. Даже звучит волнительно. — Чем планируешь заниматься сегодня?  — Ммм, я встал только ради того, чтобы поесть, — Вэй Ин потягивается, поглаживает живот и улыбается довольно, — думаю, что хочу ещё немнооо поспать. Лань Чжань, ты не останешься со мной?  И Лань Ванцзи бы с радостью тут остался; даже больше — он бы запер Цзинши и никогда бы не выходил, будь это волей Вэй Ина.  — Сегодня дядя и брат отправляются на собрание кланов, я буду читать занятия ученикам до полудня, — Вэй Усянь с ужасом смотрит на него, — почти шесть часов зачитываете правил ордена Гусу Лань. Вэй Усянь понимает, почему его с собой не зовут. — Будь внимателен, когда будешь оглашать последнее правило, — Лань Ванцзи смотрит на то, как сморённый едой Вэй Ин стягивает верхнюю одежду, оставшись только в нижних одеяниях, принадлежащих как раз таки мужчине напротив. Он увидел, как у того потемнели глаза от; а потом поднял взгляд на лобную ленту.  «Правило ордена Гусу Лань: Держитесь подальше от Вэй Усяня»  Лань Ванзци, который делит с ним постель в любых обстоятельствах делает вид, что этого правила нет, ежечасно нарушая его уже больше полутора лет.  Последний раз поцеловав уже практически спящего Вэй Усяня, Ванзци тихо удалился, прикрыв за собой дверь. Его губы тронула едва заметная улыбка, что тут же скрылась в листве. 

***

Вэй Усянь проснулся удивительно рано. На часах не было даже девяти часов, когда он приподнялся на постели, сонно осматриваясь по сторонам. Убранный стол, палочки благовоний на краю слева; открытые окна, запускающие солнечные лучи.  Сейчас была весна, немного прохладно, но Вэй Ину было в самый раз. Он перевернулся с бока на спину и уставился в потолок.  Он думал о том, сколько всего для него делает Лань Чжань, думает о том, что возможно он иногда перегибает за свои заигрывания, за что потом, разумеется, получает самое приятное наказание из всех в этом ордене.  — Лобная лента для членов ордена Гусу Лань священна, — начинает он, закинув руки за голову, — ещё в самом начале создания ордена и в течение всей его истории лобной ленты мог касаться только человек, предназначенный свыше. Такое позволение равняется преклонению небу и земле.  Внезапно в его голову приходит нечто, что поражает его на секунды.  Он смотрит в окно, а после подхватывает верхние одежды и пояс от ханьфу, застёгивается прямо на ходу, когда незаметной тенью (спасибо, нефритовый жетон) спускается с гор, покидая территорию облачных глубин. 

