Пламя и непреклонность

      Дни поразительно быстро сменяли друг друга, унося все дальше события, взбудоражившие добрую половину Красного Замка. Казалось, что ничто и никогда больше не вернется в относительную норму. Чувство безопасности стало зыбким и неуловимым. Подозрения множились с той же быстротой, что и слухи, обрастая новыми подробностями и переходя из уст в уста. Придворные и гости замка старались не покидать своих покоев после заката, да и при свете дня каждый оглядывался через плечо, опасаясь, что именно по их душу придет убийца с валирийским клинком. Сукуна наблюдал за всеобщей одержимостью страхом со стороны, пытаясь предположить, была ли кому-то выгодна такая реакция общества. Но ему не приходилось подолгу размышлять над насущными вопросами: дела замка подхватили его с той неумолимостью, с какой течение реки уносило упавший на воду листок.       После побега преступника, за помощь которому никто так и не понес ответственности, Королевская Гавань стояла на ушах. Золотые плащи денно и нощно патрулировали улицы, движимые целью отыскать след злоумышленника. Нельзя обвинить их в отсутствии опыта и недостатка рвения. Они предприняли все, что было им по силам, но поискам мешали обстоятельства, которые, по всей видимости, прекрасно предусмотрел преступник со своим сообщником. В преддверии свадьбы в город прибыло небывалое доселе количество людей. Они ехали с груженными товаром повозками или в сопровождении своей свиты и домашних. Их пути лежали из разных концов королевства, и потому столица стала напоминать потревоженный улей, гудевший беспрестанно. Город жил и дышал круглые сутки: устраивал торги, показывал представления на разный вкус, голоса, перекрикивающие один другого, звучали на все лады. И во всей этой какофонии казалось невозможным найти одного единственного человека, скрывшегося в ночи и не оставившего ни единого намека, где можно его отыскать.       Зачастую страже приходилось половину времени, выделенного на поиски, тратить на разрешение ночных конфликтов между перепившими в таверне гуляк и на ловлю карманников, желавших поживиться чужим добром. Городские тюрьмы стояли переполненными, в ожидании, когда король вынесет свой приговор и отправит наиболее провинившихся на Север; только одна камера, предназначавшаяся для более опасного преступника, оставалась сиротливо пустой.       И не только в городе творилось какое-то безумие. Сукуна едва ли мог припомнить, когда в замок прибывало так много гостей и просителей. Вероятно, последнее подобное оживление он застал, будучи совсем еще юным, когда приезжие из далеких земель не представляли для него никакого интереса. Складывалось ощущение, что каждый прибывший в столицу задался жизненной целью посетить короля, дабы тот разрешил все вопросы, которые, в сущности, можно уладить самостоятельно. Они, подобно малым детям, просили помощи у родителя.       Многие просьбы нагоняли на кронпринца тоску, но он не смел показывать скуку, понимая, что, находясь в тронном зале, оценивающие взгляды многих присутствующих обращались и на него тоже. По мере возможностей он старался присутствовать на каждой встрече, если обязанности не вынуждали его быть где-то еще. Впервые в своей жизни он доподлинно убедился, насколько много обязанностей и дел может свалиться, если давно отлаженный в замке механизм работы даст небольшой сбой.       К счастью, ему не требовалось принимать активное участие в разрешении проблем, которые он считал излишне надуманными. Он вообще проблемами считал лишь возможность военного конфликта и угрозу безопасности в замке. Однако, наученный горьким опытом, что не все то, что он считал непреложной истиной, выглядит таковой в глазах других людей, Сукуна терпеливо держал язык за зубами и находился чуть в стороне от ощерившегося клинками Железного Трона. Компанию ему порой составлял кто-то из совета или Ураюме, деятельность которого вызывала молчаливое удивление у любого, кто знал десницу хотя бы пару часов.       Предоставленный самому себе, Сукуна мог в полной мере предаться наблюдениям за каждым, кто появлялся в тронном зале, но больше всего внимания он, конечно, обращал в сторону короля, пытаясь прочесть хоть что-то на его лице. Отцу, несмотря на его неоспоримое желание самостоятельно взяться за поиски и бросить на это все свои силы, хватало выдержки и сдержанности, чтобы оставаться на своем месте. Сукуна, глядя на него, не представлял, каким образом ему удавалось сохранять самообладание после всего произошедшего.       Рёмен, вопреки своим желаниям, исполнял свою роль неукоснительно и беспристрастно. Добившись признания в королевстве и осторожной привязанности жителей, к чьему мнению он старался по мере возможностей прислушиваться, он не мог пренебречь всем этим. Принц, следивший за ним первое время украдкой, чтобы не выдавать своей заинтересованности, не мог не признавать, что отец, в сущности, всегда был таким: отрешенным и собранным. Казалось, ничто не могло вывести его из равновесия. Сукуна невольно вспоминал все те уроки, что давал ему отец во времена его детства, казавшегося теперь такой далекой порой, что многие события истерлись из памяти. Но он помнил жаркое полуденное солнце и тяжесть тренировочного меча в руке. И голос отца, повторяющего из раза в раз: держать спину прямо и пытаться не напороться на собственный меч. Сколько бы ошибок Сукуна тогда не совершал, отец повторял свои советы тем же спокойным, почти умиротворяющим голосом.       Рёмен и в дни обучения сына первым азам владения клинком, и во время вынесения вердиктов по очередному вопросу, напоминал хищника, расслабившегося на солнце, но что-то в его позе, каждом жесте и взгляде выдавало в нем холодный и резкий ум. Не приходилось сомневаться, что в любую минуту король мог перестать создавать добродушное впечатление и напомнить всем, кто он есть на самом деле.       Сукуна, пускай и не хотел, но не мог не ощущать исходившую от отца силу, и это ввергало его в смятение. Чем дольше он находился в тронном зале, чем больше слушал и видел, тем отчетливее ощущал всю тяжесть бремени, которое рано или поздно потребуется вкусить и ему. Все старания абстрагироваться и не думать о будущем ни к чему не приводили. Навязчивое осознание того, что рано или поздно Сукуна займет место своего отца, и его жизнь превратится в череду этих маленьких, незначительных на первый взгляд моментов: слушать подданных, контролировать состояние казны, читать скучные доносы и составлять не менее унылые распоряжения, отправлять людей в опасные походы, зная, что те могут не вернуться назад. Его слова будут иметь особый вес, его решения никто не сможет оспорить, и в случае чего отвечать за них придется ему самому, если последствия окажутся неутешительными и приведут к неудаче. Мысль о том, как велико их королевство, впервые вызвала у него содрогание. По спине бежали мурашки, а голова шла кругом. Большой и просторный зал показался маленьким и душным. Сукуна больше не мог смотреть на оскалившийся старыми клинками трон теми же глазами. Его возвышающийся уродливый силуэт отбрасывал длинную тень, которая, словно чудовище, желавшее дотянуться до своей следующей жертвы, чтобы пустить ей кровь. Сукуна не хотел считать себя трусом, да и в байки верил с величайшим трудом, однако старался держаться подальше от этой тени, казавшейся бездонной пропастью в солнечные дни.       Впрочем, несмотря на всю показную холодность и спокойствие, король очень быстро терял терпение. Оно истончалось с каждым днем все сильнее. Каждый понимал, что чем больше времени проходило с момента начала поисков, не принесших никаких результатов, тем меньше шансов оставалось найти неизвестного преступника. Человека, пришедшего в замок в разгар дня, скрыв свою истинную личность и желая якобы продемонстрировать свой товар, и проникшего в покои королевы под покровом ночи, следуя одному ему ведомым целям. Сукуна слушал каждое донесение в зале Малого Совета, стараясь не поддаваться эмоциям.       Не мог же он сквозь землю провалиться, в конце-то концов?       Того же мнения, видимо, придерживался и Рёмен. Он выслушивал доклады с отрешенным лицом, вперив пронзительный взгляд в каждого, кто приносил дурные вести. И его неудовлетворенность можно было ощущать кожей. Королю не требовалось говорить вслух, что он недоволен проделанной работой и жаждет других результатов. Всем хватало одного взгляда на него, чтобы понять, к каким последствиям может привести халатность в этом деле. Птицы летели во все стороны, оповещая каждого лорда и жителей городов и поселений. Всем требовалось знать и о награде за сведения, так и о наказании, которое настигнет того, кто вздумает помогать преступнику.       Юджи, не желавший оставаться в стороне, отправил письмо в Дорн, надеясь заручиться поддержкой семьи. Ответ не заставил себя долго ждать. Дом Мартеллов клятвенно заверил, что использует все имеющиеся у них связи и возможности, чтобы выяснить хоть какие-то подробности. Преступник, причисливший себя к дорнийцам, бросал тень на весь их край. Сатору, увидев письмо, очень усомнился в их искренности. Сукуне пришлось послать его в Пекло. В итоге их обоих выставили из зала Совета, посчитав слишком шумными.       В замке становилось заметно напряженнее: тяжелая атмосфера витала над замком, подобно грозовому облаку, готовому обрушить на головы людей всю свою мощь. И Сукуна, не способный бездействовать и сидеть сложа руки, а также лишенный по милости дяди возможности узнавать сведения из первых рук, вынужден был принять участие в поисках, проникнув в отряд золотых плащей, готовый закрыть глаза на присутствие принца. Он превосходно знал город и все его тайные тропы, способные укрыть беглеца. Ему претила мысль ждать неизвестности в замке и бродить по его коридорам, не имея уверенности в том, что он безопасен. Осознание того, что он, сам того не ведая, ставит жизнь под угрозу, не сильно беспокоило его полный праведного гнева разум. С одним единственным неприятелем он сможет справиться, к тому же ему никогда не доводилось оставаться в одиночестве. Пускай городская стража и давала молчаливое согласие принцу вносить свою лепту в общее дело, это еще не подразумевало их готовность подвергать наследника реальной угрозе, поэтому с Сукуной всегда кто-то был. Немного унизительно, но это небольшая плата.       Когда весть о рейдах принца достигла королевы, ее ни капли не утешили предпринятые меры по безопасности. Она тут же решительно положила конец безрассудным похождениям за пределы замка и взяла с сына слово не проявлять больше такого легкомысленного поведения. Отец, как и следовало ожидать, поддержал супругу, не оставив Сукуне и шанса на сопротивление. Рёмен стал немного одержим в вопросах, касающихся безопасности, и у него имелись все основания для этого. Не будь его тогда рядом — Сукуна определённо не желал знать, чем его родители занимались за закрытыми дверьми покоев — неизвестно, чем бы обернулась эта история. Дабы не искушать судьбу, королеву с тех пор всюду сопровождали два рыцаря, которые следовали за ней, куда бы она ни направлялась. Они охраняли ее покои, проверяли посетителей и оставались непреклонными в вопросах безопасности. Даже Сукуне пришлось пройти через унизительную процедуру досмотра, прежде чем добиться свидания с собственной матерью.       Одним из самых запоминающихся событий для Сукуны стало лицезрение того, как стража матери осматривает возмущающегося Сатору, желавшего попасть к Висении без предварительной договорённости.       Лучший момент в до ужаса однообразных днях.       Но не только королева подверглась тщательной охране. Привыкший к определенной свободе Сукуна не вполне оценил присутствие рядом с собой стражи, что следовала и за ним, подобно двум молчаливым теням в белоснежных доспехах. Их присутствие достаточно сильно осложняло принцу беспрепятственное передвижение по замку. Это было как кость в горле. Ему не нужно было напоминать лишний раз о том, кем он является и какую надежду возлагали на него с первых дней его жизни. Однако знание не примиряло Сукуну с судьбой. Он не собирался принимать реальность с благожелательно распростертыми объятиями. Определенно точно нет. Сукуна бросил все свои силы на сопротивление новому порядку вещей, демонстративно отказывался от стражи и сбегал от нее с той же ретивостью, что и юный дракон улетает от всадника, не заслужившего доверия. Всеми возможными способами он оттягивал неизбежное, момент, когда пришлось сложить оружие и принять поражение. Сбежать от стражи, которой приказано глаз не спускать с принца, было практически невозможно. Неприятная истина состояла в том, что Сукуне пришлось бы смириться и делать то, что необходимо, если он желал вернуть свой привычный образ жизни. Ту крупицу свободы, которая стала для него привычным делом. Однако для этого требовалось найти преступника, угрожающего привычному укладу Красного Замка.       Но как ему найти преступника, если за его каждым шагом следят эти коршуны, сбежать от которых было крайне утомительной задачей?       И угораздило же его родиться кронпринцем, которому необходимо действовать в угоду общественному мнению. В детстве он думал, что может делать что угодно, и, к слову, никто не пытался изменить его мнение, так что Сукуна отказывался брать всю вину на себя за то, каким он вырос.              Решающим фактором, заставившим Сукуну смириться, стал день, когда он стал случайным свидетелем того, как мать под руководством мейстера перевязывала поврежденную руку Рёмена. Даже со своего места принц видел, как медленно срастается рана. Если подумать, то клинок вполне мог бы угодить не в руку, а в чью-нибудь грудь. Сукуне стало не по себе от собственных мыслей, и он поспешил перевести взгляд на королеву, но это не сделало ситуацию лучше. Ее тревога ощущалась столь же остро, как и молчаливая ярость отца.       Шумно вздохнув, он направился к месту предстоящей встречи, которой ему никак не удастся избежать. Подобные спектакли, где ему требовалось играть благовоспитанного принца и галантного, учтивого жениха, вынуждали желать, чтобы свадьба как можно скорее состоялась, несмотря на все немалые проблемы, которые принесет ему брак. По правде сказать, Сукуна старательно не думал о предстоящих волнениях, коими будет заполнена его жизнь в скором времени, о чем он впоследствии еще, конечно, пожалеет. Он уже жалеет, что ввязался в нечто подобное.       Приближающаяся церемония уже изрядно портила ему жизнь. Сукуна никогда не тешил ни себя, ни кого бы то ни было другого ложными заверениями, будто он обладает навыком очаровывать людей. Чаще всего им с ним было некомфортно, а ему — скучно. Излишнее общение вызывало в нем раздражение, которое очень сложно держать в узде, но положение принца обязывало быть доброжелательным хозяином. Как бы Сукуне ни претила сама мысль о многочисленных гостях, ему, тем не менее, приходилось иметь с ними дело, выслушивать их красочные, полные излишнего восторга поздравления. Часто смысл большинства длинных речей он терял из-за слишком невообразимых оборотов речи. Сукуну намного больше занимали короткие разговоры с Юджи, когда они начинали строить предположения, кто из лордов заключит договор, а между кем будет ощущаться холодная нетерпимость.       Столь многочисленное и знаменательное во всех отношениях событие не могло не стать сценой для создания множества новых альянсов, преследующих общие цели. Каждый новый лорд, вступивший в права, или же наследник, прибывший в качестве приглашенного гостя, надеялся заручиться дружбой с будущим королем или же найти подход к его невесте. Ну или же найти иных союзников.       Однако долго предаваться беспечной беседе с Юджи Сукуна не мог. Рано или поздно ему требовалось возвращаться к роли добродушного хозяина и счастливого жениха. И ему до смерти осточертело улыбаться, слушая льстивые речи, в которых не было и грамма правды.       Радовало еще то, что Нобаре, кажется, эти жесты внимания со временем тоже начали порядком надоедать. Улыбка ее с каждым разом становилась все более натянутой, однако, вопреки ожиданиям, она ни разу не выразила и намека на дискомфорт. Жаловаться при ней, да и еще зная, что Юджи где-то совсем рядом наблюдает за этим театром абсурда, Сукуна просто не мог себе позволить.       Совсем недавно они принимали гостей, прибывших из Долины Аррен, и не будь Сукуна столь измучен бесконечными беседами, его, несомненно, взбудоражил бы рассказ о Лунной двери, которую, как он слышал, использовали, чтобы сбросить в нее осужденных на смерть преступников. Ему доводилось читать об этом, но в тайне он всегда тешил себя надеждой увидеть эту дверь вживую.       Сатору, решивший не оставаться в стороне, заявил, что как-то ему довелось увидеть ее, а Сукуна пожалел, что его за нее не выставили. Слово за слово, и их пикировка переросла в спор, конец которому положила королева. Она наградила их обоих взглядом, обещающим очень скорую расправу, вынуждая и Сукуну, и его дядю замолчать и предаться молчаливой молитве, надеясь, что это поможет им избежать заслуженного наказания.       После этого ужин проходил как-то особенно натянуто, но Сукуна был рад хоть ненадолго избавиться от необходимости разговаривать.       К счастью, ему удалось ускользнуть от охраны и пробраться в покои Юджи, но было уже слишком поздно, чтобы вести мало-мальски приличную беседу. Воспоминания о том вечере до сих пор казались Сукуне весьма размытыми. Кажется, ему говорили, что стоило идти в свои покои, раз ему настолько тяжело держать глаза открытыми, но кронпринц, не желавший признавать собственных слабостей, ответил, что пришел сюда за сердечной привязанностью, а не за нотациями. В ушах все еще стоял тихий смех Юджи и его нежное прикосновение, когда дремота все же смогла сморить Сукуну прямо на софе.              Сукуна вышел во внутренний двор, пожалев, что не отнесся более серьезно к известию о погоде. Воздух стоял душный и пропитанный пылью, но отменить свидание было никак нельзя. Это означало бы, что придется переносить встречу на иной день, а они и без того излишне долго пренебрегали своими обязанностями.       Нобара задерживалась, в чем не было ничего удивительного. Многие леди позволяли себе опоздания, даже если их готовность к назначенному часу была неоспоримой. Сукуне, возможно, следовало бы показать, что ему не чужды хорошие манеры, и зайти за невестой, чтобы торжественно пригласить ее на прогулку, пока девицы, окружавшие теперь Нобару, как стайка пестрых бабочек, не начнут тихо хихикать, вводя избранницу в краску. По крайней мере, так предписывали правила приличия. Это подразумевалось как само собой разумеющееся. Однако Сукуна не намеревался следовать этим глупым традициям. В нем бушевал дух противоречия, диктующий свои правила поведения. Он намеревался сохранить присущие ему замашки мерзавца, делающего то, что заблагорассудится, лишь по одной простой причине: он наследный принц, и этим всё сказано.       И лишь в душе Сукуне приходилось признаться самому себе, что причины его своевольного, безнравственного поведения куда глубже. Отчаянно-мучительно он лелеял крошечную надежду встретить Юджи, пока стоял и ожидал свою невесту. Ужасно прозвучало это даже в голове, и Сукуне не удалось избавиться от мерзкого привкуса на языке: мечтая об одном, он связывает свою судьбу с другой. Лицемерие его поступка должно было обесчестить весь род Таргариенов на несколько поколений вперед.       Всматриваясь в каждое лицо, Сукуна пытался вспомнить все подробности их последней с Юджи встречи, но они казались размытыми, нечеткими. Реальность наслаивалась на сон, и кронпринц ничего не мог с собой поделать. Собственная беспомощность вызывала прилив ярости, которую он хотел обрушить на кого-то. Единственное, что четко помнил Сукуна, так это то, что Юджи казался ему крайне растерянным и отстраненным. У него не было возможности расспросить его об этом, потому что жизнь наследного принца лишала его всякой возможности на отдых. Если подумать, уже некоторое время у него складывалось впечатление, что дорнийский принц постоянно пребывает в своих мыслях, которые не приносили никакого утешения и становились лишь поводом для тревог и беспокойств. В своих попытках скрыть волнение Юджи ни капли не преуспел, и осознание этого делало его еще более закрытым и бесконечно печальным.       После первого раза близости некая перемена в отношениях не сразу бросалась в глаза. Порой Сукуна предполагал, что это нормальная реакция, и потому он не собирался давить или призывать к ответу, позволяя событиям идти своим чередом. Однако некий червячок сомнения, подтачивающий складную во всех отношениях теорию принца, не давал покоя. Сукуна нутром чувствовал, что что-то не так. Юджи будто ускользал от него, подобно туману под солнечными лучами. Он опасался, как бы не пропустить момента, когда между ними вновь разверзнется пропасть, которую в этот раз никак не удастся преодолеть.       Однако не происходило ничего, что могло бы позволить опасениям Сукуны укрепиться. Их короткие вечера наедине, заполученные им невероятным трудом и проведенные за закрытыми дверями покоев, надежно сохранены в памяти кронпринца, и он всякий раз обращался к ним, чтобы найти хоть какой-то намек, объясняющий странности в поведении Юджи, невидимые невооруженным глазом. Разговоры между ними редко носили серьезный характер: они постоянно шутили, поддразнивали друг друга, порой переходили на валирийский, пока дорнийский принц не уставал и не начинал всяческими способами отвлекать своего незадачливого учителя, которому нужен был только повод отвлечься на что-нибудь другое. Им отведено так мало времени вместе, расточительно тратить его на беседы, которые они могли бы вести и за пределами покоев.       Короткие и жгучие поцелуи чередовались с тягуче-сладкими, от которых захватывало дух. Сукуна без задней мысли мог бы отдать все, что у него имелось, чтобы продолжать держать Юджи в своих объятиях, ощущать тепло его тела, чувствовать, как часто вздымается чужая грудь и лицо опаляет жаром, когда Сукуна позволял себе коснуться оголенной кожи под одеждой. Неспешные, почти ленивые ласки, не переступавшие границ. Тяжелое дыхание и тихие стоны в темноте. А потом вновь наступала очередь разговоров, лежа в постели, ощущая, как прохладный вечерний воздух, полный самых разных запахов, дарит мимолетное чувство облегчения. И так продолжалось до поздней ночи. Юджи смеялся над напыщенными речами Сукуны и с величайшим интересом слушал истории о странствиях по городам Эссоса. За короткий период ссылки Сукуне довелось немало увидеть, находясь вдали от взора родителей и потеряв наставника в лице своего дяди, который пренебрег своими обязанностями. Он осознал, как приятно ощущать себя просто Сукуной и лишиться на время ярма наследного принца.       У него скопилось достаточно историй для того, кто редко покидал родные края. Сукуна провел много времени в Браавосе, скитался по Мусорной Заводи, бедной и шумной, полной кораблей, прибывших с разных концов света. Там всегда царил гомон. Купцы и моряки толпились на причалах вместе с теми, кто желал поживиться на них. Там стоял запах, который, казалось, намертво въелся в дерево и камень. Сукуна никогда его не забудет, даже если его нога больше не вступит на земли Браавоса. Вокруг всегда звучало множество языков и наречий. Сукуна пытался запомнить некоторые из них и воспроизвести, но его учителя, которые обучали преимущественно ругательствам, лишь посмеивались над его нелепым произношением.       Он слушал истории капитанов о дальних краях, полных чудес. Видел людей, творящих магию, хотя ему все еще казалось, что те люди довели свою ловкость и умение отвлекать внимание окружающих до невероятного мастерства. Каким бы скептиком Сукуна ни был, ему все равно нравилось наблюдать за их попытками уверить его, что магия существует. Им бы стоило запустить когти в Сатору — он был удивительно легковерен, когда речь заходила о чем-то необъяснимом.       — Странно не верить в магию и летать на драконе, — заметил Юджи, выслушав ту историю, удобно устроившись на животе, обнимая подушку, украшенную золотой вышивкой, и болтая в воздухе оголенными ступнями ног.       — Если ты будешь меня перебивать, то я ничего больше тебе не расскажу, — огрызнулся Сукуна, смирив дорнийского принца пронзительным взглядом, борясь при этом с желанием поцеловать эти нахально усмехающиеся губы.       — То есть ты не отрицаешь того, что в моих словах есть доля истины? — не отставал Юджи, касаясь кончиками пальцев колена кронпринца, продолжая задиристо улыбаться.       Сукуна счел, что спорить с ним ниже его достоинства, и продолжил свой рассказ, будто неучтивый вопрос и вовсе не был озвучен. И если Юджи и смеялся над ним, то он этого не слышал. Или сделал вид, что не слышал.       Иногда ему доводилось видеть корабли, пришедшие из Вестероса, но он, желая избежать узнавания, держался от них как можно дальше. В то время он уже изрядно освоился к жизни в Браавосе и не хотел пока вспоминать о своем статусе наследного принца. Было в этом периоде свое очарование. Сукуне даже порой приходила абсурдная мысль, что ему, возможно, будет не страшно провести так всю свою жизнь. Предоставлен самому себе, никаких условностей и распорядков дня. Весь мир у его ног. Он мог бы отправиться куда угодно, стоило только пожелать.       Сукуна недолго задерживался в Браавосе. Вскоре гомон начал его порядком утомлять, душа потребовала новых горизонтов. Тогда он вместе с парочкой брави покинул город, надеясь увидеть все дивные места, притаившиеся в этой новой для него земле. Впоследствии оказалось, что это не самое разумное решение: малоосведомленный о местных порядках Сукуна не должен был доверять никому. Его удивило, что при первой же возможности его новые спутники решили бросить его на произвол судьбы. К великой удаче, работорговцам, орудовавшим в тех местах подобно стае вечно голодных гиен, не попался на глаза сбитый с толку принц.              — Возможно, я бы тогда с тобой тут не сидел, мой маленький принц, — незамедлительно заметил Сукуна, не собираясь доводить до сведения Юджи, что впоследствии он выследил всех предателей, чтобы спросить с них за столь бесчестный и низкий поступок.       — Неужели? И как же ты выжил? — в голосе Юджи присутствовала та доля игривости, от которой внутри Сукуны все переворачивалось с ног на голову.       — Пришлось стать самым главным среди местной банды и шантажом и подкупом добыть себе возможность вернуться в Браавос. Вольные города, конечно, занимательное место, но даже я могу затеряться в них, подобно принцессе Сейере.       — Насколько мне известно, она никуда не терялась, а сбежала за Узкое море и стала куртизанкой. Неужели и ты хотел заняться чем-то подобным? — хитрая улыбка Юджи подстегивала азарт. Их беседа балансировала на грани приличия, но Сукуна отдавал себе отчет в своих действиях.       Он бы соврал, сказав, что не хотел бы повторения того, что между ними произошло. Ему приходилось думать об этом постоянно, как бы старательно Сукуна ни отмахивался от этих мыслей, они все равно наводняли голову. Это было прекрасно. Юджи был просто великолепен, и Сукуна отдал бы все, чтобы вновь увидеть его на пике наслаждения, с разрумяненным лицом, с губами, повторяющими его имя подобно молитве и мантре одновременно. Как-то он слишком легко раздает свое имущество на все, что связано с Юджи, но испытывать стыд Сукуна не собирался и позволял непотребным мыслям бесконтрольно дрейфовать в пучинах его разума.       — Думаешь, у меня бы не вышло? — он бросал вызов, позволяя Юджи решить, как поступить дальше.       — Вышло бы, — нежно, как имя возлюбленного, произнес он, не сводя глаз с кронпринца. — Но не думаю, что мне хочется делить тебя с кем-то другим.       Сколь бы чувственными фразами они ни обменивались, какими бы пикантными ни становились их ночные беседы, им едва ли удавалось перейти рубеж флирта и легкого заигрывания, разбавляемые горячими поцелуями, не поддающимися никаким нормам приличия. Напряжение между ними накалялось, но оно продолжало висеть над их головами, подобно занесенному клинку над шеей. Однако все остывало по-прежнему в подвешенном состоянии. Сукуна отчасти винил во всем злоумышленника, чье поведение накануне нападения на королеву бросило тень на безупречную репутацию дорнийского принца. Слух о том, что сбежавший преступник родом из Дорна, распространился по замку подобно лесному пожару. Избегать чужого немого осуждения оказалось нелегкой задачей. Даже Сукуне довелось ощутить прикованные к Юджи полные подозрения взгляды, и даже его присутствие никак не спасало ситуацию. Шепотки жалили не хуже въедливых насекомых — не смертельно, но достаточно неприятно, чтобы невозможно было игнорировать долго.       — Когда я отправлялся в Королевскую Гавань, я ожидал подобного приема, — произнес Юджи, преисполненный спокойствия и достоинства, без намека на надменность, отвечая на разумный вопрос Сукуны, в порядке ли он. Дорнийский принц смотрел в чужие голубые глаза, полные яростного огня, твердым, незамутненным взглядом, что нельзя было подвергнуть его слова сомнению. Не дождавшись никакой реакции, Юджи отвел взгляд, и его профиль — красивый, серьезный, напоминающий мраморные статуи героев — надолго въелся в память Сукуны.              Он пытался разгадать загадку, которую представлял собой Юджи, и смотрел на величественные стены Красного Замка. У него складывалось впечатление, что он упускает нечто очень важное, лежащее на самой поверхности, но Сукуне никак не удавалось ухватиться за ту деталь, которая нужна ему, как и всем жителям изнывающего от духоты города, воздух.       По правде сказать, ему очень сильно хотелось уйти, чтобы насладиться одиночеством вдали от бурлившего, как котел над огнем, замка. Возможность вновь оказаться в небе на спине Тени будоражила ум Сукуны, и он с нескрываемым раздражением смотрел перед собой, понимая, что непозволительно оставаться капризным и мелочным.              — Ваше Высочество, — полный энергии голос Нобары вывел Сукуну из оцепенения.       — Ты задержалась, — незамедлительно заметил кронпринц, окинув девушку пристальным взглядом с ног до головы, отмечая очередное новое платье, расшитое теми же золотыми розами, что и на гербе дома Тирелл. И как она не устает от их вида на каждом предмете, что ее окружает? Сукуна хотел бы задать такой вопрос, но посчитал, что слишком высока вероятность того, что ему зададут встречный вопрос, но уже касательно драконов, потому он рассудил за лучшее не поднимать тему, способную выставить его не в лучшем свете.       — О, ты скучал по мне? — игриво спросила она, элегантно поправляя волосы.       Глупый вопрос, учитывая их регулярные встречи в последнее время. Сукуна проводил со своей невестой куда больше времени, чем рассчитывал. Свой план он представлял себе совершенно не так, но переиграть хоть что-то не представлялось возможным. Оставалось надеяться, что после всех их периодических обменов любезностями остался хоть кто-то, кто верит в искренность чувств молодой пары. Все эти совместные прогулки — не более чем попытки удержать от полного краха их заведомо проигрышную тактику действий. После свадьбы не будет иметь значения, как они друг к другу относятся. Им даже не обязательно будет встречаться каждый день, достаточно лишь иногда появляться на официальных церемониях и играть роль благовоспитанной четы, у которой нет никакой тайной жизни.       Сукуна не стал отвечать на провокационные глупые вопросы. Он хмыкнул и заставил себя приветственно поклониться, как подобает светскому человеку, имеющему представление о хороших манерах.       — Миледи, рад вас видеть, — произнес он со всей возможной учтивостью. — Я смотрю, вы сегодня без сопровождения.       Он старался не звучать осуждающе, но ничего не мог с собой поделать. О чем она думала? Могла бы с таким же успехом пойти прямо в казармы стражников при свете дня. Ведет себя недопустимо. Можно подумать, это его репутация подмочена настолько, что никакими ухищрениями не удастся избавиться от позорного пятна на ней. Хотя, возможно, его спасает статус принца, который идет по пути исправления и больше не ставит себе цель сжигать чужие деревни и убивать чужих принцев.       — Мои дамы, — Нобара неэлегантно скривила губы, вкладывая в слова столько презрения, что даже Сукуна не мог не улыбнуться, вспоминая несколько знатных девиц, приставленных к его невесте в качестве круга общения. Не сказать, что между ними было хоть что-то общее, — решили, что мой жених достаточно хорошо воспитан и обладает манерами истинного рыцаря, чтобы зайти за своей дамой и сопроводить ее на прогулку. Негоже девице искать встречу с мужчиной, даже если он ее жених.       Последнее она произнесла, вкладывая в голос столько цинизма и ядовитой иронии, что Сукуне следовало бы оскорбиться. Однако он знал Нобару уже достаточно долго, чтобы привыкнуть к ее манере изъясняться. Она никогда не утруждала себя держать язык за зубами и говорила то, что думает, невзирая на то, кто перед ней стоит.       — Думаешь, твои слова приведут меня в исступление, и я, чего доброго, начну рассыпаться в извинениях?       — Ваше Высочество, — в сладких речах девушки отчетливо слышалась насмешка, которой Сукуна не мог пренебречь. Он хмуро посмотрел на Нобару, и та расплылась в лукавой улыбке человека, знающего слишком много тайн, чтобы иметь над ней хоть какую-то власть. — Мне доподлинно известно, что вы — не рыцарь, что, к слову, факт, делающий вам честь. Но не сочтите это за комплимент.       — Ни в коем случае.       — И зная ваш склочный характер, требующий от вас полного неподчинения всем правилам хорошего тона, я не стала томить себя надеждой на то, что вы проявите рыцарскую доблесть, и прибыла на встречу сама, не слушая никаких упреков своих дам, — она фыркнула, взмахнув веером. — Можешь не говорить, насколько превосходно мне удалось тебя раскусить.       Сукуна посмотрел на свою спутницу со всей невозмутимостью. Не без труда ему удавалось удержать на лице маску бесстрастия и холодной отчужденности. Для человека, которого лишили самоуважения парой незамысловатых фраз, ему удивительно хорошо удавалось справляться с обуревавшими его чувствами, так схожими с бешенством.       — Рыцарство меня никогда не привлекало, — ровно ответил кронпринц, разумно решив, что оставлять последнее слово за Нобарой не стоит. Тогда она почувствует вседозволенность, а этого никак нельзя допускать. — Я не гожусь для этой роли. Можешь ли ты представить меня в роли оруженосца?       — Зная твой характер, то имелся бы реальный шанс того, что ты прикончишь своего рыцаря, пока он спит. Ему пришлось бы постоянно носить доспехи, — девушка усмехнулась, положив аккуратную ладонь на сгиб локтя Сукуны.              Сукуна хмыкнул, не подтверждая ее догадку, но и не отвергая ее. Такой сценарий вполне себе имел бы место, пойди он по тернистой дороге рыцарства, как ему пророчили в детстве. Но Сукуна, проводящий множество времени с отцом, чье мастерство владения клинками приводило его в настоящий восторг, не видел ни в одном из известных ему на тот момент рыцарей примера для подражания.       Они прошлись по двору в тишине какое-то время, удаляясь от оживленной части замка. После приезда гостей в нем стало слишком много лишних ушей. Еще никогда Сукуна так не радовался следующей за ним страже, которая не позволяла никому приближаться слишком близко. Они следовали за ними даже во время прогулки, но соблюдали почтительное расстояние, позволяя разговаривать без угрозы быть подслушанными.       — Почему на лице Его Высочества застыло это угрюмое выражение? — поинтересовалась Нобара, понизив голос. Ее едва ли волновало присутствие стражи, однако она, тем не менее, старалась говорить тише, сохраняя их беседу более чем приватной.       — Не твое дело, — огрызнулся Сукуна, бросив на нее раздраженный взгляд, но наткнулся на легкую насмешку, четко читавшуюся в чужом лице. Леди Нобара, девица родом из Хайгардена — одного из богатейших семейств Семи Королевств — помахивала веером так, будто желала, чтобы вместо него у нее в руках был нож, который внушал куда больший ужас, нежели женский аксессуар, не способный справиться даже с духотой.       Семеро сегодня милостивы, не иначе.       — У берегов вашей мирной жизни по-прежнему штормит? — невинно спросила она, давая Сукуне еще одну возможность выговориться и не испытывать ее терпение.       Кронпринц тяжело вздохнул, жалея, что был столь беспечен и неосторожен, чтобы рассказать этой шантажистке в платье все подробности своих отношений с Юджи. Особенно ее заинтересовали сведения, касающиеся ночи, которую Сукуна провел в покоях дорнийского принца. Гнусным и самым бесчестным способом она вытянула из своего жениха все признания, подтвердив тем самым свои собственные догадки. Она родилась не вчера, и ей уже доводилось видеть осоловевший вид на лицах юношей. Кем бы они ни были, реакция всегда схожа, и это не могло не забавлять.              Сукуна старался не думать, как легко его обвели вокруг пальца, и искренне надеялся, что Юджи никогда не узнает, как легко кронпринц рассказывает всем вокруг информацию, следовавшую держать в тайне ото всех.       Он поморщился, пытаясь подобрать подходящее слово.       — Мы с ним виделись сразу после нашего последнего приема, — произнес Сукуна, устремив взгляд перед собой, в очередной раз возвращаясь к неясным воспоминаниям, затянутым дымкой. Кажется, он стал более восприимчив к вину или сказывалась усталость. — Хотя не думаю, что слово «виделись» уместно в данном контексте. Я уснул, прежде чем мы сумели поговорить.       — Сукуна, если ты планируешь сохранить ваши отношения, то сон — не лучший способ впечатлить кого-то из Дорна, — у нее хватало наглости издеваться над ним. У Сукуны не находилось слов, чтобы выразить все свое возмущение. — Я слышала, что дорнийцы — народ очень чувственный.       Даже понимание того, что их разговор вряд ли мог кто-то услышать, не могло избавить Сукуну от суеверного беспокойства. Он быстро осмотрелся по сторонам, пытаясь понять по чужим лицам, мог ли кто-нибудь стать невольным свидетелем приватного разговора, которому совершенно не место на прогулке.       — Тот вечер был весьма напряженным, и я вымотался, — только удостоверившись, что в радиусе нескольких метров нет никого, кто представлял для них угрозу, Сукуна сумел продолжить беседу.       — Ах, да, — Нобара деловито кивнула. — Ссора с дядей наверняка отнимает очень много сил. Мне показалось, что Ее Величество вас обоих испепелит на месте. Неужели ты не мог дождаться окончания ужина?       Она будет настроена так скептически лишь до того момента, как Сатору не начнет изводить и ее тоже. Пока дядя слишком занят тем, что портит жизнь Сукуне и Рёмену, который уже всеми силами избегает брата своей жены. Однако в связи с последними обстоятельствами это было достаточно бессмысленным и сложным процессом.       — Он надоел мне своими неуместными замечаниями. В последнее время от него стало слишком много. Даже находясь в его поместье в Браавосе, мне реже приходилось с ним пересекаться, а сейчас он словно намеренно ищет со мной встречи.       И дело было не только в его комментарии о том, что ему доводилось видеть Лунную Дверь и даже довелось увидеть легендарные Небесные камеры, в которых отсутствовала одна из стен. Каждый заключенный имел возможность сбежать, если на то его воля, но имелся нюанс: вместо отсутствующей стены открывался необъятный глазу простор и единственная, ведущая вниз, путь, оканчивающаяся каменными уступами. Сатору рассказывал о своих путешествиях с таким упоением, что Сукуна хотел его ударить, и наверняка лорд Аррен испытывал схожие чувства. Кто захочет, чтобы главное орудие устрашения выставляли в подобном восторженном свете?       Но все это мелочи, на которые можно закрыть глаза. Сукуна уже привык к бесконечной болтовне Сатору во время совместной трапезы. Что еще ждать от человека, проводящего всю свою жизнь в путешествиях без единого намерения остепениться и осесть где-нибудь вблизи от своей семьи?       Проблема состояла в том, что Сатору стало слишком много. Его навязчивое присутствие ощущалось всюду, куда бы Сукуна ни направлялся. Дядя словно преследовал кронпринца, находясь в одиночестве или в обществе своего болтливого наемника, который посещал замок достаточно редко, не желая испытывать терпение короля больше необходимого. Сатору при виде племянника реагировал так, будто они не виделись по меньшей мере столетие, и начинал проявлять к его жизни повышенный интерес, чего раньше за ним не наблюдалось. Задавал сотни вопросов, лез под кожу, пытался завладеть остатками свободного времени кронпринца, не давая тому использовать его по своему усмотрению.       Всякий раз, когда Сукуна резко отказывался от всяческих предложений и игнорировал неуместные вопросы, не имея желания на них отвечать, ему тут же поступало множество иных способов провести время вместе. Среди них нередко звучала весьма заманчивая идея отправиться верхом на драконах в сторону Драконьего Камня — Сукуне, в отличие от матери, нравилось бывать там и ощущать, как бушующие волны ударяются о стены замка, — или же устроить небольшой спарринг на мечах. Признаться, мысль скрестить мечи с Сугуру казалась Сукуне очень привлекательной, и порой он действительно позволял себе немного позабавиться, но зачастую Сатору оставался не при делах.       Чем больше он отказывался, тем более навязчивым становился Сатору. Можно даже сказать, отчаянным.       Во имя всех Богов, что на него нашло? Даже Висения заметила изменения в поведении брата и озадаченно смотрела на него, пытаясь призвать к ответу. Но если Сатору и видел ее недоумение, то оставлял его без внимания.       В один момент у Сукуны просто-напросто кончилось терпение. К великому сожалению, момент он выбрал меньше всего подходящий для высказывания дяде всего, что он о нем думает. Гостям вовсе не следовало знать о напряжении в королевской семье и соглашаться с общественным мнением, будто принц — весьма вспыльчивый молодой человек, умеющий держать себя в руках не лучше любого другого безумца, родившегося в семье Таргариенов.       Не то чтобы Сукуна гордился своей вспышкой впоследствии, да и молчаливый взгляд матери, оставшееся время задержавшийся на нем столь долго, что становилось не по себе. Он ощущал себя нашкодившим мальчишкой, прячущим глаза из-за осознания собственной вины.       — Ну, насколько мне известно, он твой дядя. Разве его привязанность к тебе не объясняется этим?       Сукуна поморщился. Едва ли Сатору руководствовался семейными узами. Он не мыслил столь поверхностно: безусловно, за каждым его поступком крылся куда более тайный смысл, который не удавалось уловить. Очередная загадка, сводившая принца с ума.              — Клянусь, если он будет и дальше вести себя подобным образом, я прикажу страже посадить его под замок.       — Едва ли твоя мать одобрит это, — резонно заметила Нобара, но, тем не менее, не сдержала улыбку.       — Уверен, отцу моя идея придется по душе, потому что Сатору во время собраний так же не знает меры в своей словоохотливости, — фыркнул Сукуна, в тайне радуясь, что не ему одному приходилось терпеть трудности, вызванные общением с родственниками.       Радость, как это часто бывает, когда часть разума предается иным мыслям, далеким от темы нынешнего разговора, длилась недолго. Веселость улетучилась, возвращая не минувшую еще тоску, рационального объяснения которой не находилось. Ведомый скорее надеждой, чем уверенностью в своих стремлениях увидеть Юджи среди всех придворных, заполняющих двор и делающих стоячий, пыльный воздух еще более душным и спертым, Сукуна вновь осмотрел пространство вокруг себя. Но чем пристальнее он всматривался в чужие лица, тем больше они расплывались, теряя характерные черты, отличавшие их друг от друга.       Чем, интересно, сейчас занят Юджи? Вероятно, сидит в не менее душной библиотеке, пытаясь написать очередное письмо вдали от собственных покоев.       — Ты назначил свидание? — внезапный вопрос вырвал кронпринца из раздумий. Не стоило, наверное, удивляться откровенности, с которой Нобара интересовалась всеми делами Сукуны, и, возможно, ему бы следовало проявить благодарность за некоторые советы. Некоторые из них не были лишены здравого смысла, но он не признается в этом даже под страхом смерти.       Пускай ему и не следовало терять самообладание, ведь с Нобарой его объединяли долгие годы знакомства, однако, всего на одно мгновение, Сукуна опешил, не зная, как реагировать на столь непристойный интерес с ее стороны. Она, к величайшему изумлению кронпринца, продолжила невозмутимо следовать вперед, будто цель их прогулки ей известна наверняка. Не будь Сукуна столь озадаченным ее поведением и решением, как именно ему следует себя повести в дальнейшем, он непременно бы последовал за ней и чувствовал бы в душе безмерную благодарность, так как у него имелись мысли куда важнее, чем составление плана для их маршрута по замку.       