***

Возвратившись через четверть часа, Вэй Усянь странно смотрел на метровый кусок тонкой ленты, которую купил в лавке незадолго до этого, словно думая, что с ним делать.  Он, конечно, не мастер на все руки, но что-то да умеет. Именно поэтому, вооружившись тонкой иглой, мягко и осторожно, неизбежно несколько раз уколов свои пальцы (он мог кричать потише, ведь вероятность того, что Лань Чжань услышит его и прибежит быстрее стрелы, была достаточно большой) он кое-что изображает фиолетовыми нитями, а когда принимается за узоры плывущих облаков, невольно затягивается в процесс, почти в точности до миллиметра, что удивительно — с его-то памятью, повторяя узоры, ежедневно рассматриваемые на одеждах Хань Гуан Цзюня.  — Надеюсь, что он не сильно расстроится, когда узнает, на что я трачу его драгоценные слитки, — пристает едва слышно Вэй Усянь, увлекаясь своим делом до самого возвращения второго Ланя.  Тонкие цепочки украшений оказываются прочно приклеплены к обоим концам ленты, не без помощи щепотки магии.  Прямо в тот момент, когда он закончил, присев с этой самой лентой на кровать, возвратился Лань Ванцзи, про которого Вэй Усянь не забывал, даже когда того не было рядом. — Как поспал? — Вэй Ин отмахивается, спрятав ленту за спину; им отчего-то овладело смущение.   — Всё в порядке, Лань Чжань, — на имени своего возлюбленного его голос привычно смягчается.  — Не хочешь выйти в город? Сычжуй вернулся с ночной охоты.  — Правда, малыш Юань? — глаза Вэй Ира сверкнули, — надо будет встретиться с ним позже.  Лань Чжань внезапно уставился прямо на него. Вэй Ин улыбнулся неловко, смотря на мужчину перед собой, что осматривал свои покои.  — Ты что-то делал, не так ли? — внезапный вопрос заставляет его вздохнуть. Он тут же спрашивает:  — С чего ты взял?  — Тут… чисто. Ты определённо чем-то занимался. Плечи Вэй Ира опускаются, а после трясутся от лёгкого смеха.  — Ты прав. Подойди.  И Ванцзи подходит к нему молча, без вопросов. Это трогает его сердце.  — Знаешь, Лань Чжань, сегодня я внезапно осознал, как много ты для меня делаешь. Серьёзно, ты постоянно заботишься обо мне, это очень смущает и очень приятно. — Мне это в радость, Вэй Ин, — он видит тёплый взгляд Лань Чжаня и верит ему, не сомневаясь ни секунды.  — Твоя лобная лента… она очень особенная для тебя… мне жаль, что в прошлом я по незнанию оскорбил тебя.  — Всё в прошлом.  И на душе легче стало.  — Ты прав, — он вытаскивает руки из-за спины, улыбаясь: — Лань Чжань, я тут подумал, что… почему бы мне не сделать ещё одну ленту, которую может трогать лишь предначертанный судьбой? Всё-таки, я живу в Гусу.  Он готов поклясться, что Лань Ванцзи перед ним цепенеет. Не зная, хороший это знак или нет, он решает играть до последнего. Именно поэтому, когда лента, практически такая же, как у Лань Ванцзи, опоясывает его лоб, он поднимает необычно робкий взгляд на мужчину.  — Лань Чжань, ну не молчи, тебе не нравится?  Увидеть Вэй Ина, сидящего на постели с распущенными волосами и лобной лентой, что струилась двумя полосками между его чёрных прядей было тем, о чём Лань Чжань никогда не задумывался.  По центру, между узоров плывущих облаков — аккуратно сделанный фиолетовый цветок с крупными белыми росинками на широких лепестках, две тонкие цепочки, словно ниточки, едва касающиеся четко очерченных бровей Вэй Усяня. Ларь Ванцзи на секунду задерживает дыхание, не издав и звука. После с его губ, нежных и мягких, срывается рваный выдох.  — Вэй Ин, я… могу потрогать?  Вэй Усянь откидывает назад чёрные волосы, поднимает на него взгляд, уголки его губ изгибаются в слабой улыбке, а глаза полны искренности, раскрытого сердца.  — Конечно, Лань Чжань, я сделал это для тебя.  Для него. Это не лента, созданная искусными заклинателями ордена Лань, а всего лишь обычная лента, сделанная самым важным человеком для Ванзци.  Он касается кончиками пальцев его лба осторожно, будто боится скинуть наваждение. Скользит по вышитым линиям, по тонким цепочкам, касаясь тёплой кожи Вэй Ина, а после опускается пальцами по его спине, проводя ими линию до самого кончика ленты. Он натыкается на неровность, скользящую под его пальцами, поэтому поднимает край ленты вместе с несколькими прядями длинных волос своего возлюбленного. На самом конце ленты, в качестве завершения, вышито:  «Для моей родственной души»  Именно в этот момент, когда заласканный вниманием Вэй Ин смотрит на него сверху вниз, сверкая голубыми глазами, раскинув руки позади себя на расправленной постели, Ванцзи опускается перед ним, спрятав взгляд, сжимая кончик ленты в руках.  — Лань Чжань, ну чего ты, — Вэй Усянь заботливо касается его туго заплетённых волос, а после оказывается прижатый к постели. Лань Чжань смотрит на него сверху и кажется, что его взгляд нечитаем, но кто, если не Вэй Ин знает о том, какая буря творится на его душе.  Его целуют, напористо и сильно, сжимая в руках края ленты. Вэй Усянь пальцами касается его лица и тянет его ближе. Руки Лань Ванцзи обвиваются вокруг талии Вэй Ина, тот осторожно шепчет что-то в перебое между поцелуями в тёплую шею.  — Лань Чжань, что ты там бормочешь? — с надрывом в голосе произносит Вэй Усянь, сжимая его белые одеяния на плечах.  — Мы теперь… обязаны… — произносит Лань Ванзци в попытке выровнять сбившееся дыхание и бушующее от любви сердце. — Обязаны что? — он недовольно закатывает глаза, когда Лань Чжань садится на постели, поднимаясь следом.  Вмиг его взгляд становится серьёзным. Он берёт Вэй Ина за руку, держа в большой ладони.  — Обязаны поклониться небу и земле.  Вэй Усянь от такого теряет дар речи. Ему предлагают… обручиться. В мыслях он думает, что называть знаменитого нефрита ордена Гусу Лань, Хань Гуан Цзюня, своим супругом… даже в мыслях звучит так приятно.  Он знает, что Лань Ванзци, в отличии от того же Вэй Усяня никогда не станет шутить на такие темы, поэтому над этим вопросом серьёзно задумывается, даже когда Лань Чжань прижимает его к себе с крепкими объятиями и нежно, но несколько возбуждённо целуя.  Впрочем, чтобы согласиться ему не нужно много времени: а пока он стягивает со своего лба сползающую ленту, ловит в глазах своего будущего супруга небольшую грусть, но спешит утешить как можно быстрее, бросив её на постель. Все же мы знаем, что Лань Ванзци хранит всё, что связано с Вэй Усянем, поэтому за сохранность ленты переживать не стоит.  — Может, наденешь её как-нибудь? — шутливо предлагает Вэй Усянь, лёжа у него на груди и играясь с мягкими волосами.  Лань Ванцзи, наблюдавший в этот момент за ним, совершенно очаровательно угукает, поцеловав того в нос. — Надену завтра.  Все помнят, что Лань Чжань всегда держит свои обещания.