Сукуна упрямо смотрел в удаляющуюся спину, пока Нобара, заметившая заминку, не повернулась и не смирила его вопросительным взглядом, преисполненным благочестия и невинности. Лукавства в самой глубине ее глаз мог бы не заметить любопытный наблюдатель; он лишь бы увидел девицу, умело пользующуюся чарами очарования и кокетства. Вот только Сукуна умел распознавать истинные эмоции этой нахалки. Он внутренне вскипел, чувствуя, как жар гнева опаляет внутренности. У всего имелись границы дозволенного, важно дать понять Нобаре, насколько далеко она зашла и что ей следует притормозить, если не желает более грубого напоминания о последствиях, которые непременно дадут о себе знать, если она не прекратит лезть в чужую личную жизнь.       Да, Нобара имела право на некоторую осведомлённость, чтобы тайный роман ее жениха пагубно не отразился на ней, но Сукуна предполагал, что он сам будет определять, чем именно делиться. Только уверенность в том, что его вспышка злости принесет больше вреда, нежели пользы, не позволила ему сорваться на девушку. Он ограничился лишь пристальным, преисполненным недовольства взглядом, надеясь вложить в него все свое раздражение. Вся сила, к сожалению, были потрачены впустую. Успеха в этом бесперспективном мероприятии он не достиг, потому что Нобара осталась не впечатлённой проявлением гнева царской особы, к которому она не испытывала ни капли уважения.       — Не стоит смотреть на меня так грозно, Ваше Высочество, — она одним отточенным движением раскрыла веер и взмахнула им пару раз. — Я лишь задала безобидный вопрос. Пойми, сейчас для вас дорога каждая минута.       Слышалось в ее голосе нечто такое, заставляющее Сукуну испытывать ярость. Отзвук чего-то знакомого, напоминающего насмешку, сокрытую под добродушной участливостью. Да она ведь издевается над ним и получает массу удовольствия, выводя Сукуну из себя. Не стоило забывать, насколько Нобаре по душе дворцовые интриги. Она так же мастерски воздействует на людей, используя некоторые смущающие подробности их жизни, как и Сукуна пробирается под кожу тем, кто вызвал у него интерес или же неприязнь. Правда, в последнее время ему стало казаться, что он здорово потерял хватку, потому что чужой дискомфорт перестал приносить удовольствие.       Сукуна скрипнул зубами и отвел от нее глаза, желая избавиться от мимолетного желания ударить леди. Его воспитывали совершенно иначе, и пускай он мало что усвоил с уроков, а некоторые даже поставил под сомнение, полагая, что девушки — это слабые существа, которых стоит оберегать, однако они охотно и без особых усилий опровергали это убеждение, стоило глазам общества выпустить их из вида. Сукуна знал, что агрессия в сторону знатной леди, рожденной в благородной семье, принесет лишь новые проблемы.       — Единственное запланированное свидание на сегодня у меня с тобой, — сквозь зубы прошипел Сукуна, устремляя взгляд перед собой. Горечь в собственном голосе вызывала досаду, но он ничего не мог с собой поделать. У него действительно не было запланированных встреч. Он выяснил, что Юджи ускользнул куда-то из замка, едва над городом забрезжил рассвет. Сукуна, чья осведомленность о местонахождении Юджи была далека от идеальной, не стал отправлять людей на поиски дорнийского принца. Более красноречивого жеста, дающего понять, что он не хозяин Красного Замка и не может властвовать над всеми, и представить нельзя.       — В последнее время он, как мне кажется, не совсем в том настроении, чтобы составлять компанию во время прогулок, — признание вырвалось против воли, но Сукуна не жалел, что произнес его. Он решил не упоминать обо всех странностях, касавшихся Юджи, считая отчасти, что такое поведение дорнийского принца объяснялось вполне логичными доводами, к которым, возможно, причастен и сам Сукуна, не умеющий ни сдерживать порывы своей привязанности, ни держать язык за зубами при посторонних.       Тем более, озвучь он проблему, имелась вероятность, что Нобара либо подтвердит догадку Сукуны, став тем самым палачом для него, либо решит, что кронпринц стал одним из тех, кто придает слишком большое значение своим беспочвенным переживаниям. Ему куда приятнее оставаться в неведении до поры до времени.       — Ничего удивительного, — вздохнула Нобара и покачала головой, преисполнившись сочувствия. Заметив удивление на лице Сукуны, только лишь хмыкнула. — Разумеется, ты снова не видишь дальше своего носа, и мне следовало бы оставить тебя томиться в неведении. Но, так уж и быть, я поясню Его Высочеству все нюансы, которые, возможно, так отвратили Юджи от тебя.       Сукуне стоило труда не выдать своего возмущения, потому что он не настолько слеп, как бы там Нобара ни считала на самом деле.       — Не нужно называть его Юджи, — проворчал Сукуна, испытывая странную ревность от того, что кто-то другой озвучивал имя дорнийского принца и относился к нему фамильярно. Складывалось ощущение, что ему одному пришлось постараться, чтобы Юджи начал чувствовать себя в его обществе более раскованно и непринужденно, отложив в сторону маску холодной учтивости и некой надменности, не позволяющей никому смотреть на него сверху вниз.       — Это же его имя, — Нобара нахмурилась, а потом будто бы что-то поняла, всмотревшись в оскорбленное лицо принца, и усмехнулась странно нежно, почти с заботой. — Юджи — приятный молодой человек, и с ним вовсе не обязательна эта подчеркнутая вежливость. Разве тебе это самому не известно?       — Я могу говорить со всеми, как захочу, — ядовито прошипел Сукуна, испытывая ярость от ее учтивых слов. Им он не верил и тщетно пытался скрыть раздражение на всех вокруг. Все было бы куда проще, будь Юджи столь же недоверчив ко всем в замке, а не делал исключения для одного кронпринца, который сам прекрасно понимал, что вина целиком и полностью на нем. Только лишь благодаря своему исключительному поведению он заслужил такое отношение на первых порах их знакомства.       — В этом вся твоя проблема, дорогой, — беззлобно поддела его Нобара. Сукуна, все еще желавший получить подсказку, не стал вступать в очередной спор, поэтому прикусил язык, покорно позволяя девушке вести его в неизвестном направлении.       — Я уже говорила тебе, что ты крайне очарователен, когда не пытаешься задрать нос? Нет? Так вот, имей это ввиду, — она ласково похлопала его по руке, но в ту же минуту ее лицо сделалось серьезным. — Насколько ты помнишь, мой дорогой, ничего не видящий вокруг себя друг, очень скоро нам выпадет великая честь соединить наши дома и судьбы, — от ее высокопарного тона Сукуна ощутил горечь на языке, напоминающей ему о том, что к еде он сегодня не притронулся, несмотря на все увещевания со стороны. Ему страсть как не хотелось слушать историю с самых ее истоков, но он не мог заставить Нобару перейти к сути, иначе она, почуяв, подобно гончей лису, его интерес и нетерпение, начнет говорить куда более изысканно, отдаляя Сукуну все дальше и дальше от финала.       Да и что с того, что они вступят в брак? Не более чем простая формальность. Она никак не должна повлиять на их отношения с Юджи, потому что им обоим известно, что это условность, которой не избежать в знатных домах. Не найди Сукуна себе невесту в кратчайшие сроки, то не прошло бы и года, как его поставили бы перед фактом, на ком ему следует жениться. Мнение самого жениха едва ли учитывалось бы.       — Уверена, что Юджи, как бы морально он ни готовился к этому моменту, испытывает некоторые трудности с принятием всей ситуации, — продолжала она, наградив Сукуну пытливым взглядом, но столкнулась лишь с замешательством. — Я удивлена, что тебя все еще считают умным. Представь, чтобы ты испытывал в обратной ситуации. Ты стоишь и наблюдаешь со стороны, как Юджи женится на какой-нибудь дорнийке. Приносит ей клятвы в септе перед глазами богов и гостей, а потом накидывает на плечи избранницы свой плащ. Не совсем уверена, как проводятся свадебные церемонии в Дорне, но думаю, что они имеют свои сходства. А потом, после всех обетов и благословений септона, они целуются…       — Все, прекрати, я понял, — Сукуна испытывал почти физическую боль от одной только мысли.       — А еще до меня доходили некоторые слухи, — она оборвала себя на полуслове и внимательно посмотрела на кронпринца. — Из Дорна ведь еще никто не приезжал? Их задержка становится все более заметной. Юджи не получал никаких писем? Слышала, там не все гладко.       Сукуна задумался и покачал головой, прежде чем воспоминание, подобно отравленной стреле, пронзило его, заставив на миг перестать дышать. Видения из сна переплетались с реальностью, смешивались, казавшимися нереалистичными и лишенными смысла кусками видений, не имевших друг к другу никакого отношения, однако чем больше он думал, тем больше понимал. Дымка в его разуме рассеялась, позволяя увидеть всю картину в целом. Будто все кусочки мозаики встали на свои места. Все это время ему казалось, что помнил лишь обрывки сна, а никак не реальность, но после слов Нобары все встало на свои места.       В ту позднюю ночь, проведенную в чужих покоях, чью мрачность развеивали лишь пара тускло горящих свечей и огонь из очага, наполняющий жаром воздух, Сукуна, пренебрегая всеми правилами приличия, дремал на софе Юджи, запрокинув голову на спинку. Он чувствовал жар, и его окутывало марево из ароматов пряностей и благовоний. Голова кружилась, и ему было крайне тяжело совладать с желанием прикрыть глаза. Наверное, именно так ощущали себя одурманенные люди, но он достаточно доверял Юджи, чтобы без боязни закрыть глаза в его присутствии. Сукуна дал себе лишь пару минут отдохнуть и привести мысли в порядок. Но чем больше сопротивления он оказывал своему измученному, чрезмерно расслабленному под воздействием лишнего бокала вина организму, тем отчетливее понимал, что разум его уже остановился на границе сна и яви.       Юджи, уже оставив в сторону наставления и попытки прогнать принца, отвернулся от Сукуны и склонился над столом, читая одно из писем при свете свечи. Сукуна помнил, как всполохи огня играли на коже Юджи, тени придавали резкости его лицу, и ему это видение казалось очень забавным. Он хотел этим поделиться, но слова отказывались слетать с неподвластного ему языка. Его разум дрейфовал: то уплывал в далекие дали, то делал все происходящее невероятно ясным и отчетливым. Понимая, что от него нет никакого толка, и всеми своими попытками разговаривать с Юджи он лишь подтвердит догадку дорнийского принца, касающуюся бестолковости наследника престола, Сукуна принял лучшее из возможных решений: остаться безмолвным наблюдателем. Он смотрел на размытую фигуру дорнийского принца и пытался уговорить налившиеся тяжестью веки не смыкаться. Видел ли он сон или же все это было пленительной реальностью — ему до сей поры не удавалось прийти к однозначному выводу. Однако он помнил где-то на задворках сознания, как Юджи внезапно вскочил со своего места, не выпуская из рук письма. Даже в тусклом освещении невозможно было не увидеть, как краска от его лица отхлынула, превращая дорнийского принца в каменное изваяние. Смятение длилось секунды, несколько ударов сердца, и на его место пришла ярость, исказившая мягкие черты лица Юджи, не привыкшего испытывать злости на кого-то, кроме кронпринца.       Уверенный, что все происходящее — не более чем плод его воображения, Сукуна продолжил наблюдать, как дорнийский принц быстро пересекает комнату и бросает письмо в огонь. Пламя жадно поглотило бумагу, но это, по всей видимости, ни капли не успокоило дорнийского принца. Он еще долго стоял, всматриваясь в огонь и заламывая руки, не произнося ни слова.       Как Сукуна вообще мог забыть это?              — Откуда такие сведения? — спросил он, стараясь не думать, каким идиотом он выставляет себя, не способным отличить явь от сновидения. Они дошли до Восточного двора, представ перед возвышающейся башней Десницы. От лицезрения ее по спине Сукуны пробежали неприятные мурашки — воспоминания их недавнего приключения с Сатору, произошедшего задолго до того, как дядя вывел принца из себя, все еще были свежи. Ему захотелось немедленно убраться оттуда, чтобы не попасться кому-нибудь на глаза.       Все во всем, как принято считать в их семье, виноват Сатору. Это была его чудесная идея — изучить один из тайных ходов злополучной башни. Сукуна помнил, как его завораживал древний петляющий путь, ведущий к закрытой арке. Сатору, увлеченный рассказами, связанными с этим местом, без труда, подобно фокуснику, преодолел незначительное препятствие в виде замка, вынуждая следовать за ним. Один единственный факел плохо разгонял мрак темного помещения. Сукуна едва не свернул себе шею, пробираясь по тайным каменным ступеням. И каково же было его удивление, когда они оказались в непосредственной близости от десницы. В пыли, потеряв всякую схожесть с представителями древнего рода.       Десница, к слову, был не рад их компании.       Он до сих пор не имел представления, к каким уловкам пришлось прибегнуть Сатору, чтобы об этом случае не донесли королю. Да и не хотел узнавать. Ответственность на Сатору, ему и брать вину за них обоих. Сукуна — лишь жертва обстоятельств. Знай он заранее, что ход ведет в спальню десницы, то выбрал бы путь, ведущий к отвесной скале, и бросился бы в водную пучину. У него и без того натянутые отношения с Ураюме, и после произошедшего они не стали лучше.       — У меня имеются свои источники, — с улыбкой на лице произнесла Нобара, и на щеках появился легкий румянец, делающий ее почти очаровательной.       Разумеется, у нее имеются источники. Сукуна не мог скрыть раздражение, но ограничился лишь возведением глаз к тяжелому небу. Не нужно иметь навыков провидца, чтобы составить логическую цепочку. Здесь не мог не приложить руку мальчишка Старков, с чьей сестрой Нобара проводит неприлично много времени. Сукуна уже с нетерпением ждет момента, когда этот маленький лорд отправится назад на Север, прекратив таким образом все эти нелепые разговоры с Юджи о поездке в Винтерфелл.       Что, во имя Богов, ему там делать? Смотреть на уродливые белые деревья и позволять ледяным ветрам обдувать его со всех сторон? Юджи родом из Дорна, и его не должна прельщать мысль о холодах. Сукуна крайне сомневается, что дорнийский принц вообще имеет представление о зиме и недружелюбности краев Севера.       — Не делай такое кислое лицо, — одернула его Нобара, слегка сжимая пальцами руку. — В тебе говорит твоя ревность.       — Не воображай слишком много. Я не ревную.       Он лгал, и Нобара прекрасно это знала. Но он ни за что в жизни не позволит себе согласиться с ней.       — В любом случае, тебе следует с ним встретиться до того, как начнется вся суматоха, связанная со свадьбой, и поговорить. Я не хочу смотреть на ваши несчастные лица, обращенные друг к другу во время всей церемонии, — проворчала она, огибая непримечательные стены Королевской септы, из которой доносилось ровное пение прихожан, пришедших принести молитву одному из семи богов.       Сукуна не хотел думать о предстоящей церемонии, не хотел говорить обо всем, что за ней последует. Он старался всеми силами переложить все решения на тех, кому представлялось это мероприятие как нечто важное. Например, его матери, которая с таким воодушевлением взялась за доскональный контроль над всеми приготовлениями, что становилось не по себе. Она всегда отличалась увлекающимся характером и никогда не стыдилась своих чувств, выставляя их напоказ, что делало ее разительно непохожей на ее супруга. Рёмен едва ли умел выражать что-то помимо холодной невозмутимости, поэтому, по всей видимости, Висения несла бремя эмоциональности за них обоих. Сукуна хотел бы сказать, что пошел в кого-то одного из них, но даже он понимал, сколь лживыми будут его заявления. Он мог вспылить ровно так же, как и мать, но ему удавалось держать себя в руках в ответственный момент и оценивать обстановку, находясь в трезвом рассудке, что делало его схожим с отцом.       Из соображений безопасности королеве пришлось отложить свои поездки в город, что весьма сильно ограничивало ее сферу влияния и тотальный контроль, но едва ли она отказалась от идеи сделать свадьбу единственного сына самым знаменательным событием года. Портные со всего города, если не королевства, стекались в замок подобно неудержимому потоку, чтобы пройти строгий отбор Ее Величества. Сукуна, вынужденный участвовать в каждой примерке против воли, стал раздражаться буквально через пару примерок и бесчисленное число уколов булавками. Категоричный отказ матери по поводу очередного дублета приводил Сукуну в исступление.       Богов ради, они все одинаковые.       — Мне нет разницы, что на мне будет! — попытки Сукуны отбрыкаться от свалившихся на него обязанностей ни к чему не приводили. Он прекрасно понимал, что мать останется неумолимой, пока не добьется идеального результата. — Если он будет черным, то я даже не пойму, чем отличается один дублет от другого!       — В таком случае я попрошу сшить тебе мантию из перьев той птицы, что притащил в замок Сатору, — невозмутимо пообещала Висения, твердо смотря на сына, примерившего очередной наряд из десятка точно таких же. После томительных минут, отведенных на оценку, она поморщилась, что стало для Сукуны приговором. Его ждал очередной наряд, который он не отличит от того, что был в самом начале.       От незамедлительного побега его останавливало лишь понимание, что мать непременно воплотит угрозу в жизнь.       — Если у меня будет мантия из перьев, то мне придется найти ту, что была у отца на его церемонии, — внезапно нашелся Сукуна и обличающим жестом указал на отца, который, несмотря на всю свою занятость, никогда не оставлял свою жену и сына наедине с прибывшими портными.       — Если тебе она так интересна, я могу найти ее, — отозвался Рёмен, поднимая взгляд от бумаг. — Но твоя мать отмела эту идею с самого начала. И выпрями спину.       — Почему? — Сукуна нахмурился, но невольно последовал совету, подавляя в себе желание сделать все в точности наоборот. Не дождавшись ответа от отца, он перевел взгляд на мать; та проскользнула мимо Рёмена, едва ощутимо касаясь его плеча, вложив в жест столько привязанности, что становилось тошно смотреть. Взгляд, который король направил в сторону Висении, едва не заставил Сукуну уйти. Он готов был смириться с мантией из перьев, но не успел он сделать и шага, как мать вновь оказалась перед ним с мягкой улыбкой на губах.       — Почему? Все просто, дорогой. Твой рост, к сожалению, куда меньше, чем был у твоего отца в день нашей церемонии, — нежно проворковала Висения, ущипнув Сукуну за щеку, словно он какой-то ребенок. — Но в остальном вы удивительно похожи. Я нахожу это просто очаровательным, — мгновение, длившееся, казалось, целую вечность, Висения как-то грустно улыбнулась. — Поверить не могу, что ты уже такой взрослый.       После этих слов все пришло в движение, и Сукуна очень не хотел вспоминать этот излишне трогательный момент, от которого его бросало на растерзание противоречивых чувств, с которыми он не готов был справляться сейчас.       — Как только он перестанет избегать меня, то обязательно поговорю с ним, — проворчал он, неохотно возвращаясь в реальность. Сегодня он слишком много отвлекается, теряя всякую связь с происходящим вокруг.       — Насколько же ты безнадежен в отношениях, раз Юджи стал избегать тебя сразу же после того, как вы провели время вместе? — Нобара говорила на грани шепота, но и так ей удалось вложить в голос столько бесцеремонной насмешки, которую невозможно было истолковать как-то неоднозначно.       А вот это уже точно не ее дело. Ее манеры даже хуже, чем у него. Если хоть кто-то подслушает их разговор, то у слуги Юджи случится настоящий удар, и он первым же кораблем отправит своего принца как можно дальше от Королевской Гавани. Сукуна не сомневался, что тот поступит именно так, потому что видел, как чаша терпения Дзюнпея медленно переполнялась во время того допроса.       — Куда вообще ты меня ведешь? — спросил Сукуна, ставя точку в предыдущей теме их беседы. Он не позволит больше засыпать себя вопросами, на которые у него не имелось ответов. Эта прогулка действовала на нервы, а у него еще имелись некоторые планы на остаток дня. Девушка будто бы прочитала его мысли, возвела глаза к небу и покачала головой, всем своим видом показывая, как ей трудно приходится. Сукуна не сдержал ехидный смешок.       Единственная жертва в этих отношениях — он. О чем он посмел ей напомнить, что впоследствии оказалось ошибкой.       Нобара обожгла его взглядом и намеренно наступила ему на ногу, извинившись с самым невинным видом:       — Простите, Ваше Высочество, — проворковала она, мягко хлопнув его по плечу веером. — Я оступилась. Новая обувь может быть удивительно неудобной.       Словно бы желая подтвердить свои слова, она приподняла длинный подол голубого платья, показывая часть ноги. Сукуна, чьему воспитанию приложила руку его мать, поспешно отвел глаза, вызывая заливистый смех Нобары, утихший намного раньше, чем он предполагал.       — А если честно… — произнесла она с неприкрытой тоской, прекращая улыбаться. — Меня заставили нарядиться, как какую-то куклу. Корсет — сущее наказание. К чему вообще все эти ухищрения? Ты уже сделал мне предложение, значит, я могу выглядеть как угодно.       — Я всегда могу передумать, — нахально усмехнулся Сукуна, высокомерно вскинув подбородок. Сложно отказать себе в удовольствии немного подразнить эту девчонку, позволяющую себе такое дерзкое поведение. Он не мог злиться на нее всерьез, но вернуть ей насмешки — ему более чем по силам. — Тебе всегда следует прикладывать усилия, чтобы удержать мое внимание. По крайней мере, до тех пор, пока мы не поженимся.       Нобара осталась не впечатлённой. Даже бровью не повела, что было ужасно оскорбительно с ее стороны.       — Прошу простить за мою откровенность, но чтобы удержать твое внимание, мне нужно быть как минимум другого пола, — ровным тоном произнесла она, с удовольствием наблюдая, как вытягивается лицо кронпринца. — Или принцем, прибывшим с Юга. Хайгарден, конечно, граничит с территорией, о которой мы сейчас беседуем, и не всегда наши отношения носили дружеский характер. Боюсь, нас крайне сложно назвать добрыми соседями, но, думаю, Его Высочество изучал историю и примерно представляет масштаб отношений, длиной в столетия. Однако не могу отрицать, что некоторых дорнийцев я нахожу весьма приличными людьми, с которыми можно побеседовать на отвлеченные темы, не связанные с нашим прошлым. Мне понятен твой живой интерес, и жаль, что я не сумею приблизиться к твоему идеалу, — ее голос, полный высокопарной театральности, выводил из себя, но Сукуна осознавал, что ему абсолютно нечего противопоставить. Правдивость ее слов невозможно поставить под сомнение.       Нобара смотрела на него с некоторой снисходительностью, будто считала себя победительницей в споре. Но ничего подобного. Невозможно выиграть у того, кто даже не соревновался. Сукуна фыркнул, решив, что ему не пристало опускаться на ее уровень и вести дискуссию на столь щекотливую тему. У него имелось чувство собственного достоинства, а слишком своенравные леди могут и дальше задирать нос. Они продолжали идти по двору Красного Замка, удаляясь все дальше от привычных мест для прогулок. По обыкновению они выбирали более оживленные части замка и никогда не обходили стороной обширный Королевский сад, тайное предназначение которого являлось стать местом и для создания заговоров, и для непринужденных прогулок, предполагающих лишь ненавязчивые темы беседы. Вот только Нобара, судя по нетерпению, отразившемуся на лице, стремилась куда-то в совершенно иное место.       — Так куда мы идем? — не удержался от очередного вопроса Сукуна, вынуждая свою невесту сбавить шаг. Не пристало ему следовать за взбалмошной девицей, подобно груженому мулу, которого тянут за собой. — И держись с достоинством. Неужели ты хочешь бежать, будто куда-то спешишь?       — Потому что я как раз таки спешу, — парировала Нобара, нахмурившись. Сукуна вопросительно посмотрел на нее, ожидая дальнейших объяснений. — Я узнала, что в конюшню прибыло несколько новых скакунов. Кажется, некоторые из них остались после того торговца, которого сейчас ищут по всему королевству. Человек он, как оказалось, так себе, но лошадей держал отменных. Их привели совсем недавно, когда поняли, что возвращаться за ними никто не станет. Часть из них чрезвычайно характерные, так что сегодня состоится первая попытка их обкатать. И раз Его Высочество не предлагает никаких иных альтернатив по поводу того, как нам провести время, то я хочу посмотреть на столь занимательное событие. Неужели тебе не интересно взглянуть, как всадники вылетают из седла, подобно тряпичным куклам? Я подобное видела только на турнире, и так как они в нынешнее время проводятся нечасто, было бы неплохо освежить память.       — Как так получается, что ты узнаешь обо всех событиях замка раньше меня? — не без возмущения спросил Сукуна.       Ему приходили сведения, что его дражайшая невеста редко сидит на одном месте: она то стреляет из лука, то охотится с соколами в сопровождении охраны, прибывшей из Хайгардена, порой посещает портных и золотых дел мастеров, чтобы после пощеголять в новом наряде. Ей нравились театральные постановки и песни придворных певцов, но также она не гнушалась и менее дамскими увлечениями, приводя придворных в ужас: например, смотрела за боями рыцарей или как тех же рыцарей, которых она прежде подбадривала из чистого задора, лошади скидывают на землю, грозя втоптать их в песок.       Скучать ей явно не приходилось.       Иногда Сукуне казалось, что он сам бы не отказался от такой жизни. Хотя не ему жаловаться: еще пару лет назад именно такими были и его собственные будни, проведенные в максимальном удалении от дел государственных. Лишь относительно недавно ему напомнили, что его ждет впереди и какое будущее их ожидает, если он подойдёт к делу неподготовленным.       — Твой дядя был очень любезен и рассказал мне о столь занимательном представлении, — поделилась она с хитрой усмешкой. — Кажется, после того случая, где мы стали свидетелями, как браавосийский наемник втаптывает самоуверенность юных самодовольных рыцарей в землю, он решил, что мне по вкусу такие развлечения. И не то чтобы это противоречило истине.       Ничего удивительного, что даже в эти дела Сатору умудрился засунуть свой любопытный нос.       Сукуна скривился, не в силах сдержать рвущееся наружу раздражение.       — Что опять не так?       — Ненавижу лошадей, — первое, что пришло в голову, ответил Сукуна, не собираясь вновь поднимать тему, связанную с его дядей, который слишком явно преследовал какую-то цель, и пока она неясна, не давала кронпринцу покоя. Он буквально не мог уснуть, пока не поймет, что движет дядей. Пускай Нобара не думает, что он настолько мелочный. К тому же, лошадей Сукуна и правда не любил, как бы сильно ни пытался пересилить свою неприязнь.       До него уже доносились задорные голоса, пока они приближались к конюшням, огражденным невысоким забором. Конструкция не вызывала никакого доверия: если бы одна из взбесившихся лошадей решила броситься прочь, а вокруг уже собрались люди, увлеченные зрелищем, которое пока оставалось за пределами видимости Сукуны, то у всех вокруг будет куда меньше повода для радостей. Ему удавалось рассмотреть лишь светлые бока, мелькавшие в просветах между небольшой толпы зрителей. Шоу, кажется, началось сравнительно недавно, судя по громкости восклицаний собравшихся. Интересно, как часто он пропускал подобное в Красном Замке? Наверняка это происходило намного чаще, чем ему бы хотелось думать. Лошадям никогда не удавалось попасть на первые строки списка интересов наследного принца, поэтому всякий раз, когда речь заходила о них, он переставал слушать. На самом деле в их семье лошадьми больше интересовались его мать и Сатору, готовый заплатить неприличные суммы денег за красивого жеребца. В Браавосе у него весьма обширная конюшня с лошадьми, которые живут в такой роскоши, что посрамили бы некоторых зажиточных торговцев Эссоса. Можно подумать, им не хватало драконов в детстве.       — Тебе хоть что-то нравится? — с вызовом спросила Нобара, отстраняясь и вставая прямо напротив него.       — Драконы.       — Разумеется, — закатила глаза она, и в тоне ее слышалось смирение и, как ни странно, осуждение. Кронпринц даже не счел должным оскорбляться. Будь у нее дракон, она бы говорила совершенно иначе, но ей, по мнению Сукуны, приходится размениваться на иные развлечения, не идущие ни в какое сравнение с полетами. — Ты слишком сильно помешан на них.       — Понятия не имею, о чем ты говоришь.       Они смотрели друг на друга, каждый твердо уверенный в собственной правоте. Найти компромисс в столь бессмысленном споре не представлялось возможным, но и отступить — значило сдаться и признать, что собственная точка зрения и гроша ломаного не стоит.       — Ну, раз ты планируешь стоять здесь и избегать всякого подобия веселья, то здесь наши пути с тобой расходятся, — со всей решимостью сказала Нобара и, не дожидаясь реакции принца, элегантно, сохраняя в каждом жесте преисполняющее ее достоинство, приподняла длинный подол своего платья и уверенно направилась вперед, исчезая среди образовавшейся толпы. Сукуна, оставленный в гордом одиночестве, мог лишь смотреть ей вслед. Подумать только, она даже не оглянулась. Подобное пренебрежение со стороны девушки порождало в Сукуне желание развернуться и уйти, оставив девицу Тирелл без сопровождения. Эта мысль тешила какую-то самовлюбленную часть принца, правда, ему было известно, что в случае Нобары не стоило надеяться на то, что она как-то смутится и впадет впросак. С ней невозможно строить планы. Она поворачивала ситуацию в выгодную для себя сторону, не прилагая никаких усилий.       Сукуна продолжал стоять, наблюдая за суматохой со стороны, не зная, желает ли стать частью безумия. С одной стороны — это как нельзя более удачное место, чтобы встретить Юджи, питавшего к лошадям удивительную слабость. Он даже за своим конем присматривал самостоятельно, не желая слушать ворчания собственного слуги, который смотрел на столь явное кощунство с нескрываемым негодованием. Сукуна полностью разделял чувства Дзюнпея, но предпочитал не высказывать своего неодобрения. Имелось нечто противоестественное в том, чтобы вмешиваться в спор двух людей, особенно если сторона, которую ты обделил поддержкой, представляет собой любовь всей его жизни.              С другой же стороны, Сукуна смотрел на людское сборище и не испытывал сильного рвения приближаться к ним. В последний раз, когда он без задней мысли нырнул в толпу, тут же встретил сомнительную компанию дяди и его наемника, считавших своим долгом превращать и без того не сладкую жизнь принца в сущее наказание. К тому же его появление не останется незамеченным — пойдут разговоры о том, какие места Его Высочество выбирает для свидания, да и в целом ему бы хотелось ограничить внимание к своей персоне. Хватало того, что каждый спешил выразить свои поздравления с удачной помолвкой.              Сукуна надеялся, что Нобара не станет задерживаться и поймет, каким болваном она его выставляет своими спонтанными выходками. И чтобы как-то скоротать время до ее возвращения, он скучающе обвел взглядом пространство, не сильно рассчитывая, конечно, застать свою невесту. Все мысли, продиктованные ему удрученным разумом, улетучились, когда он заметил Дзюнпея, стоявшего среди всего этого безумия и сохранявшего значительное расстояние от ограждения. Если слуга здесь, то логично было предположить, что и Юджи находится где-то поблизости. Если Сукуне удастся встретиться с ним, то можно будет считать, что день не прошел даром.              Он приложил немало сил, призвал на помощь всю свою наблюдательность, но никого похожего на Юджи так и неудалось увидеть. Лишь Дзюнпей стоял подобно недвижимой статуе среди беснующегося моря людей, не переставая смотреть перед собой. Эмоции на его лице Сукуна не сумел прочитать, какие бы усилия ни прилагал, однако интуиция ему подсказывала, что чувством, оставившим отпечаток на лице слуги и главенствующим над всеми остальными, являлось раздражение и, возможно, беспокойство. Компанию дорнийцу составлял мальчишка Старк со своим неизменным спутником в виде огромного зверя, державшего всех остальных зрителей в стороне. Конечно, маленький лорд не мог не показаться здесь, будто знания того, что он находится где-то поблизости и имеет какое-то влияние на Юджи — недостаточная причина для раздражения Сукуны. Интересно, к нему относятся с таким же пренебрежением, как и к кронпринцу? Впрочем, Сукуна не хотел знать ответа на этот вопрос. Взгляд внезапно привлекла еще одна фигура, казавшаяся принцу незнакомой. Мужчина задумчиво смотрел на открывшееся ему представление и то и дело что-то говорил Дзюнпею.       — Ты обязан это увидеть, — рядом послышался восторженный голос Нобары. Она подскочила к нему неожиданно и болезненно впилась пальцами в запястье, уверенно потянув за собой, невзирая на все сопротивление со стороны Сукуны.       — Это обязательно? — Сукуна даже не пытался скрыть раздражение, но Нобара словно бы этого и не заметила. На ее лице растеклась многозначительная ухмылка, когда она взглянула на кронпринца через плечо.       — Ты очень пожалеешь, если пропустишь это, — заговорщицки произнесла она. Проще было поддаться ее напору, а после оставить в компании такой же леди и вернуться к поискам Юджи. Сукуна бросил последний взгляд в сторону, где стоял Дзюнпей, надеясь с его помощью понять, в какой стороне искать дорнийского принца. Отчасти он желал увидеть самого Юджи, будто тот сумеет одним взмахом руки лишить Сукуну нежелательного общества его невесты, хотя прекрасно понимал, что тот, скорее всего, наблюдал бы за ними с хорошо скрытой печалью в темных глазах.       На один короткий миг их взгляды с Дзюнпеем пересеклись, и Сукуне показалось, что он увидел в его глазах нечто похожее на испуг. Слуга метнул взгляд в сторону незнакомца, и в следующую секунду Сукуна потерял их из виду, оказавшись в толпе, расступавшейся перед ними скорее инстинктивно, чем осознанно.       Потребовалось пара минут, чтобы добраться до самого ограждения, получив лучшие места для созерцания событий, происходящих по ту сторону ограждения. Сукуна ощущал раздражение от того, что его сначала оставили столь бесцеремонным образом, а потом отвлекли от важной миссии. Его голову занимало слишком много мыслей, связанных со странной реакцией слуги Юджи. Почему он так растерялся? В обычное время он не стеснялся демонстрировать презрение к наследному принцу и явно не испытывал опасений относительно возможных последствий. Не будь Юджи к нему так привязан, то едва ли ему удалось надолго задержаться в Красном Замке, да и в этом мире. Однако это в нем говорила его привычка бахвалиться.       И кто тот человек, который стоял рядом с Дзюнпеем? Едва ли простой незнакомец, пожелавший разузнать что-то у слуги. С бесконечным потоком гостей, прибывающих со своей свитой, Сукуна уже не мог определить, кто есть кто и каким образом они попали в замок.       В Сукуне зарождалось нетерпение. Единственным желанием, двигавшим каждым его действием, было вернуться назад и узнать интересующие подробности, рассеять неясность и узнать, где ему искать Юджи, но Нобара вцепилась в него мертвой хваткой, не давая сделать и шагу. Она удивительно сильная для леди.       — И что я должен увидеть? — только этот вопрос слетел с губ Сукуны, как он тут же осекся, теряя всякую способность говорить. В нем тут же зародилась безмерная благодарность Нобаре, которую он хотел выразить с помощью какой-нибудь безделушки, пришедшейся ей по душе. Пускай только попросит — и она получит все что угодно.       Ему оставалось только благодарить Богов, что они не дали ему достаточно упертости, чтобы не идти на поводу у невесты, ведь тогда бы он пропустил то, о чем впоследствии, несомненно, пожалел бы.       Для него давно не секрет, что дорнийский принц превосходно держится в седле, и, по всей видимости, тот решил продемонстрировать это всем, чтобы никаких сомнений не оставалось. Сукуна, конечно, подозревал, что Юджи будет в центре событий, но не мог и предположить, насколько будет близок к реальности. Впрочем, не стоило удивляться открывшейся ему картине. Сукуна не сдержал усмешки, чувствуя растекавшуюся внутри гордость, которая не позволяла беспокойству вырваться наружу.              Сукуна не мог, да и не хотел отводить глаза от Юджи, решившего взять на себя задачу по объездке своенравного зверя, который вовсе не радовался присутствию всадника у себя на спине. Судя по тем несчастным, что стояли вблизи конюшни, пытаясь прийти в себя, скачка на белом жеребце явно была отнюдь не увеселительной прогулкой. Сукуна против воли ощутил холодок тревоги, но постарался откинуть ее в сторону, продолжая впитывать образ Юджи, уверенно державшегося в седле. Парнишка либо уверен в своих силах, либо рискует, надеясь на удачу. Сукуна усмехнулся, подавшись вперед, чтобы не упустить ничего. Второй вариант казался более реалистичным, но он шел вразрез с вечными нотациями, касающимися безопасности и бессмысленности неоправданного риска. Он обязательно напомнит дорнийскому принцу о его же словах, чтобы вдоволь насладиться моментом смущения Юджи, который, не мучаясь угрызениями совести, незамедлительно перейдет в атаку, подкрепив свои слова таким количеством убедительных аргументов, что сложится впечатление, будто он давно придерживается такого мнения, а не придумал все за пару секунд. От предстоящей словесной схватки перехватывало дух, а, возможно, виноват в этом открывшийся Сукуне вид, рождающий в нем странную смесь воодушевления и неистового желания оказаться чуть ближе. Из его головы совершенно выпало, насколько бесподобно Юджи смотрится в седле — на самом деле он смотрелся восхитительно практически всегда, вне зависимости от того, чем он занимался. Это напомнило Сукуне о тех редких моментах, когда они скрещивали с ним клинки. Как давно это было. Но он, как сейчас, помнил жаркий огонь в глазах Юджи и то, как самозабвенно он отдавался их недолгому танцу под звон стали друг о друга.       Ничто не возбуждает так же сильно, как чужая страсть.       Сукуна чувствовал нечто похожее и сейчас, неотрывно наблюдая за Юджи, забыв обо всем на свете. Не существовало ни этого душного дня, воздух которого не колебало ни одно дуновение ветерка, ни энтузиазма толпы, которая кричала, пытаясь подбодрить наездника.       Крупный белый конь без намека на усталь нарезал круги, яростно всхрапывая и молотя копытами землю. Он проносился, как неистовый, преисполненный ярости призрак, предпринимая одну попытку за другой, чтобы скинуть наездника. Не без труда Юджи удалось удержаться, хотя решимость, написанная на его лице, на мгновение сменилась беспокойством. На его щеках выступили пятна румянца от напряжения, но он не терял присутствия духа, хотя его явно уже вымотала эта игра — чья воля победит. Юджи нахмурился, но тень усталости так и не омрачила его черты, лишь глаза сверкнули азартом, выдавая в нем того еще безумца, любящего рисковать собственной жизнью ради минутного удовольствия.       Их ждет поистине потрясающий разговор.       Но прежде Сукуна его поцелует. По телу прошла волна жара, стоило ему только представить момент, когда его губы накроют чужие. Ему даже показалось, что он ощутил чужие прикосновения, притягивающие ближе.       Не стоило давать волю своим мыслям. Одна ошибка могла стоить слишком много. Прямо сейчас он принц Вестероса, который пришел посмотреть на занимательное шоу, в котором, к собственному изумлению, участвует приближенный к нему человек. Интересно, почему Юджи не рассказал ему о том, что собирается заниматься чем-то подобным?       Множество вопросов крутилось у Сукуны в голове, пока он следил за происходящим. Конь однозначно начинал выдыхаться, его движения становились менее резкими и стремительными, но все еще представляли угрозу, если всадник позволит себе расслабиться. И Юджи тоже это понимал. Его волосы превратились в сущий беспорядок, как и золотистая ткань его дублета и штанов. Сукуна невольно обратил внимание, как напряглись мышцы под одеждой, когда Юджи приложил усилия, чтобы удержаться в седле. Неуместное воспоминание о том, как выглядит чужая фигура в свете утреннего солнца, покрытая россыпью родинок, едва не лишило Сукуну ощущения реальности. Он со всей силы впился пальцами в ограждения, надеясь восстановить утерянный самоконтроль. Это помогло, но не слишком сильно. Голова его кружилась, дышать стало сложно, а воспоминание одно за другим будоражили кровь.       Очень несвоевременные мысли. Если сейчас Юджи рухнет под копыта этой яростной бестии, то Сукуне придется соскребать с земли свое самоуважение.       Разогнавшийся внезапно конь белой стрелой метнулся к ограждению, вынуждая зевак рассыпаться в стороны. В груди Сукуны что-то сжалось, но тут же напряжение исчезло. Лошадь резко затормозила и встала на дыбы, подняв в воздух пыль. Неизвестно, имелось ли в арсенале зверя еще какие-то трюки, однако, если этот был последним, у него не осталось ни единого шанса избавиться от седока. Юджи оставался безмерно спокойным, чего не мог сказать о себе Сукуна. Все его естество желало остановить это безумие, и только лишь уверенность в чужих навыках, а также понимание, что он скорее навлечет беду, чем предотвратит ее, заставило кронпринца оставаться на месте. Ему следовало сохранять хладнокровие. Он пришел как невольный зритель, который не в праве как-либо повлиять на ход событий.       Попробуй он вмешаться — это будет смотреться столь же нелепо, как и попытки Юджи наставлять Сукуну, как правильно находить общий язык с Тенью.       Он позволил себе еще одну усмешку, когда конь начал успокаиваться. Юджи невероятно бережно и осторожно погладил его по взмыленной шее, что-то тихо говоря. Невероятно самовольный придурок, который позволял себе слишком много и обжигал взгляд каждого, кто слишком долго на него смотрел. Но Сукуна обожал его.       — А он умеет держаться верхом, — многозначительно заметила Нобара, снова прибегая к шепоту. Сукуна уже забыл, что наблюдает за всем не один. Взгляд девушки незамедлительно метнулся в сторону кронпринца. Не составляло труда понять, какой смысл она вкладывает в свои слова. Вульгарная, невоспитанная девица.       Сукуна закатил глаза, стараясь скрыть тот факт, насколько ярко он представил некоторые сцены, не имевшие никакого отношения к лошадям. Распутные мысли слишком хорошо заменяют вино и будоражат разум самыми разнообразными сценами, которые могли бы оставить на его репутации пятно.       — Не притворяйся святой невинностью, — буркнула Нобара, пихнув его локтем. — Мне все известно о том, что творится в твоей голове.       Сукуна очень надеялся, что это не так. Он невольно облизнул губы, встречаясь взглядом с Юджи, который наконец-то его заметил. На загорелом лице расцвела мягкая, смущенная улыбка, но глаза выдавали неудержимый восторг. Будь они в другом месте и в другое время, Сукуна бы впился в эти губы, несмотря на взгляды толпы. Он желал на себе испытать бьющую через край энергию дорнийского принца. Ему практически удавалось ощутить жар чужого подтянутого тела, нависшего над ним. Горячие руки, оставляющие следы на его груди. Не нужно было закрывать глаза, чтобы призвать в голове воспоминание, как Юджи красиво запрокидывает назад голову, хватая губами раскаленный воздух, продолжая подводить их к краю. Никогда еще воспоминания о том дне не казались Сукуне такими яркими.              Он сглотнул ком в горле, понимая, что слишком увлекся, и теперь кожу покалывало, а возбуждение стало практически болезненным. Даже выразительный взгляд Нобары не мог как-то притупить ощущения.       — Соглашусь, — прокашлявшись, признал Сукуна, понимая, что хранить молчание и дальше не имеет смысла. — Он хорошо смотрится верхом.       — Я даже знать не хочу, что именно ты имеешь в виду, — фыркнула она, скривив губы, всем своим видом выражая отвращение, будто не она сама завела этот неуместный и неловкий разговор лишь для того, чтобы подразнить Сукуну. — Ты такой отвратительный.       Кто бы говорил. Сукуна отодвинулся от нее на полшага, тут же натыкаясь на одного из членов веселившейся толпы. Человек, потревоженный вторжением в личное пространство столь грубым образом, резко посмотрел на Сукуну, намереваясь, по всей видимости, выразить свое недовольство по этому поводу, но, столкнувшись с выразительным взглядом принца, его пыл быстро утих. Бормоча под нос извинения, он излишне поспешно удалился, надеясь затеряться среди остальных, несведущих до сей поры о том, что наследный принц прямо сейчас находится среди них. И к чему такое удивление? Будто он не появляется во дворе замка каждый день.       — Твой взгляд пугает людей, — заметила Нобара, ставшая свидетельницей этой занятной сцены. Она улыбнулась и озорно подмигнула, показывая резкий контраст между ней и теми, кто опасался смотреть в его сторону дольше положенного времени. В какой момент Сукуну перестало устраивать давно сложившийся ход вещей? Ему нравилось уединение и когда люди напрягались в его присутствии. Они не должны были думать, что он может стать их другом или чем-то подобным. Но в последнее время это стало слишком сильно бросаться в глаза, как бы Сукуна ни старался игнорировать изменения в собственных взглядах. Когда это началось? Когда каждый придворный счел своим долгом обеспокоиться о состоянии короля, и когда весть о его ранении распространилась по замку и даже вышла за его пределы, Сукуна невольно подумал: станут ли переживать о нем в будущем?       Сукуна бросил быстрый взгляд в сторону Юджи, который удалялся в сторону конюшен, выглядя при этом куда менее воодушевленно, нежели раньше. Казалось, он вновь придался невеселым мыслям, в которые Сукуне не было хода, какие бы близкие отношения их ни связывали.       — Не можешь перестать о нем размышлять? — Нобара не могла не промолчать даже в столь деликатный момент. — Вам бы стоило побеседовать, пока у него еще остались приятные впечатления от скачек. Возможно, вам даже удастся остаться наедине.       Она не договорила, и ее взгляд был красноречивее любых слов. Недостойное поведение для высокородной дамы. Стоило отдать ее в септу на перевоспитание. Кажется, все уроки нравственности прошли даром.       — Прекрати вести себя, как порочная девица, — прошипел Сукуна, сверкнув глазами и оглядываясь по сторонам. Однако все присутствующие предпочитали отдавать свое внимание новому жеребцу, выведенному из конюшни. Нет. Больше ни на что подобное он смотреть не станет.       — Не притворяйтесь благоверным и учтивым, Ваше Высочество. Я знаю тебя с детских лет и имею представление о твоем характере, который далек от того, который ты показываешь тем, на кого так жаждешь произвести впечатление, — она говорила ровным и спокойным голосом, лишенным всяких эмоций. Нобара смотрела в глаза Сукуне так, будто собиралась пробраться ему в самую душу с одной лишь только целью: напомнить ему, кто он такой есть и что спрятать прошлое от нее никак не удастся, сколь бы много усилий он ни прилагал.       Удушливая атмосфера вокруг внезапно стала ощущаться особенно остро: она стеснила грудь, не давая вдохнуть. Стены замка выглядели кровавыми и резко выделялись на фоне серого небосклона, как какая-то угрожающая гора, скинувшая с себя множество неосторожных бедолаг. Сукуне казалось, что все шумы вокруг слились в один сплошной неясный гул. По спине пробежали мурашки, замершие где-то на затылке густым, тяжелым комом. Он осмотрелся, и всё ему показалось и знакомым, и незнакомым одновременно, словно вся его жизнь раскололась надвое, и ему приходилось смотреть на обе реальности и сделать выбор лишь в пользу одной.       — Но мне нравится, как ты стараешься измениться, — голос Нобары пронзил окутывающую его пелену. Он посмотрел на нее не читаемым взглядом, и девушка пожала плечами. — И раз мы закончили предаваться воспоминаниям, давай найдем Юджи и поболтаем с ним, пока Дорнийский принц не улизнул от нас в свои пыльные чертоги, полные книг, которых мы оба с тобой избегаем.       — Я вовсе не избегаю библиотеки, — воспротивился Сукуна, позволяя своей невесте вести его, избегая пристального взгляда всех вокруг. — Не замок, а настоящий базар в день большой торговли.       — А ты чего ожидал? Пикник у озера? Королевская свадьба — масштабное событие. Все хотят быть ближе к торжеству. Ее Величество, мне кажется, следит за всем неусыпно, чтобы все прошло идеально, — Нобара покачала головой, но звучала она, тем не менее, восхищенно.       — Ей предстоит отдать своего единственного сына в руки девушки, что предпочла побег в леса свадьбе. Ее волнения более чем оправданы. Вдруг ты снова сбежишь?       Нобара наградила его тяжелым взглядом, и Сукуна не сдержал усмешки. Не только она умела дразниться.       Они не успели поставить точку в их небольшом споре, когда взгляду Сукуны предстал Юджи, бережно державший белого коня под уздцы. Он о чем-то разговаривал с конюхами, но его речь оборвалась, стоило им заметить друг друга.       — Ваше Высочество, — Юджи улыбнулся, почти игриво, прищурив темные глаза. — Леди Нобара. Рад вас видеть здесь. Хотите тоже поучаствовать?       — Юджи, мне казалось, ты достаточно осведомлен о моем отношении к лошадям, — Сукуна усмехнулся, подходя на несколько шагов ближе, испытывая желание прикоснуться к дорнийскому принцу, но вместо этого потрогал только теплый нос лошади. Белый жеребец шумно фыркнул и нервно дернул мордой. Вблизи он выглядел весьма презентабельно. Поджарый, с крепкими сильными ногами, даже после долгой скачки он явно готов сорваться на бег. Порода не боевая, но явно выводилась с особой тщательностью. Нос слегка розоватый, а голубые глаза выглядели настолько неестественно, что становилось не по себе. И характер, судя по всему, оставляет желать лучшего.              — Думаю, принц спрашивал меня, — вмешалась Нобара и весело улыбнулась Юджи. — Сегодня на мне неподходящее платье, чтобы сидеть в седле, но рада, что этот неприятный нюанс, испортивший мне настроение поутру, позволил понаблюдать за происходящим со стороны. Я, конечно, догадывалась, что ты хорошо держишься верхом, но не представляла насколько. Строптивые жеребцы ходят под тобой как шелковые, не так ли?       Сукуна едва не подавился, когда весь смысл фразы дошел до него. Он посмотрел на Нобару, надеясь, что она понимает, насколько недальновидно поступает, произнося нечто столь двусмысленное вслух. Одно дело шутить с ним, но совершенно иное — с Юджи. Едва ли дорнийскому принцу, ценящему конфиденциальность их отношений, придется по душе лукавые, двусмысленные шутки.       Юджи остался невозмутимым, выслушав весьма неучтивый комментарий в свою сторону. Он посмотрел уничижительным взглядом сначала на Сукуну, а после перевел его на Нобару, улыбаясь самой радушной улыбкой, которая и слепого заставила бы усомниться в ее искренности.       — Я почту это за комплимент, миледи, — сдержанно произнес он. — У меня было много практики в родных краях. Умение сидеть в седле может спасти жизнь, не побоюсь таких громких заявлений, а еще у меня есть опыт в общении с капризными детьми, не умеющими сохранять некоторые секреты.       Сукуна прекрасно понимал, в чей огород сейчас полетел камень. Осуждение в глазах Юджи более чем справедливо. Ему не следовало говорить обо всех подробностях отношений Нобаре. Очевидно, она не способна не подшучивать над ними. Неужели ей нужно всякий раз напоминать, что в случае разоблачения под раздачу попадет и она тоже.       — Надеюсь, ты не меня считаешь ребенком? — спросил Сукуна, покосившись на Юджи с некоторой опаской. Тот оставался решительно серьезным.       — Ну, если вы не говорите ничего, что может обернуться против меня, то ни в коем случае.       Начало беседы просто лучше и придумать нельзя. Гори Нобара в Семи Преисподних за такую услугу. Большое спасибо. Зачем она вообще пошла с ним? Сукуна в состоянии был сам найти Юджи, чтобы украсть его для разговора. От ее услуг больше вреда, чем пользы. И к чему вся эта игра словами? Не проще ли заявить на весь двор, что ей известны подробности тайных отношений кронпринца с дорнийским принцем?       Сукуна шумно выдохнул и прикрыл глаза, стараясь придумать выход из столь дурацкого положения, в котором они оказались.       — Юджи, прости неучтивость моей спутницы, — произнес он. — Она вовсе не собиралась обижать тебя. Ей пришлось бродяжничать по Семи Королевствам, так что хорошие манеры ее почти полностью покинули. И ты правда великолепно справился с… — Сукуна покосился на белого коня, смотревшего на него так, словно желал откусить принцу, по меньшей мере, голову. Раньше ему не доводилось прежде видеть лошадей со светлыми глазами. Зрелище не самое приятное, и он бы обошелся без столь ценного опыта, — с ним. Боюсь, нам обоим еще многому предстоит учиться, если нам доведется отправиться на конную прогулку в твоей компании.       — Мне не нужно учиться. Я прекрасно езжу верхом.       Сукуна яростно посмотрел на Нобару, и та невинно пожала плечами, но больше не предпринимала попыток заговорить. Убедившись, что своенравная невеста не станет более баламутить воду, кронпринц вновь обратил взгляд к Юджи, надеясь, что его слова произвели на него хоть какое-то впечатление. Дорнийский принц смотрел на него долгую минуту, прежде чем суровая маска на лице дала первую трещину.       — Нам давно не доводилось отправляться на прогулки, — ответил он с мягкой усмешкой, плавящей способность Сукуны соображать ясно. Злость и недовольство исчезали по одному мановению руки.       Жаль, что им приходилось разговаривать на столь открытом месте, полном чужих глаз.       — Хотя вам, возможно, придется немного повзрослеть, — добавил внезапно Юджи, не сводя с него глаз, вызывая у Сукуны улыбку. Воспользовавшись минутой откровений между Сукуной и Юджи, Нобара бесшумно удалилась, ссылаясь на необходимость уделить внимание паре других леди, что прибыли сюда, чтобы своими глазами увидеть нашумевшее событие в пределах замка.              — Тебе не кажется, что шутка про мой возраст несколько устарела? — Сукуна закатил глаза. — Одно лишь то, что я сижу в седле хуже тебя, не делает меня ребенком.       — Вас делает ребенком ваше упрямство, — позволил себе улыбку Юджи, погладив коня по носу. И тот не предпринял попыток укусить чужую руку.       — Мне жаль, что Нобара смутила тебя, — буркнул Сукуна, следя за движениями дорнийского принца. На его ладонях красовались перчатки, которые он подарил ему некоторое время назад. Странное удовлетворение, смешанное с самодовольством, растеклось где-то в районе груди.       — Смутила? Вовсе нет, — Юджи покачал головой и как-то отстраненно улыбнулся. — Я понимаю, что она ваша невеста и должна быть осведомлена о реальном положении вещей. Думаю, никто бы не хотел всерьез задевать ее чувства. Однако мне показалось несколько неуместным такая игра слов, которые можно трактовать излишне откровенно. Мне крайне не хотелось бы поднимать вопрос личной жизни на глазах у всего двора.       Сукуна шумно вздохнул. Ему придется обсудить все с Нобарой. Она может сколько угодно шутить над ним и использовать на нем все свое искусство вгонять в краску, но было бы предпочтительнее, чтобы она ограничилась одной жертвой.       — Этого не повторится, — пообещал он, пнув мелкий камешек под ногами. — Боюсь, я поделился с ней слишком многим, но в свое оправдание скажу, что по большей части она обо всем догадалась самостоятельно.       Юджи если и предпринял попытку сохранить самообладание, то потерпел сокрушительную неудачу. Лицо его вспыхнуло, окрашивая щеки в розовый цвет. Он отвел глаза, чтобы тут же вновь посмотреть на Сукуну и задержать на нем долгий проникновенный взгляд. Сукуне показалось, что на один миг их мысли стали удивительно похожими, и осознание этого факта пустило по коже дрожь.       — В таком случае, боюсь, мне не в чем ее обвинить, — едва слышно произнес Юджи, нервно поправив волосы, и смущенно улыбнулся. — Как твои дела?       Попытку изменить тему разговора мог заметить и ребенок, но Сукуна, решивший, что и дальнейшие откровения и прикосновения к неудавшемуся началу разговора не приведут ровным счетом ни к чему, кроме непониманий, с радостью, какой от себя не ожидал, ухватился за спасительную соломинку.       — Подготовка к свадьбе выматывает меня, — признался он, осторожно увлекая Юджи за собой, чтобы быть уверенным, что их разговор не станет подслушиваться. — Вечные приемы гостей начинают сводить меня с ума. Удивительное дело, что я еще не забыл имена всех лордов, иначе могла бы произойти весьма неприглядная сцена. Почему мы вообще их всех пригласили?       — Потому что это королевская свадьба, — не без улыбки ответил Юджи, повторяя слова Нобары, что не прибавило непосредственному главному участнику мероприятия воодушевления. Юджи говорил так же откровенно и честно, не испытывая ничего похожего на жалость к Сукуне, что крайне низко с его стороны. Он мог бы войти в положение и ответить с куда большим сочувствием и участием. Ему ведь не приходилось присутствовать на всех занудных и унылых встречах в обязательном порядке. Иногда, конечно, Юджи показывался, не выражая, впрочем, ничего похожего на радость, однако устоять перед многочисленными просьбами Сукуны он никак не мог. Крайне унизительно для кронпринца просить о сопровождении, но у Юджи имелась удивительная способность придавать гармонии окружающей обстановке, даже если он не предпринимал ничего для достижения мирной атмосферы, что Сукуна попросту смирялся и вновь и вновь просил участия дорнийского принца на приеме гостей.       — У моих родителей, насколько мне известно, не было пышной свадьбы, — проворчал Сукуна, понимая, конечно, что эти два случая нельзя было сравнивать, но удержаться от ворчания у него не выходило. Он вздохнул, когда молчанием Юджи выразил свое мнение относительно капризов кронпринца.              — На самом деле я очень рад тебя видеть, — на грани слышимости произнес Сукуна, приваливаясь к стене, но и она не помогла избавиться от духоты. Теплый камень приносил лишь один дискомфорт, и Сукуна поспешил отстраниться, жалея, что не может, подобно обычным горожанам, искупаться в водах Черноводной.       Составил бы Юджи ему компанию? Он едва не задал этот вопрос, но вовремя одернул себя. В их общих воспоминаниях плавание ни разу не ассоциировалось с чем-то приятным. Один раз Сукуна чуть его не утопил, а во второй раз Тень решила, что лесное озеро — это ее личная купальня.       — Я не переставал думать о тебе в последние дни, — признался Сукуна, сделав несколько шагов навстречу к Юджи, наблюдавшему за ним заинтересованным взглядом. Его волосы были всклокочены, а одежда слегка помялась. И эта задорная улыбка, проникающая в самое сердце. Сукуна был готов смотреть на него вечность и постоянно говорить о своей привязанности и влечении, которое ему никак не удавалось обуздать. Но внезапные воспоминания лишили его лирического настроения. Образы, пришедшие в голову, были сравнимы с пощёчиной.       — Ты в порядке?       Юджи, удивленный внезапной сменой настроения Сукуны, растерялся и как-то в один миг напрягся. Во взгляде мелькнуло подозрение, которого Сукуна уже так долго не видел, что оно выбивало дух. Столько времени прошло, но почему его все так же в чем-то подозревают? Было сложно подавить в себе всплеск негодования.       — Разумеется, — Юджи улыбнулся и посмотрел на стоящего рядом с ним коня и погладил его по шее с таким трепетом, что заставил Сукуну испытать зависть. Еще немного, и он будет ощущать себя крайне жалко. — Не стоит переживать. Это не первый норовистый жеребец в моей жизни.       — Я не стану спрашивать, какой смысл ты вкладываешь в свои слова, — проворчал Сукуна, видя в глазах Юджи веселье. Пускай он спрашивал совершенно не об этом. Проклятая Нобара. Это она виновата во всем. Иной раз следовало молчать, а не говорить таких вещей, которые могут посеять хаос в привычную жизнь.       Любопытство снедало Сукуну, как бы он ни пытался это скрыть. Почему он пытается искать тайный смысл там, где он вовсе не предполагался? Это заставляло чувствовать себя глупо и нелепо, но Сукуна ничего не мог с собой поделать. Мысли его мчались куда быстрее, чем здравый смысл, и ему с трудом удавалось удержать себя от унизительного вопроса: о каких норовистых жеребцах идет речь.       Возможно, Сукуна ощущал бы все не так остро, не избегай Юджи в последние дни хоть какого-то разговора с ним наедине. Невозможность поговорить рождала всяческие доводы, которые нет-нет да подкреплял бесконечный треп Сатору, не желавшего признавать, что он в чем-то подозревает дорнийского принца. Подозрения подобно огромному кому копились с невероятной скоростью, как бы Сукуна ни отмахивался от всего, позволяя Юджи поделиться с ним своими невзгодами.       Он не станет задавать подобные вопросы и не станет унижать ими Юджи. Все, что тот считает должным рассказать Сукуне, он расскажет сам.       Улыбка на загорелом лице дорнийского принца, задуманная как непринуждённая, придала ему коварный вид.       — Иногда действительно лучше не знать всего, — уклончиво ответил Юджи с некой игривостью в голосе. — Но я могу предложить Вам вернуться к нашим урокам, чтобы Вы смогли не только интересоваться проведенными мною часами в седле, но и обзавелись бы собственным опытом.       Сукуна возвел глаза к небу, но не мог сдержать усмешки. Маленький хитрец.       На самом деле их уроки верховой езды закончились, не успев начаться. Юджи недолго мог хвалиться статусом наставника, потому что его подопечный стал проводить неслыханное количество времени в обществе Малого Совета, желая постичь все тонкости правления государством. Имелось невероятное количество информации, которую ему следовало усвоить. И, по правде сказать, невзирая на всю необходимость данных занятий, Сукуна провел бы с большей охотой время в обществе Юджи, слушая его командный тон, когда он намеренно делал что-то не так.       — Я скучал по тебе, — признался он, удивляя самого себя.       Юджи от таких внезапных откровений опешил, теряя свой задорный вид; на лице появилась кроткая улыбка, доказывающая, что каким бы уверенным в себе дорнийский принц ни был, Сукуна все еще мог смутить его.       — Мы виделись совсем недавно, Ваше Высочество. Неужели вам не хватает того времени, что мы проводим вместе?       Именно. Сукуне отчаянно не хватает этого маленького отрезка времени. Ему хочется вернуться в то время, когда они с Юджи гуляли по замку всю ночь, даже если это означало провести большую часть прогулки у черепа Балериона, рассказывая дорнийскому принцу дошедшие до их времен истории о драконах, избежавшие запечатления на страницах трудоемких трактатов множества мейстеров.       Но он не мог вот так требовать, чтобы Юджи проводил с ним все время. У того тоже имелась своя жизнь, свои знакомые в городе, которых он навещал время от времени, не скупясь позже на рассказы о них.       — Любовь моя, я скучаю по тебе всякий раз, когда тебя нет рядом, — сказал Сукуна, надеясь, что Юджи не потребуется много времени, чтобы понять валирийскую речь. — Мне приходится одергивать себя постоянно, когда я пытаюсь разглядеть тебя среди придворных.       Щеки Юджи преобразились в ту же минуту. Он был прилежным учеником. Дорнийский принц мгновенно потерял весь свой боевой настрой и приобрел смущенный вид. Отведя глаза в сторону, он нервно потер шею, размазав по коже осевшую на ней пыль. Скачки оставили на нем характерный след, который играл Юджи только на руку. Легкая небрежность выглядела на нем великолепно.       — Прекрати так делать, — прошептал он с некоторым укором и бросил на Сукуну предупреждающий взгляд.       — Нет. Мне нравится, как ты краснеешь, мой маленький принц.       Юджи фыркнул и покачал головой, признавая свою неспособность повлиять на манеры и привычки Сукуны.       — Ну, а если серьезно, — Сукуна внимательнее вгляделся в лицо дорнийского принца, стараясь разглядеть на нем следы усталости и очередной бессонной ночи. — Ты действительно в порядке? Я не стану говорить, что твой поступок, мягко говоря, не очень разумен. Уверен, ты и сам осознаешь, что укрощение практически дикой лошади является безответственным отношением к собственному здоровью.       — Вы только что это сказали, — поморщился Юджи и погладил коня по носу. — И никакой он не дикий. Они были не готовы к тому, что их вырвут из привычного места и доставят сюда. Вот они и разнервничались.       Сукуна очень сомневался, что дело обстояло так, но спорить не стал. Его все еще заботило состояние Юджи. Ощутив на себе настойчивое внимание, дорнийский принц вздохнул и с молчаливой покорностью посмотрел прямо в глаза Сукуны.       — Не стоит волноваться. Мне нужно кое с чем разобраться, и все вернется в норму.       — В последний раз, когда я был у тебя, ты был явно не в себе, — напомнил Сукуна, пытаясь более подробно вспомнить тот случай с письмом, но часть его сознания все еще считала то видение сном, настолько нетипичным было поведение Юджи в тот момент. — Кажется, тебя что-то разозлило.       Черты лица Юджи изменились и ожесточились. Он поджал губы и сильнее сжал уздцы лошади, словно стараясь сохранить спокойствие, но глаза его горели не утихшей еще яростью.       — Мы можем обсудить это немного позже?       Едва ли Сукуна мог ответить отрицательно, хотя ему хотелось бы заполучить всю правду без утайки.       — Конечно, — он осмотрелся, пытаясь найти тему для дальнейшего разговора. Юджи после своей короткой вспышки принял встревоженный и отстраненный вид, будто опасаясь, что кто-то сумеет пробраться в его мысли и вытянуть на свет его тайны, не дающие ему покоя.       Напряженную тишину смогли нарушить лишь звуки восторженных голосов, напоминавшие о том, где они находятся.       — Как ты вообще здесь оказался?       В глазах Юджи мелькнула благодарность. Он улыбнулся и взглянул задорно на Сукуну, но тот не очень поверил этим напускным эмоциям и попытался не чувствовать горечь из-за этого.       — О, на самом деле это забавная история. Надеюсь, ты не расскажешь о ней Дзюнпею, он не обрадуется, если узнает, что я был здесь.       Сукуна с недоумением воззрился на него.       — Думаю, он уже и без моих донесений знает обо всем.       — Что ты имеешь в виду?       — Я видел его, когда мы с Нобарой подходили сюда. Он и мальчишка Старк. Это не ты их позвал?       Юджи молча открыл и закрыл рот. Быстрым взглядом он осмотрел пространство вокруг и тут же замер, подобно каменному изваянию. Лицо, которое всего пару секунд назад было оживленным и по-детски задорным, приобрело удивленное и взволнованное выражение. Растерянность так и читалась во всей его позе. Сукуна, не понимающий причины такой перемены, проследил взглядом и увидел приближающегося к ним незнакомца, за которым спешил Дзюнпей.       — Седьмое Пекло, — прошипел Юджи, торопливо отступая от Сукуны на приличное расстояние. Хотя приватное место, выбранное с учетом всех обстоятельств, не очень предполагало маневров. Им в любом случае довелось бы стоять близко друг к другу, несмотря на все прилагаемые усилия отстраниться и создать видимость дружеского разговора.       — Что происходит? — не удержался от вопроса Сукуна, наблюдая за заметной взволнованностью своего собеседника.       — Ничего, — резко бросил Юджи, его взгляд судорожно бегал, словно бы он пытался найти какое-то укрытие. Сукуна взял встревоженную лошадь за поводья, едва ощутимо касаясь чужой руки.       — Юджи?       Юджи шумно выдохнул и посмотрел на него широко раскрытыми глазами. Их зрительный контакт длился не дольше одного мгновения, и этого оказалось достаточно, чтобы дорнийский принц взял себя в руки. Он отпустил лошадь, предоставляя Сукуне единолично усмирять его. Очень поспешно Юджи попытался привести дублет в приличный вид, отряхивая с него пыль, но, кажется, его попытки не привели к удовлетворительному результату, однако он не терял присутствия духа.       — Если ты не объяснишь мне, что происходит, то я прикажу страже задержать того человека и твоего слугу, — предупредил его Сукуна, которому очень не нравилось нервное возбуждение Юджи. Тот бросил на него яростный взгляд, но Сукуна, еще помнивший разговор с Нобарой, остался невозмутимым. Дерзко вскинув брови, он давал понять, что не шутит и действительно воплотит свою угрозу в жизнь.       — Ты должен кое-что сделать для меня.       — Все что угодно, — не тратя и минуты на размышления, ответил Сукуна. Во имя Богов, он готов убить ради этого человека. Простая услуга — мелочь.       — Веди себя естественно, — проинструктировал его Юджи, придавая своим волосам меньшее сходство с птичьим гнездом. — Как напыщенный наследный принц.       — Это не очень приятно слышать, знаешь ли.       — Сукуна, пожалуйста, — с нажимом попросил он, и что-то в его голосе заставило Сукуну отнестись к просьбе серьезнее. — Богами заклинаю, никаких шуток или чего-то подобного. Это мой учитель, он присматривал за мной, пока я жил в Солнечном Копье. Если он что-то заподозрит… — Юджи шумно выдохнул, приложив руки к пылающим щекам. Прикрыв глаза, он медленно что-то произнес себе под нос. Губы двигались, но Сукуна не мог разобрать слов, но предполагал, что это было что-то из обращения к Богам. Его самого не очень беспокоила перспектива столкнуться лицом к лицу с каким-то учителем. Что он сделает? Отчитает их? Насколько ему известно, подобные связи не то чтобы находятся под запретом в Дорне. Да, есть некоторый нюанс, что избранником Юджи стал кронпринц, но это так же играет в их пользу. Едва ли разумный человек станет распространяться об этом, ведь это отразится именно на Юджи.       Сукуне придется присмотреться к очередному дорнийцу, прибывшему в Красный Замок.       — Ты все еще боишься своих учителей? — поддразнил он Юджи, но тот будто бы потерял всякое чувство юмора.       — Сукуна, не будь болваном, — прошипел дорнийский принц в ответ. — Он не должен ничего заподозрить. О нас с тобой. И я сейчас говорю абсолютно серьезно.       — У тебя уже бывали случаи, когда тебя ловили на чем-то подобном, не так ли?       Вопрос был задан исключительно шутки ради и не требовал ответа, но стушевавшийся на краткий миг Юджи давал понять, что своим выстрелом наобум Сукуна попал точно в цель. Он бросил быстрый взгляд в сторону, замечая краем глаза, что у них с Юджи есть не больше минуты посекретничать без чужого вмешательства.       — Юджи, а ты, оказывается, обольститель.       — Ой, помолчи, — огрызнулся тот далеко не так грозно, как пару минут назад. — Я не знаю, что он здесь делает, но это точно хорошо не закончится. Если ты не хочешь, чтобы я покинул столицу, выполни мою просьбу.       И вдруг резко стало не до смеха. Сукуна напрягся и мрачно посмотрел на собеседника. Ни в коем случае он не позволит этому произойти. Наплевать, против кого ему придется пойти и какие нормы потребуется переступить.       — Юджи, если кто-то попытается увезти тебя от меня против твоей воли…       — Я знаю! — не сдерживая себя, рявкнул Юджи, не давая Сукуне договорить угрозу. — Извини. Но прямо сейчас мне нужно, чтобы ты вел себя в рамках приличий. Словно мы друзья, но не более того. Пожалуйста. Не заставляй меня умолять, мы оба знаем, что я не стану этого делать.       Сукуна не успел согласиться на столь незатейливую просьбу, когда небольшая процессия уже подошла вплотную к ним. Юджи, не давая никому времени для оценивания друг друга, решительно вышел вперед, приняв самый благочестивый вид, но кронпринц видел, как едва заметно подрагивали его руки, спрятанные за спиной.       Тревога Юджи буквально витала в воздухе, он носил на себе ее отпечаток, какие бы старания он ни прикладывал, чтобы скрыть свое волнение. Сукуна бросил быстрый взгляд на незнакомца, который смотрел на своего подопечного серьезным взглядом голубых глаз. Кажется, он был ровесником Сатору, но Сукуна мог ошибаться, так как не имел представления, сколько лет на самом деле дяде. Тот хранил эту информацию в строжайшем секрете, словно бы разоблачение как-то могло изменить его реальный возраст. Кронпринц внимательно изучал прибывшего незнакомца, который, похоже, прибыл из самых удалённых уголков королевства. Его осанка была безупречной, а взгляд — непроницаемым, скрывающим истинные эмоции. Всё в его облике свидетельствовало о строгости без малейшего следа легкомысленности, что сильно контрастировало с образом Сатору, с которым Сукуна невольно сравнивал этого учителя Юджи. У кронпринца не имелось ни малейшего представления, чего ожидать от этого человека, чей прямой и сдержанный взгляд не выдавал и намека о его характере и привычках. Ему требовалось куда больше времени для оценки ситуации, а его у него как раз-таки и не имелось. Оставалось действовать по обстоятельствам и прикрывать спину Юджи, который не удосужился обмолвиться об их стратегии поведения.              — Нанами, я не ожидал вас увидеть здесь, — торопливо произнес Юджи, нервно улыбаясь и беспокойно косясь на Дзюнпея. Он пытался определить, как многое слуге удалось скрыть от учителя, от чьего намётанного взгляда мало что ускользало. Если, конечно, внезапный визит не подстроен самим слугой, тогда у Юджи не оставалось и шанса: его увезут в Дорн, и Королевскую Гавань он будет видеть лишь в своих воспоминаниях, прозябая остаток своей юности в Водных Садах. — Не знал, что вы приедете.       Дзюнпей, заметив внимание своего принца, тут же нахмурился, но, увидев нечто похожее на подозрение в его глазах, очень активно замотал головой, вложив в жест как можно больше энергии. Внезапное появление гостя явно привело в замешательство и его. Просто ему повезло успеть свыкнуться с новой реальностью, а потому свое недоумение он скрывал более мастерски, в отличие от Юджи. Внезапный визит стал неприятным сюрпризом для всех, кроме Сукуны, который еще не успел осознать весь масштаб катастрофы.       Сукуна, наблюдая за неловкими приветствиями, не без легкого удовольствия осознал, что, по крайней мере, слуга Юджи не донес на своего бестолкового, по его словам, принца и его неподобающее поведение в Дорне, как неоднократно грозил, если пара, посвящающая конспирации не больше времени, чем продолжительность жизни бабочки, не прекратит вести себя столь вызывающе небрежно. Сукуне претила мысль, что кто-то попытается повлиять на их отношения извне. Однако появление учителя его напрягало: что-то во внушающей фигуре, вызывающей невольное желание прислушиваться к его словам, заставляло кронпринца испытывать неудобство. Он искренне рассчитывал, что тот прибыл не для того, чтобы учить Юджи нравственности — это стало бы невосполнимой потерей для общества и для Сукуны в частности. Ему и без того хватало в Юджи сдержанности. Дополнительные препятствия, чинимые со стороны учителя, не вызывали в кронпринце восторга.       Чего стоят одни их извечные споры, касающиеся титула Сукуны. Сам принц считал ненужной заморочкой называть его «Ваше Высочество» всякий раз, как им доводилось встретиться где-то в общественном месте, но Юджи смотрел на данную ситуацию прямо противоположно и обзывал Сукуну болваном, и продолжал делать так, как считал нужным. В своем мнении он оставался непреклонен, сколь разумные доводы не приводил Сукуна.       Упрямый мальчишка.       Мальчишка, который сейчас робеет перед своим учителем, как сопливый юнец, хотя обыкновенно ему хватало смелости дерзить всякому, кто вызывал у него неудовольствие. Наблюдать за слабыми попытками Юджи вести себя непринужденно было просто невыносимо. Сукуне казалось, что он испытывает постоянную зубную боль. Странный диссонанс возникал у него в голове. Он знал множество черт, составляющих характер Юджи, но неоправданного стеснения за ним обычно не наблюдалось. Будто существовала некая неизвестная ему сторона дорнийского принца, и Сукуна не мог понять, по вкусу ли она ему.       Стоит ли вешаться, пока Юджи окончательно не растерялся? Наверняка он не станет сильно сердиться, ему самому должны быть известны пределы своих возможностей. Так ли Юджи по плечу выдержать очередное эмоциональное потрясение, если он еще от предыдущего не смог отойти?       — Твой брат обеспокоен тем, что ты в очередной раз отказался от сопровождения стражи. Потому ему ничего не оставалось, кроме как попросить меня приехать сюда, чтобы удостовериться в твоем благополучии, — ровным голосом произнес мужчина, оглядев своего подопечного с ног до головы. Из его груди вырвался тяжелый вздох, заставивший Юджи стыдливо переступить с ноги на ногу. Подобно провинившемуся ребенку, он стоял перед своим учителем, понуро опустив голову и заливаясь смущенным румянцем. Вся одежда принца носила на себе отпечаток недавнего развлечения, несмотря на все попытки Юджи привести себя в соответствующий вид. Он лишь напрасно потратил время, а потому теперь, представ в своем самом небрежном виде, был безжалостно пронзен двумя колючими, преисполненными осуждения взглядами. Сукуна внутренне вскипел, испытывая невообразимую обиду за Юджи. Как они себе представляют внешний вид всадника после нелёгкой скачки? Невозможно выглядеть щегольски опрятно после скачки на лошади и борьбы с ней за возможность сидеть в седле.       — И, как я вижу, ты весьма неплохо проводишь время.       Юджи попытался улыбнуться, но улыбка получилась натянутой и неискренней.       — К вашему сведению, это был просто подарок. Я думаю, он имел право удостовериться, что конь в хорошем состоянии, — слова сами собой сорвались с языка, и все внимание присутствующих незамедлительно обратилось к Сукуне. Он невозмутимо пожал плечами, увидев недоумение на лице Юджи. В таких обстоятельствах тот не сможет отказаться от подарка, так что все играло Сукуне на руку. Очень сложно убедить горделивых принцев принять что-то дороже перстня, хотя и на их счет между ним и Сукуной постоянно случались разногласия. Пальцев у Юджи всего десять, а колец намного больше, чем ему привычно носить за раз. Тем более он приверженец своих привычек и крайне редко менял украшения, что делало из колец крайне неудачные подарки.       — Юджи, надо отдать ему должное, конечно, попытался отказаться от столь сомнительного подарка. Стоит заметить, что не прими он его, то пришлось бы скормить столь необученную зверюгу Тени. Ей нравятся лошади, — кронпринц кивком головы указал на жеребца, которого по-прежнему держал под уздцы. Никому никого он, разумеется, скармливать не собирался. Во-первых, Тень прекрасно кормят, а во-вторых, Сукуна даже не знал до сегодняшней прогулки о существовании этой лошади. В иных обстоятельствах он выбрал бы какую-то более покорную и родовитую лошадь, способную бежать без устали множество лиг, но выбирать не приходилось. К тому же Сукуна не относил себя к тем людям, которые умело придумывают правдиво звучащие истории на ходу. Ему куда проще не договаривать, чем лгать.       Конь грозно всхрапнул, заставив Сукуну поежиться. Он искренне надеялся, что белое чудовище на четырех ногах, которое так спокойно держалось рядом с Юджи, не сорвется с места, потому что падение наземь не прибавит авторитета в глазах гостей и придворных.       — Подарок? — казалось, что ужас Юджи Сукуна мог почувствовать на языке. — Скормить Тени?       Стоило воздержаться от комментария, касающегося корма драконам — это не самое приятное зрелище, да и Юджи, судя по широко раскрытым глазам, совершенно не оценил замечания.              — Никто не кормит породистыми жеребцами драконов, — проворчал Сукуна, возводя глаза к небу. — Обычно.       — Обычно.       — Да. Иногда имеются исключения, но рассказывать о них я не стану.       Юджи недоверчиво прищурился, не понимая, говорит ли кронпринц правду или же изящно играет словами, прибегая к недомолвкам и секретам. Замешательство было столь сильным, что Юджи совершенно забыл о присутствии Нанами и Дзюнпея, следящих за их обменом репликами, как зрители в небольшом театре.       — Подарок? — вновь спросил он, нахмурившись. Юджи не мог уследить за ходом мыслей Сукуны. Стоило обсудить с самого начала, как действовать, но у них не оставалось для этого времени. Он рассчитывал, что кронпринц буквально воспримет просьбу Юджи вести себя как надменный и высокомерный принц, и в скором времени уйдёт, оставив тем самым Юджи одного разгребать образовавшуюся проблему. Но Сукуна не только никуда не ушел, но и начал собственную игру, правил которой Юджи не понимал.       — Да, тот самый, от которого ты здесь так яростно отказывался, — невозмутимо продолжал стоять на своем кронпринц, небрежно пожав плечами и выглядя при этом так скучающе, будто делать подарки для него — дело, не стоящее эмоционального включения. Словно это не приносило ему ни радости, ни печали. Не будь Юджи знаком с ним так долго, то испытал бы укол разочарования. — Обычно в таких случаях говорят спасибо.       Сукуне было самому противно от того, как привычно и надменно звучал собственный голос. Это возвращало его во времена, когда их знакомство с Юджи оставляло желать лучшего. По спине пробежал мороз, но ему не приходило в голову изменять линию своего поведения. От него хотели невыносимого принца? В таком случае ему есть что показать.       Бросив скучающий взгляд на учителя своего дорнийского принца, он поморщился.       — Впрочем, неважно. Как я уже говорил, мне не так уж и важно, что ты будешь с ним делать. Можешь ездить или запереть в стойле. Свою часть я выполнил. Не люблю быть обязанным.       Юджи с недоумением смотрел на Сукуну, пытаясь понять, что тот замышляет. Однако тот и сам не мог дать вразумительного ответа на невысказанный вопрос. Ему не нравилось, что кто-то, будь он хоть учителем, хоть самим главой дома Мартелл, отчитывает дорнийского принца во дворе Красного Замка, словно он самый подлый человек на всей территории Вестероса.       — Ваше Высочество, — мужчина коротко склонил голову, продолжая говорить на тот же невозмутимый и спокойный манер, не выдавая и намека на какую-то эмоцию, по которой можно было бы понять, какой характер свойственен ему и чего от него ожидать. В его голосе отчетливо слышался акцент, но Сукуна никак не мог уловить, какой именно, что вызывало в нем досаду, прогоняя тем самым напускную надменность, которую с большим трудом удавалось сохранять, находясь в непосредственной близости от Юджи. — Большая честь познакомиться с вами. Надеюсь, Юджи не принес хлопот вашему дому.       Дзюнпей за его спиной обреченно закатил глаза. Учтивости в этом паршивце не больше, чем у Нобары. Юджи прокашлялся, но это никак не повлияло на поведение слуги. Он только хмыкнул и отвел глаза.       — Вовсе нет, — серьезно ответил Сукуна, посмотрев на Юджи, стараясь не замечать в нем явственного беспокойства и тревоги. Он сглотнул ком в горле, подавляя в себе желание ответить достаточно дерзко, однако, ему, помимо роли нерадивого принца, следовало исполнять так же роль гостеприимного хозяина.– Надеюсь, ваша дорога не принесла хлопот.       — Благодарю, нам благоволил попутный ветер.       — Ты прибыл сегодня? — спросил Юджи внезапно, достаточно оправившись от свалившихся на него впечатлений. — Зачем Чосо тебя отправил?       Вполне резонный вопрос. По всем подсчетам, Мартеллы со своей свитой должны появиться в обозримом будущем. Последнюю птицу присылали из Горького Моста. Помнится, Сукуна даже удивился, что дорнийцы решили преодолеть такой долгий путь. По морю они добрались бы куда быстрее. Ему на самом деле было любопытно посмотреть на семью Юджи и взглянуть, как он ведет себя в окружении близких. Это казалось ему новой неизведанной территорией.       Нанами, несмотря на юношески дерзкий взгляд Юджи, не стал отвечать сразу и продолжал сохранять невозмутимость, переводя взгляд с него на Сукуну и обратно, словно пытаясь увидеть что-то незримое.       — В Солнечном Копье все были обеспокоены, когда весть дошла до них, — только и ответил он и многозначительно посмотрел на Сукуну. — Приношу свои соболезнования. Надеюсь, ваша матушка в добром здравии. То, что произошло, не поддается пониманию. Уверен, что виновный будет наказан по всей строгости закона.       Сукуна хмыкнул.       — Думаю, ему понравится, с каким теплом его примут драконы, — осклабился он, услышав, как рядом с ним шумно втянул носом воздух Юджи. Он сказал вести себя так, как вел бы себя Сукуна, будь они с ним простыми друзьями. А это означало: заносчиво, резко, высокомерно и почти грубо. Кажется, он превосходно справлялся со своей задачей.       — Вот как, — ответил Нанами, никак не выражая своего мнения относительно пристрастия Таргариенов сжигать своих врагов, что, конечно, было лишь частью правды. Казни с применением драконьего огня проводились куда реже, чем думали люди, живущие от Королевской Гавани на значительном расстоянии. Но Сукуне нравилось время от времени подпитывать слухи, чтобы никто не счел его семью слишком мягкой, способной простить любой удар в спину.       Однако он не станет скрывать своего желания спалить того мерзавца. Предсмертные крики станут прекрасным предупреждением для тех, кто решит повторить чужой опыт.       — Я знаю, что мое появление не слишком тебя обрадовало, но мне лишь следует обеспечить твою безопасность. Не хотелось бы, чтобы ты сломал себе шею до того времени, как прибудет твой брат. Думаю, он хочет побеседовать с тобой лично, а не прибегать ко всяческим ухищрениям, о которых говорят красные жрецы. Мало кого устраивает разговаривать с огнем.       Юджи выразительно посмотрел на Сукуну, и тот едва сдержался, чтобы не показать ему язык.       Да, ему нравятся драконы и огонь. Как оригинально, Юджи.       Сравнивать его с красными жрецами просто немыслимо. У него с этими ребятами старые счеты. Их культ весьма популярен за Узким Морем, да и в Вестеросе находит своих приверженцев. Сукуне довелось лично узнать, насколько фанатичными бывают люди, поклоняющиеся Богу. Повезло еще скрыться от них до того, как они решили принести в жертву его самого.       — Уверяю, я всегда сохраняю бдительность. Меня не нужно защищать, — сказал Юджи, попытавшись придать голосу уверенности. — И если мою душу призовет какой-то жрец с помощью огня, то едва ли я откликнусь. Так и передадите Чосо.       — Скачки на лошадях, не приученных к седлу, тоже относятся к безопасным занятиям? Весьма рискованно для принца, на мой взгляд, даже если это чей-то подарок, — Нанами столь же выразительно, как и Юджи, посмотрел на Сукуну, но тот ответил ему вызовом во взгляде.       Несмотря на всю речь, призванную пристыдить Юджи, тому явно пришелся не по душе уклончивый ответ, не касавшийся никаким образом заданного вопроса. Он украдкой покосился на Сукуну и как-то странно поджал губы. Было в этом жесте что-то, задевающее внутри, как крючок, впившийся в кожу. Не больно, но и приятным это чувство не назовешь. Не нужно иметь семи пядей во лбу, чтобы понять, что только присутствие Сукуны не позволяет учителю Юджи говорить откровенно.       Хочет ли Юджи, чтобы он ушел? Сукуна вопросительно вскинул брови, и тот едва заметно покачал головой.       Тем лучше. Потому что он не собирался никуда уходить.       — Моей семье не обязательно тревожиться за мое благополучие. Это был единственный раз, когда я позволил себе быть неосторожным, — произнес Юджи бесстрастно, начиная осваиваться с мыслью, что в Красном Замке будет присутствовать его учитель. По крайней мере, до того момента, пока его не сменит другое лицо. Сукуне все больше хотелось познакомиться с братом Юджи, потому что он получал слишком разрозненные сведения о характере нынешнего принца Дорнийского. Невозможно обладать всеми этими качествами, будучи одним человеком.       Ему даже пришлось написать в Дорн своей тете, но ее ответ оказался не менее странным, чем и она сама. Попытки понять, что она имеет в виду, все равно что ловить ветер в поле, потому Сукуна быстро сдался, ожидая того момента, когда сам составит мнение о Чосо.       Нанами не выглядел убежденным заверениями Юджи. И его подозрения имели под собой почву, потому что дорнийский принц бессовестно врал, но не Сукуне обличать его обман. Однако дальнейших расспросов и наставлений не последовало, что позволяло дорнийскому принцу на короткий миг перевести дух. Его плечи заметно расслабились, а долго сохранявшееся на лице напряжение отступило, уступая место добродушию и почти приветливости. Сукуна, выяснивший на собственном опыте, что роль наблюдателя порой куда более полезна, чем кажется на первый взгляд. Он следил за языком жестов каждого из собравшихся и пришел к выводу, что, возможно, отношения между Юджи и его учителем куда более глубокие. В них чувствовался особый трепет и взаимная привязанность, возникающая после длительного знакомства и преодоления общих испытаний.              — К слову, — Нанами, воспользовавшись небольшой заминкой в разговоре, внезапно достал запечатанное письмо и протянул его Юджи. — Меня просили передать. Не знаю, получил ли ты ворона от своей матери, но она настояла, чтобы я передал тебе послание при встрече лично в руки.       — Она могла бы приехать сама, раз ей так необходимо поговорить со мной, — отрезал Юджи внезапно жестким голосом. От минутного спокойствия не осталось и следа. Он, ощетинившись, смотрел волком на письмо, словно это ядовитая змея, а не кусок бумаги. — Но, по всей видимости, проводить время, путешествуя от Пентоса к Мирру в компании девочек, нравится ей куда больше.       — Твоей матери не будет на свадьбе?       Юджи поморщился, обратив взгляд на Сукуну, которого весть об отсутствии матери дорнийского принца привела в замешательство. Он помнил, с каким нетерпением Юджи ждал встречу с сестрами и родными: ему не так часто удавалось навещать родные края, и было невооруженным глазом видно, как он скучает по Дорну. Неудивительно, что он так рассвирепел, получив очередное напоминание от того, кто не прибудет в Королевскую Гавань на торжественную церемонию.              — Ничего особенного, на самом деле она редко покидает пределы Дорна, — пояснил Юджи, стараясь выглядеть непринужденно, однако ситуация явно его задевала, как бы он ни храбрился. Дзюнпей наблюдал за дорнийским принцем с мрачным выражением лица, поджав губы. — Пару раз в год она посещает Эссос по разным торговым делам. Ей нравится находить новые города, готовые начать сотрудничать с нами. Впрочем, в этот раз она решила занять себя поисками невесты для меня, и, если верно понимать ее последнее письмо, ей прельстила идея женить меня на дочери принца Пентоса.       Сукуна не должен был злиться. Эта тема уже не раз всплывала в их разговоре, ему впору было начать реагировать спокойно и сдержанно, но он не мог ничего поделать с огнем ярости, обжигающим внутренности. Он прикусил внутреннюю сторону щеки, и боль отчасти отрезвила.       — Это те принцы, которых убивают в случае неудачи в городе? — уточнил он, пытаясь припомнить улицы Пентоса. Он посетил его лишь однажды, и у него не осталось много воспоминаний о нем. Сатору порой рассказывал всякие истории о том, как проводил время там и вел длинные беседы с магистрами, но, как и многое из того, что говорил его дядя, это не задерживалось в голове у Сукуны.       — Весьма кровожадные обычаи, не находишь? Одно из важных преимуществ: титул не наследуется, так что мне не грозит участь стать пентошийским принцем, — усмехнулся Юджи, а потом вновь посмотрел на письмо уже с большим равнодушием. Он вздохнул и взглянул в глаза учителя, даря ему извиняющуюся улыбку. — Прошу меня простить за мою вспышку. Выдался весьма тяжелый день. В любом случае, в письме нет необходимости, я уже знаю его содержание. Будь моя предполагаемая невеста хоть принцессой, хоть куртизанкой из Пуховых домов, я не отправлюсь через полмира, только чтобы объявить об этом моей матери. У меня здесь есть обязанности, которые весьма далеки от ее целей. Можете его сжечь, — Юджи небрежно пожал плечами и бросил быстрый взгляд на Дзюнпея, и тот едва заметно кивнул. — Я уже отправил ей ответ некоторое время назад, так что все улажено. Если она захочет оспорить мое решение, то тогда ей придется приехать сюда, — и, не дожидаясь, когда кто-то что-нибудь ответит ему, добавил: — Надеюсь, вы меня простите, но мне нужно удалиться, потому что у меня назначена встреча. Дзюнпей, поможешь Нанами устроиться в замке?       — Конечно, мой принц, — ответил он. — Можете на меня рассчитывать.       Юджи быстро развернулся, словно опасаясь, что его остановят, и решительно вскочил на коня, которого Сукуна продолжал удерживать. Тот тут же заплясал на месте, желая как можно скорее сорваться с места. Он взглянул в лицо Юджи, замечая тень печали на нем.       — Юджи? — тихо позвал он, привлекая внимание дорнийского принца. Их взгляды встретились, и у Сукуны возникло навязчивое желание последовать за ним, несмотря ни на что. Только что они весьма приятно общались, а теперь Юджи вновь покидает его, пребывая в растрепанных чувствах, а Сукуна не в состоянии ехать с ним, опасаясь своими действиями прибавить дорнийскому принцу забот. В порыве чувств Сукуна хотел коснуться его руки, уверить, что все образуется, а если нет, то он обязательно приложит усилия, чтобы проблема, докучающая Юджи, испарилась. Вот только он не мог себе позволить публичного проявления чувств и потому ограничился лишь едва заметным прикосновением к костяшкам пальцев, когда передавал поводья в руки Юджи.       — Встретимся позже, — одними губами произнес тот, позволив себе короткую улыбку. — Мне нужно проветриться за пределами замка. Здесь становится очень тесно.       Сукуна понимал, о чем он говорит, потому кивнул и отступил на шаг, хотя всем существом сопротивляясь собственным действиям.       — Будь осторожен, — кивнул он, начиная размышлять, каким образом ему улизнуть из замка и пробраться в Драконье Логово, чтобы не вызвать переполоха. — Я увижу тебя сверху.       — Не вздумай идти без стражи, — предупредил Юджи, но Сукуна не стал ему ничего отвечать, а лишь отступил еще на несколько шагов назад, давая дорогу. Конь легко сорвался с места, унося дорнийского принца прочь от разговоров, которые он явно не желает поддерживать прямо сейчас. Увидеть белую лошадь с высоты будет несложно, даже находясь на драконе.       — Надеюсь, ваш подарок достаточно обучен, чтобы не сбросить Юджи где-нибудь по пути?       Сукуна хмыкнул, не намереваясь отвечать на вопрос. Взглядом он наткнулся на Нобару, которая посматривала в их сторону с явным волнением. Отличный повод удалиться.       — Прошу меня простить, но меня заждалась моя дама. Надеюсь, вам придется по душе пребывание в Красном Замке, — бросив на Нанами последний долгий взгляд, он степенно удалился, чувствуя на протяжении всего пути прожигающие взгляды, направленные в спину. Да, он повел себя далеко не гостеприимно, и ближе к вечеру мать, узнав о хамском поведении сына, вытрясет из него всю душу. Но ему не очень-то хотелось быть любезным. Он рассердился, а чувства у него все еще властвовали над разумом.       — Что там произошло? — тут же накинулась на него Нобара, взяв его под руку, но все еще косясь в сторону, словно пыталась увидеть след событий, которых пропустила. — Я видела, как Юджи уехал. Ты что-то ему сделал?       — Почему все всегда считают меня заведомо виноватым? — возмутился Сукуна, удостоив невесту своим недовольным взором. Но та, как и подобает девушке ее склада характера, осталась удивительно невозмутимой.       — Потому что в большинстве случаев так оно и есть. Когда слышишь звук копыт, то представляешь лошадь, а не белого оленя, — она пожала плечами, и ее довод нельзя было назвать бессмысленным и не имеющим основания. Обвинения Нобары были правдивы, а потому больно жалили.       — Я здесь ни при чем, — прошипел сквозь зубы Сукуна, потерев переносицу. — Мы стояли и разговаривали, когда к нам подошел этот напыщенно чопорный тип.       — Тот высокий, выглядящий как рыцарь в сияющих доспехах?       — На нем нет доспехов.       — Но я чувствую его благородство даже отсюда.       Сукуна закатил глаза — единственное его оружие против аргументов Нобары, которыми она бросалась в него, как арбалетными болтами, всякий раз попадая в цель.       — Это учитель Юджи из Дорна, — пояснил он спустя некоторое время, когда шум двора остался позади. — Зачем они вообще отправили к нему учителя? Мне казалось, он уже достаточно взрослый, чтобы познавать науку самостоятельно.       — Не думаю, что он прибыл сюда в качестве наставника, — произнесла Нобара со всей серьезностью, которую не так часто можно было увидеть на ее лице. — Вспомни, что совсем недавно произошло. Думаю, тебе по силам догадаться об истинных причинах прибытия этого учителя.       Сукуна нахмурился, склонив голову на бок. Он вспоминал все, что говорил Нанами Юджи, но тот явно не собирался раскрывать своих истинных причин при примасленном принце. Дорниец он или нет, не столь важно, доверия к Таргариенам у него явно не имелось, и этого было более чем достаточно. Было немыслимое количество вариантов, что заставило прибыть его в такую даль, опережая главу дома, но ни один из них не приходился Сукуне по душе.       — Юджи подозревали в пособничестве преступнику, — Нобара не стала размениваться на долгие вступления и говорила прямо, о чем думала, не щадя чужих чувств. — Разумеется, его брат отправил кого-то, чтобы интересы Юджи соблюдались на чужой территории. Если бы он был моим братом, и я бы узнала, что его допрашивали как какого-то наемника, без каких-либо весомых доказательств, я бы сначала отправила ворона, чтобы узнать все подробности у него, а потом собрала бы армию, чтобы потрепать нервы всем гарнизонам на границе. Но, боюсь, нынешний принц Дорна чересчур благороден и учтив. Будь на его месте их дед, то все сложилось бы куда менее мирно.       Сукуна старался не думать, насколько зловеще прозвучали ее слова, и потому ничего не ответил. Остаток пути они проделали молча, позволяя мыслям поглотить их перевозбужденные разумы, рождая в головах такие жуткие картины, которые хотелось выцарапать из сознания всевозможными способами.       — Ты пойдешь за ним?       — Разумеется.       — Славно. Мне кажется, вам обоим не помешает компания друг друга.       — Ты снова назначила кому-то встречу и хочешь избавиться от моей компании? — не удержался от вопроса Сукуна. И, судя по плутовской улыбке Нобары, попал в цель.       — Не твое дело, — прощебетала она и озорно подмигнула.       

***

      Стоило Сукуне подняться в воздух, как в мгновение ока испарился удушливый летний день. Все тревоги и докучливые треволнения испарились, уступая место забытому, наполненному ароматом свежего воздуха и спасительной прохлады. На короткий волнительный миг он вновь вернулся в те беззаботные дни, когда было позволено поступать в угоду своим желаниям. В ушах кронпринца стоял приглушенный гул — так волны бились о скалу вблизи Драконьего Камня. Удары сердца вторили этому непрекращающемуся звуку. Сукуна забыл, как дышать, пока Тень стремительно набирала высоту, рассекая воздух крыльями, казавшимися на фоне облаков практически прозрачными.       Приятно сбежать из душного и шумного замка, даже зная обо всех последствиях, которые грозят Сукуне по возвращении. Он вздохнул полной грудью прохладный воздух, давая себе мгновение, прежде чем начать разбираться в хаосе собственных мыслей и чувств. Сегодня произошло слишком много событий, чтобы суметь разобраться во всем. Жизнь казалась намного проще, когда он не пытался поступать правильно.       Тень летела все выше, оставляя позади Красный Замок, напоминавший в нынешнее время скорее потревоженный улей лесных пчел, чем главную крепость столицы. Те заботы смогут подождать некоторое время. Сукуна не без удовольствия оставлял их на пару со стражей, сопровождавшей его до Драконьего Логова. Он пытался донести до них, что хочет побыть один, но они не слушали, продолжая упрямо следовать за кронпринцем, невзирая на его досаду. Ему казалось, что ему должны подчиняться, но его приказы крайне редко распространялись на гвардейцев, следующих распоряжениям короля, которым нельзя было не повиноваться. Отец требовал неустанно следить за членами королевской семьи, и стража исполняла королевскую волю неукоснительно.       Их присутствие могло бы вызвать множество проблем, но гвардейцы до смертного одра сохраняли верность короне и тем, кому служат. Даже если бы им довелось услышать что-то, касающееся приватной стороны жизни членов королевской семьи, можно было быть уверенным, что тайна останется тайной.       Провести столь квалифицированную охрану было непростой задачей, но Сукуне помогли случай и дракон, находящийся не в лучшем расположении духа. Пока вокруг царила суета, Сукуна воспользовался небольшой заминкой и взлетел верхом на Тени, оставляя свиту, неспособную последовать за ним в пучины облаков, позади. Ему это с рук не сойдет. Не стоило рассчитывать на благосклонное отношение родителей к его выходке, но для начала им придется вернуть Сукуну в замок.              Рев дракона заставил Сукуну невольно вздрогнуть и перестать размышлять о неприятностях, которые ему грозят в будущем. Они могут и не наступить, если ему не удастся найти способ вернуть расположение Тени, что весьма сложно сделать, находясь у нее на спине. Тень всегда была избалована вниманием и заботой со стороны принца — ей не пришлось по душе, что о ней забыли на столь продолжительный срок. Пускай при встрече драконица и вела себя примерно и почти спокойно, но Сукуна ни на минуту не поверил ее образцовому поведению. Он ждал подвоха и не знал, чего ожидать в следующий момент. Ни благожелательная встреча, ни покорно опущенная шея, позволяющая без лишних сложностей забраться в седло, не могли ввести в обман кронпринца, изучившего свою питомицу так же хорошо, как и она его. Стоило им подняться в небо, как Тень отказалась подчиняться каким-либо приказам, делая Сукуну заложником положения.       — Для дракона ты слишком обидчива! — прокричал он, когда Тень поднялась еще выше, скрывая от кронпринца землю. Ее заменили облака, подсвеченные золотым светом солнца. Они казались такими пушистыми, что складывалось впечатление, будто по ним можно пройтись, как по первому снегу, оставляя после себя отчетливые следы. Но мейстеры, служившие Красному Замку, уже давно поведали Сукуне об обманчивости этого образа.       Тень шумно прорычала, и по ее телу пробежала вибрация. Ее чешуя здесь, вдали от пасмурного неприветливого дня, переливалась подобно гладкой поверхности витражного стекла. Сукуна чувствовал исходящий от ее тела жар, и будь у него чуть больше времени, он бы обязательно позволил драконице лететь туда, куда ей вздумается. Она рождена для полетов, и держать ее без возможности расправить крылья казалось настоящим кощунством.       Как бы ни импонировала ему идея вырваться из Красного Замка и всласть полетать на Тени над королевством, у него не имелось такого большого запаса времени на все свои желания. Если Сукуна намерен перехватить Юджи и вновь попытаться испытать удачу в уединенном разговоре с ним, то стоило поторопиться. Кронпринц, не имея ни единой возможности рассмотреть проносящуюся под ними землю, даже не представлял, откуда начинать свои поиски, а драгоценные минуты утекали. Кто знает, куда Юджи бросится, желая увеличить расстояние между собой и городом. Мальчишка не менее горяч, чем солнце на его гербе, испепеляющее все живое на бескрайних просторах пустыни и оставляющее после себя лишь бесконечный песок. Невзирая на все попытки Юджи произвести впечатление уравновешенного и учтивого юноши, правда состояла в том, что нрав у него был вспыльчивым и необузданным: он легко впадал в ярость всякий раз, когда что-то особо сильно его задевало. И оставлять его одного не казалось Сукуне разумным решением.       Странно ощущать ответственность за другого человека.       Пришлось приложить немало усилий и использовать все свое красноречие, чтобы заставить Тень опуститься ниже, чтобы Сукуна смог рассмотреть происходящее на земле. Зеленое полотно Королевского леса предстало перед ним во всей красе, напоминая очень детальную карту. На самом деле он не имел никакого представления, где стоит искать дорнийского принца. Он сказал, что хочет проветриться за городом, но это нисколько не сужало круг поиска. Где могла произойти их спонтанная и практически незапланированная встреча, Сукуна не мог и представить. Все равно что искать иголку среди других иголок.       Когда он говорил, что увидит Юджи сверху, то немного слукавил, рассеянно подумал Сукуна, скользя взглядом по земле. Найти фигуру всадника среди густого леса или на бескрайних равнинах было просто невозможно. Осознание того, что он переоценил свои навыки, очень болезненно ударило по самолюбию, но сдаваться кронпринц не собирался.       Но чем больше времени проходило, и чем дольше Сукуна всматривался в бескрайние территории, тем сильнее им овладевало разочарование. Вот и стоило ли ему пытаться идти по следу, которого, возможно, и не было? Он ищет за городом, основываясь только на своих инстинктах и уверенности в том, что знает Юджи как никто другой.       Внезапно взгляд зацепился за какое-то движение среди высоких деревьев. Холодное, тревожное чувство от бессмысленности всех поисков, изводившего Сукуну, который потратил слишком много времени, расставаясь сначала с Нобарой, а потом избавляясь от своего эскорта, вдруг отошло куда-то вглубь сознания, будучи вытеснено азартом. Он направил скверно настроенную Тень наперерез всаднику, лишая того возможности ускользнуть. Белый конь скакал во весь опор, то ли чувствуя, наконец, долгожданную свободу, то ли ощутив присутствие дракона, которому его обещали скормить, и такая прыть продиктована инстинктами и страхом быть пойманным хищником.       Тень не без ворчания опустилась ниже, почти касаясь брюхом верхушек деревьев. Сукуна, невзирая на сумасбродность своего замысла, наклонился так, чтобы лучше видеть мелькающую фигуру среди деревьев, держась лишь одной рукой за луку седла. На мгновение ему показалось, что их взгляды с Юджи встретились, но на таком расстоянии невозможно утверждать этого наверняка. Они двигались в одном направлении не более пары секунд, когда конь, оказавшийся куда более ретивым, вильнул в сторону, в самую чащу леса, вынуждая дорнийского принца прижаться к лошадиной шее, чтобы спастись от унизанных иглами ветвей страж-деревьев и гвардейских сосен. Несмотря на свое явное преимущество, Сукуна не мог не признать, что лошадь, обладающая такой прытью и маневренностью, легко могла скрыться среди деревьев, несмотря на ее невыгодный окрас. Пару раз кронпринц терял Юджи из виду, и Тень кружилась над зелеными кронами, напоминая большую чайку, желавшую схватить рыбу, имевшую неосторожность подплыть слишком близко к поверхности. Лицо Сукуны горело, и он ощущал частые толчки собственного сердца; он старался не поддаваться восторгу, охватившему все его естество, но никак не мог отделаться от него.       Скажи ему кто-то, что лошадь сумеет оставить дракона в дураках, он бы поднял этого человека на смех. Но мелькавшая тут и там фигура белого жеребца давала ясно понять, как увести победу у кронпринца.              Импровизированная гонка закончилась при приближении к большой опушке, куда Тень методично гнала коня, еще не подозревая, что полакомиться им ей не предстоит. Она устала нарезать круги и слушать приказы Сукуны, которые ни к чему их не приближали. Добившись того, что всадник выехал на открытое пространство, Тень устрашающей фигурой медленно спустилась вниз, преграждая путь Юджи. Конь издал ржание и встал на дыбы.       — Седьмое Пекло! — воскликнул Юджи, с трудом удерживаясь в седле. — Ты зачем это сделал? Хочешь меня убить?              — Я ничего не делал! — возмутился Сукуна, оскорбленный не на шутку тем, что его вновь в чем-то подозревают. У него и мыслей таких не было. Да, Юджи порой доводил его до белого каления своей гордой манерой держаться, когда как язык дорнийского принца обладал такой остротой, что сложно было поверить своим ушам, но времена, когда кронпринц желал безукоризненного подчинения, давно канули в небытие. — Тень сегодня не в настроении. И, возможно, посчитала твоего нового питомца своей добычей. Ей редко приходится охотиться.       Тень раздраженно щелкнула зубами в непосредственной близости от Сукуны, который успел спешиться, но не успел отойти достаточно далеко от скверно настроенной драконицы.       — Мне кажется, она поняла, что ты обвиняешь во всем ее, — Юджи скептически вскинул бровь, наблюдая за тем, как Сукуна пытается изобразить на своем лице преисполненную достоинства гримасу.       — Вероятнее всего, это так, — кивнул принц и сделал еще несколько шагов, удаляясь от своей питомицы, следившей за каждым его взглядом. — Если она решит меня сжечь, надеюсь, ты спасешь меня.       — А как же твоя устойчивость к огню? — Юджи не спешил слезать с лошади, хотя его все еще немного потряхивало после сумасшедшей скачки, и ему безумно хотелось оказаться на земле.       — К огню драконов это, к сожалению, не относится, — удрученно буркнул Сукуна, словно его подловили на чем-то постыдном. — Даже у молодых драконов огонь очень горячий, не говоря уже о тех, что прожили более сотни лет. Ты так и продолжишь сидеть на этом худосочном животном?       — Мне нравится смотреть на тебя сверху вниз, — с некоторой игривостью ответил Юджи, но тут же смутился и, не говоря более ни слова, неспешно соскользнул с лошади. На лице дорнийского принца отразилось облегчение.       — Пришлось искать тебя по всему королевству, — не удержался от укора Сукуна, хмуро следя, как Юджи попытался в очередной раз привести себя в порядок. Но стоило кронпринцу высказаться, он тут же замер и устремил взгляд на него, преисполненный непонимания. — Следовало более конкретно выражать, куда ты направляешься, если назначал свидание.       Юджи изумленно вскинул брови, подведя коня к ближайшему дереву, склонившему ветви к тонкой ленте реки. В молчаливом изумлении он привязал его, чтобы исключить возможность его стремительного побега, потому что Тень, насколько мог видеть Сукуна, рассматривала нового питомца Юджи как свой потенциальный обед, но пока не предпринимала решительных действий.       — Прошу меня простить, конечно, но я не назначал никаких свиданий, — с деланной учтивостью ответил Юджи, стягивая изящным движением перчатки и плавно приближаясь к Сукуне. — Я сказал, что мы встретимся позже, но это не было тайным знаком, чтобы следовать за мной. «Я увижу тебя сверху» — разве это не твои слова?       С этим заявлением было очень сложно спорить, потому приходилось признавать свой промах с достоинством. И пародировал Юджи ужасно: голос Сукуны не мог звучать настолько претенциозно.       — Я привык выслеживать при менее облачной погоде, — криво усмехнулся Сукуна, исполненный спокойного сознания, что это единственная причина его долгих поисков. Юджи вскинул брови, лукаво улыбаясь, прогоняя из кронпринца остатки уязвленности, засевшие в нем подобно занозе и вызванные одним лишь разочарованием из-за провала миссии, которую он сам себе назначил и потерпел поражение. Нечестно сокрушаться и выказывать свое недовольство Юджи. Он действительно не назначал свидания, лишь дал знать, что их встреча состоится в обозримом будущем. Одно лишь то, что Сукуна не стал дожидаться удачного стечения обстоятельств, не значит, что следует искать виноватых.       — Будь я более любезен, то предложил бы покинуть твое общество, чтобы ты остался наедине со своими мыслями, но, боюсь, я далеко не так хорошо воспитан, — Сукуна небрежно пожал плечами и всмотрелся в лицо Юджи, замечая на нем мелкие царапины, оставшиеся после поездки через лес. — Ты выглядишь сейчас как уличный мальчишка.       Юджи дотронулся до своего лица и поморщился.       — Седьмое Пекло, — вновь выругался он, бросая исполненный негодования взгляд на коня, который безмятежно щипал траву, невзирая на явное недовольство своего всадника.       — Кажется, твой новый подопечный оказался куда менее воспитан, чем ты предполагал, — Сукуна вытащил из-за пазухи платок и протянул его Юджи, не сводя с него глаз. Далеко не так часто удавалось застать его в столь небрежном виде. Следовало запомнить этот образ.       — Спасибо, — к счастью, Юджи не стал противиться и покорно принял небольшой дар. Смочив ткань в реке, он приложил ее к своей исполосованной коже. — Впервые за долгое время покидаю Красный Замок, но, наверное, не стоило делать это на плохо объезженном коне. Мне повезло, что он меня не скинул, хотя не скажу, что ни единой попытки не предпринималось. Я люблю лошадей, но надо признать, такого своенравного жеребца мне встречать не приходилось. Его нежелание слушаться иногда вводило меня в ступор. К тому же я начал опасаться, что нам не удастся вернуться назад, потому что я совершенно не запомнил дороги, которую он выбрал за нас двоих.       — По всей видимости, ему милы заросли диких кустарников и густое переплетение ветвей на пути, — не без усмешки поспешил заметить Сукуна, но Юджи его шутку не оценил. Его глаза недобро блеснули из-под нахмуренных бровей, что вызвало у кронпринца лишь кривую усмешку.       Нахождение в Королевском лесу невольно наталкивало на воспоминания давно минувших дней, когда они во время большой охоты отбились от остального лагеря, чтобы найти белого оленя. Все те события будто произошли в другой жизни, и их отделяло от нее такое большое расстояние, что с трудом удавалось распознать в образах осколки реальности. Тогда Сукуна показал себя отвратительным охотником, упускающим добычу, потворствуя желанию своего спутника, да и провожатый из него получился никудышный. Про его тогдашние навыки езды и говорить не стоило. Буря лишь добавила их прогулке мрачных тонов, предрекая обоим принцам незавидную участь. Но удача, видимо, решила улыбнуться им прежде, чем Сукуна еще как-то себя опозорил.       Внезапное осознание, что они впервые за долгое время остались наедине, вскружило голову. Все мысли вылетели из головы, и Сукуна пытался припомнить все то, что хотел обсудить с Юджи. А тот стоял, излучая радушие, столь теплое, что напоминало весеннее солнце, играющее на речной глади.       — Если бы этот конь тебя убил, то в этом обвинили бы меня, — вздохнув, произнес Сукуна, покачав головой.       — Кстати, насчет этого, — дорнийский принц нахмурился, и на его щеках появился предательский румянец. — Что за ерунду ты говорил касательно подарков?       Сукуна не сдержал улыбку, подходя ближе и не сводя пристального взора с Юджи, наблюдавшего за ним с хитрым огнем в глазах. Тот не попытался отстраниться или предпринять что-то, чтобы увеличить расстояние, что кронпринц воспринял как одобрение. Внутри него растеклось тепло и непреодолимое желание прижать Юджи к себе и никогда не отпускать ни на шаг. Не было ни единого свидетеля, они были на краю нигде и могли делать все, что пожелают. От открывающихся перспектив захватывало дух.       Юджи смотрел на него снизу вверх взглядом томным и полным обожания. Он склонил голову на бок и убрал руки за спину, продолжая сохранять молчание. Тишину заполняли лишь звуки леса, окружавшего их, подобно неприступной стене замка. Их тянуло друг к другу с непреодолимой силой, но пока они хотели насладиться этим удивительным чувством, стеснявшим грудь.       — С каких пор ты даришь мне лошадей? — Юджи подался вперед, положив руку на горячую шею Сукуны и прижимаясь всем телом к нему. Сердце заполошно заколотилось в груди, и воздух вокруг будто стал еще гуще и тяжелее. Магия его прикосновений, едва ощутимый терпкий аромат благовоний и цитруса, который не мог скрыться даже после столь долгого пребывания Юджи в седле, трепетом отозвался в Сукуне.       Если он сейчас не поцелует его, то сойдет с ума. Сукуна уже практически ощущал губы Юджи на своих, готовился окунуться в кипящее и вязкое чувство, позволяя страсти обрушиться на них. Одна только мысль вызывала в Сукуне настоящую бурю, похоронившую все прочие планы, которые он строил, направляясь за дорнийским принцем.       Он ощущал исходящую от Юджи дрожь, которую невозможно было скрыть. Дорнийский принц закусил губы, сильнее вцепившись в ткань темного дублета Сукуны, не предназначенного для полетов. Не в силах больше сдерживать себя и твердо осознавая, что они оба этого хотят, Сукуна склонился еще ниже, чтобы запечатлеть на чужих губах поцелуй. Поцелуй был долгим, неспешным, словно впереди у них еще долгие-долгие годы, которые они смогут наполнить трепетными моментами близости. Юджи шумно выдохнул, прильнув к нему, обнимая ладонями лицо Сукуны, будто боясь потерять в любой момент. Но ничто бы не смогло заставить кронпринца остановиться и покинуть возлюбленного ни сейчас, ни когда-нибудь в будущем. Его душа плотно слилась с душой Юджи, и даже смутная, неясная мысль о расставании приносила боль.       Больших усилий стоило Сукуне заставить себя отстраниться, но перед тем, как сделать это, он вновь коротко поцеловал Юджи, испытывая несравнимое ни с чем наслаждение, глядя на его порозовевшие губы.       — Если не нравится этот, можешь выбрать себе любого, — вернулся он к прерванному разговору, все еще держа в руке чужую теплую ладонь. Юджи, выглядевший некоторое время потерянным и будто бы слегка опьяненным, быстро вернул себе свою обычную живость. Он упрямо нахмурился, но на раскрасневшемся лице его сведенные брови смотрелись далеко не так угрожающе, как Юджи наверняка предполагал.       — Сукуна, я говорил не об этом, — складка между его бровей стала еще более заметной, и Сукуна вздохнул, прикоснувшись губами к тыльной стороне ладони Юджи.       — Тебе придется согласиться, что объяснение, будто бы ты решил удовлетворить самодовольство принца, прокатившись на подаренной им лошади, звучит намного убедительнее. Едва ли принца Дорнийского порадует известие, что его младший брат оседлал непокорного коня только потехи ради. Он сочтет тебя безрассудным и падким на неоправданный риск. Я спасал твою честь. Не стоит благодарить.       — И это ты говоришь о безрассудстве? — возмутился Юджи, приложив руку к груди. — К тому же Чосо сам говорил, что ездить я научился раньше, чем ходить. Я, конечно, в это не верил, но потом увидел моих сестер, скачущих верхом, и понял, что, возможно, его рассуждения не далеки от истины.       Не желая показаться невежественным и незаинтересованным, а еще не желая слушать о собственных прегрешениях, Сукуна, надеясь увести разговор в другую сторону, произнес:       — Было бы любопытно на них посмотреть.              Стоило словам заполнить пространство между ними, как на лицо Юджи упала тень. Он тут же сник, но его глаза полыхнули янтарным огнем. На одну секунду ярость, копившаяся под кожей дорнийского принца, вырвалась на поверхность. А потом взгляд снова стал отчужденным, устремленным куда-то в сторону, словно Юджи пытался увидеть что-то за исполинскими стволами деревьев. Его будто переполняли и сожаление, и усталость, и странная покорность ситуации, которую Сукуна не мог уразуметь ввиду своей неосведомлённости.       Юджи, все еще сохраняя пугающую немногословность, с явной неохотой отстранился, выпутавшись из объятий Сукуны, и тот остро ощутил потерю, но не сказал и слова против.       — Я бы познакомил тебя с ними, но не думаю, что они прибудут ко двору в обозримом будущем, — безучастно произнес Юджи, обхватив пальцами перстень и начиная его крутить, не осознавая, сколь много этот жест уже говорил Сукуне. Как бы ни пытался дорнийский принц храбриться, его удрученность невозможно было скрыть. Неужели его конфликт с матерью достиг такого масштаба, что она решила в качестве способа воздействия на сына использовать возможность его общения с сестрами? Сукуна пытался припомнить свои разногласия с матерью, но ничего грандиозного не приходило на ум. Ему и в голову не приходило, что у Юджи ситуация может настолько разительно отличаться. — В последнее время они очень много времени проводят с матерью, так что сейчас они, должно быть, в одном из городов за Узким морем.       Юджи, стараясь избежать пристального взгляда Сукуны, в котором он непременно увидел бы сочувствие, что сделало бы ситуацию еще хуже, отошел в сторону и присел на выступающий из-под земли корень дерева. Плеск воды завораживал и вызывал некоторое волнение, но он постарался подавить в себе беспокойство хотя бы об этом. Он чувствовал себя опустошенным и уставшим, но не представлял, как ему разобраться со всем тем хаосом, что свалился на него за последнее время       — Мне всё еще хочется узнать, что происходит в твоей жизни в последние дни, — Сукуна понимал, что он хуже всего подходит на роль человека, которому изливают душу, но он не мог позволить Юджи сидеть, испытывая душевные терзания, без возможности скинуть с плеч хотя бы часть бремени. — Твою мрачность и отрешённость невозможно не заметить. И не нужно лгать мне, что все в порядке.       Сукуна, поддаваясь порыву, скинул обувь и вступил в прохладные воды реки, надеясь таким образом спастись от докучливой духоты. Он всеми силами старался не смотреть в сторону дорнийского принца, сидевшего совсем рядом. Своим настырным вниманием Сукуна еще больше загонит Юджи в его спасительные доспехи, сотканные из невозмутимости и сдержанности. Сукуна желал всей своей душой узнать о чужих тягостях, надеялся, что сможет разделить их тяжесть.       — Ты сгущаешь краски.       Почему Юджи просто не может признать, что Сукуна прав и сумел его раскусить? Не то чтобы для этого требовались большие умения.       — Я не сгущаю краски, Юджи, — Сукуна достал со дна гладкий камень и рассмотрел его на свету. — Прости мою откровенность, но у тебя крайне неприкаянный вид. Ты словно решил в один момент стать другим человеком, отстранившись ото всех, с кем раньше водил дружбу.       Кронпринц говорил спокойно и доверительно, стараясь вести себя как можно более предупредительно, чтобы лишний раз не беспокоить Юджи, который наблюдал за ним взглядом загнанного в ловушку зверя.       — Я пойму, если ты не захочешь рассказывать, — добавил Сукуна, когда молчание между ними затянулось, а Юджи так и не произнес и слова. Он повернулся к дорнийскому принцу, бросив камень обратно в воду. — Но я бы хотел знать об угрозе, что нависла над тобой, чтобы защитить тебя.       На лице Юджи появилась робкая улыбка, он осторожно похлопал рядом, приглашая сесть. В иных обстоятельствах Сукуна ни за что бы не сел на землю, особенно вблизи водоема, но, рассчитывая получить хотя бы немного откровений, он не дал себе времени на долгие раздумья. Неспешным шагом Сукуна вышел на берег, ощущая, как влажная земля холодит ноги, и сел рядом с Юджи.       — Меня не нужно защищать, — мягко произнес он, тут же вплетая пальцы в волосы Сукуны, заставляя того жмуриться. Однако он не мог позволить обвести себя вокруг пальца. Он должен сосредоточиться. Но это становилось сложнее, учитывая те вольности, которые себе позволял Юджи. Его рука скользила по волосам, зарываясь во взъерошенные пряди, выводя кронпринца из состояния равновесия. Складывалось ощущение, что кое-кто намеренно отвлекает Сукуну от насущных вопросов.       — Но мне льстит твоя забота, — Юджи вздохнул и, поддавшись внутреннему порыву, оставил короткий поцелуй на щеке Сукуны. — Недавно мы разговаривали с Дзюнпеем, и он очень однозначно заявил, что, попади мы в ситуацию, кардинально изменившую нашу жизнь и лишившую нас привычных вещей, то я, скорее всего, умру, а ты станешь одним из разбойников, промышляющих на больших дорогах и поджидающих путников.       Очень изящно он пытается увильнуть от разговора, но Сукуна не мог не вставить своих комментариев по поводу подобной теории.       — Абсолютный бред, любовь моя.       — Считаешь, у меня больше шансов?       Сукуна не сдержал улыбку и вместо ответа поцеловал чужую ладонь.       — Сукуна, это не тот ответ, на который я рассчитывал, — Юджи выдернул руку из чужой хватки и даже попытался насупиться.       — Боюсь, я не стал бы обычным разбойником, — вздохнул кронпринц, прислонившись к широкому стволу дерева и вытянув длинные ноги. — Твой дерзкий, как и ты, слуга считает, по всей видимости, что я из тех людей, которые легко идут на поводу и готовы подчиниться чужой воле. Немного оскорбительно, между прочим, но я прощаю вам это. Будь все так, как ты говоришь, то я, скорее всего, стал бы предводителем самой большой шайки разбойников, которая захватит все важные точки Королевского Тракта. Все мосты и переправы будут под нашим контролем. Часть из них я прикажу представляться наемниками, которые будут проводить путников сквозь леса. И все будут платить, опасаясь встретить легендарных разбойников.       — Легендарных?       — Именно так, — кивнул Сукуна, не стесняясь своего представления о жизни в бегах. Он дерзко посмотрел на Юджи, который с трудом сдерживал улыбку. — А потом я устрою бунт и верну себе престол, который у меня, по всей видимости, незаконно отобрали. И не волнуйся о своей судьбе, любовь моя. Ты не умрешь в этом новом и жестоком мире, потому что у тебя есть я. Я заставлю весь сброд защищать тебя.       — Ты не можешь говорить о своих предполагаемых союзниках с таким пренебрежением, — искренне возмутился Юджи, ударив своего несостоявшегося защитника в плечо. — Они же пошли за тобой, и ты должен ценить их жизни.              — Я могу делать все, что хочу, — не без самодовольства ответил ему Сукуна, игриво посмотрев на Юджи, вызывая у того невольную улыбку, за которой тут же последовал очередной болезненный удар. — Если продолжишь меня бить, я передумаю и оставлю тебя на произвол судьбы. Мне кажется, что ты слишком избалован хорошим и лояльным отношением! За такое поведение тебе следует отрезать руку, — их взгляды встретились, и Сукуна, не меняясь в лице, бережно взял ладонь дорнийского принца и мягко сжал ее. — Стоит признать, из меня выйдет великодушный король.       — Который не может сидеть на одном месте, — хмыкнул Юджи, глядя на кронпринца со странной нежностью во взгляде. И Сукуне сделалось не по себе от этого взгляда. И дело было вовсе не в том, что прежде дорнийский принц не смотрел на него подобным образом. Нет, его беспокойство было вызвано чем-то иным, что понимаешь исключительно на интуитивном уровне. Совсем как в пылу сражения: начинаешь читать движения противника, и прежде чем обдумаешь, какое действие следует предпринять дальше, тело само реагирует, уклоняясь от удара.              — Иногда ты ведешь себя как заносчивый засранец, но я все равно тебя люблю, — Юджи легко ущипнул Сукуну за подбородок, и его губы растянулись в печальной улыбке. Он отвел глаза и устремил преисполненный тоски взгляд на мерное течение реки. Теплая ладонь дорнийского принца продолжила покоиться в ладони Сукуны, который, не имея представления, какой жест поддержки следует проявить, время от времени деликатно поглаживал теплую кожу. Он будет ждать столько, сколько потребуется. Даже если Юджи все же не найдет в себе сил поделиться тем, что его тревожит, Сукуна будет надеяться, что рано или поздно ему не придется более довольствоваться одними догадками. Однажды мать говорила, что мужчине следует быть терпеливым в вопросах ухаживания, но не успел тогда Сукуна в очередной раз донести до нее, что ее советы скорее смущают, чем помогают, как Сатору добавил, не скрывая: «Но леди, к слову, не обязательно проявлять терпение». Не успел Сукуна узнать, что он имел ввиду, как королева выгнала своего брата и пообещала предать его страшному суду, если тот что-то расскажет. Ничто не возбуждает любопытство, как бурная реакция людей, желавших что-то скрыть.       Из леса донесся пронзительный крик сороки, которой вторила вторая. Тень подняла голову и глухо проворчала, вызывая заметное беспокойство в белом жеребце. Сукуна скользнул взглядом по драконице, думая, не отпустить ли ее полетать, как Юджи, сидевший некоторое время без единого движения, медленно выпрямился и тяжело выдохнул, приковывая тут же внимание своего спутника.       — Я не так хорошо справляюсь с некоторыми тревогами, как мне казалось изначально — подал голос Юджи, нарушая тишину. Его лицо превратилось в глиняную маску, лишенную всяких эмоций. Сукуна ощущал, как похолодели пальцы чужой ладони, и он неосознанно сжал их сильнее, чувствуя, как металл колец впивается в кожу. — Последние несколько полученных мною писем из Дорна не дают мне покоя. Мне кажется, что там что-то назревает.       Слова, сорвавшиеся с губ Юджи, на миг оглушили Сукуну. Ему показалось, что весь воздух исчез, как и живописный пейзаж вокруг них. Остался только образ Юджи, смотревший так, словно не собирался признаваться в том, что его слова — не более чем плохая шутка. Но он должен это сказать. Иначе. Иначе что?       Хочет ли Юджи намекнуть на какие-то беспокойства в Дорне? Их мирное соглашение действует еще так мало. Почему он говорит загадками, а не просто скажет все прямо? В Сукуне всколыхнулась ярость более юного принца, не терпящего неповиновения. Желание показать непокорным их место боролось со знанием, что ситуация могла быть куда сложнее, чем казалось на первый взгляд. Даже если в Дорне действительно готовится что-то противоречащее законам Вестероса, Юджи едва ли был осведомлен достаточно, чтобы поделиться всем с Сукуной. К тому же имелись некоторые другие нюансы, не позволяющие дорнийскому принцу быть откровенным.       Юджи прибыл в Королевскую Гавань уже в достаточно зрелом возрасте, с твердыми убеждениями, несгибаемой волей и сформированными взглядами на жизнь. Если воспринимать Юджи как рядового дорнийца, стоит вспомнить, что они ненавидят Таргариенов, видя в них не более чем захватчиков, которые веками пытались покорить Дорн и проливали реки крови в пустынях под жарким солнцем. Дорнийцы, конечно, не оставались в долгу, но их всегда было куда меньше, чем неприятелей.       Случись какой-либо конфликт между Таргариенами и Дорном, Сукуна не мог предположить, какую сторону Юджи выберет. Он надеялся, что этот вопрос никогда не встанет и не поставит их перед выбором.       Бежавший преступник был дорнийцем и знал Юджи. Он был вхож в Солнечное копье. Гнев душил Сукуну. Ему с трудом удавалось сдерживать резкие вопросы, на которые, он знал, Юджи не ответит, лишь удрученно покачает головой. Тот человек ранил его отца, пробрался в покои его матери. Во имя Богов, Сукуна призовет его к ответу, даже если это будет единокровный брат нынешнего главы дома Мартеллов.       Собственные мысли настолько поразили его, что на мгновение Сукуна опешил, но не нашел в себе раскаяния, лишь холодную решимость. В сущности, ему важен только Юджи, и он не станет врать ни себе, ни кому-то другому, что обеспокоен судьбой прочих. Возможно, при трезвом рассмотрении своих выводов он и ощутит стыд, и попытается убедить самого себя в том, что он вовсе не это имел в виду, но не следовало возлагать на это большие надежды.       Он пристально смотрел на Юджи, ожидая, когда тот продолжит говорить, чтобы как-то прояснить, что он подразумевал под своими словами. Слишком мало конкретики. Однако нельзя не принять тот факт, что дорнийский принц, столь преданный родине и гордящийся своим происхождением, поделился с Сукуной — по сути, с тем, в ком воплощались все общепринятые в некоторых кругах стереотипы о Таргариенах, общение с которым едва ли одобрила бы семья Юджи — своими опасениями, которые, возможно, сыграют плохую шутку с возможными бунтовщиками. Это что-то о нем говорило, и Сукуна не знал, что чувствовать по этому поводу. Его раздирали противоречивые эмоции, и ни единой связной мысли не могло сформироваться в связное предложение. В голове настоящий хаос, который не удавалось организовать.       Могла ли это быть какой-то уловкой? Юджи нахмурился, будто понимал, о чем размышлял Сукуна, и в глазах мелькнула обида.       — Что ты имеешь в виду? — вопрос прозвучал куда резче, чем Сукуна хотел, но не время размениваться на любезности. Из груди Юджи вырвался тяжелый вздох. Он с силой потер щеки ладонями, возвращая румянец на лишенное красок лицо.       — Я, право слово, не знаю, — честно и не без горечи ответил он, взглянув в глаза Сукуны, и что-то в этом взгляде вызвало мороз по коже. — Возможно, я лишь сгущаю краски и напрасно волнуюсь, а теперь еще и на тебя перебросил эти тревоги. Но вся эта ситуация с беглым преступником, — он взмахнул рукой и потер переносицу, словно желая избавиться от головной боли. — Я справлялся у моряков, прибывших из Дорна, какая там царит атмосфера, но не получил ни одного подтверждения для опасений. И все звучит логично. Там царит суматоха и беспокойства среди населения. Чосо ни за что бы не покинул Солнечное Копье. Некоторые волнения — в порядке нормы, когда к власти приходит новый принц, особенно если он обходит прямого наследника. Людям сложно принимать новый порядок вещей.       Сукуне доводилось слышать о том, что отец Юджи, как прямой наследник, должен был стать следующим главой дома Мартеллов — титул передавался по старшинству, невзирая на пол наследника. Однако по каким-то негласным причинам он отказался от титула в пользу старшего сына. Кажется, был некоторый переполох из-за его решительного отказа, но, по сведениям некоторых шпионов, дело к этому шло с самого начала, поэтому Чосо готовили к правлению с самого детства. Всех подробностей Сукуна не знал — все происходило до его рождения и в пору его детства, а повзрослев, он не сразу заинтересовался уединенным регионом на юге. Политикой Дорна не входила в сферу его интересов. Для него там жили сплошные дикари, пренебрегающие всеми правилами, что соблюдались в остальных частях Вестероса. Они были сами по себе и не терпели вмешательства в свою жизнь — региона, всегда жившего своей жизнью и не терпящего вторжения извне.       — Но я получал слишком много писем от матери, и они весьма… — Юджи поморщился и нервно прокрутил кольцо на пальце. Над их головами повисла особенно темная туча, погружая их в полумрак. Сукуна смотрел на дорнийского принца, боясь услышать нечто, что перевернет его жизнь с ног на голову. Все вокруг внезапно приобрело зловещие черты: темный густой лес, сквозь деревья которого невозможно было рассмотреть ничего похожего на дорогу, скрип ветвей из-за поднявшегося ветра, несущего в себе скорее угрозу, чем спасительную от духоты прохладу, пронзительные крики птиц, взмывающих в воздух, будто чуя скорую бурю.       Сукуна постарался сохранить присутствие духа, когда пронзительный взгляд карих глаз устремился на него.       — Они весьма странные? Она часто говорит загадками, и, возможно, из-за этого я преисполнился уверенности, что что-то грядет, — с некой неуверенностью продолжил Юджи. — Ругаться с ней на расстоянии весьма сложно, но не невозможно.       — Поэтому она и требует, чтобы ты покинул Королевскую Гавань? — Сукуна вскинул брови, считая, что вражда, о которой одна из сторон даже не знает, не имеет смысла. К тому же он изучал историю и знал, что и Таргариены, и Дорн во главе с Мартеллами натворили достаточно дел, о которых придется забыть в угоду общего благополучия в будущем.       Юджи странно улыбнулся и, не отвечая на вопрос, взял руки Сукуны в свои. Будь в его глазах вся имеющаяся в нем ненависть, даже она, верно, не испугала бы Сукуну настолько сильно, как та искренность, отражавшаяся во взгляде дорнийского принца.       — Может, это сделает меня в твоих глазах излишне подозрительным, если выяснится, что мои тревоги были необоснованными, но я все равно повторюсь, — медленно, подбирая слова, произнес Юджи, не пряча глаз. Сукуна чувствовал исходящую от него дрожь и невольно превратился в слух, ловя каждое слово, опасаясь упустить что-то важное. — Пожалуйста, будь начеку. Я не хочу и не стану игнорировать тревогу, преследующую меня в последнее время. Я, конечно, узнаю все подробности у Чосо, когда он прибудет, но вашим шпионам следует держать ухо востро.              Сукуна хотел бы сказать, что у них нет никаких шпионов, но это было бы бессовестной ложью, поэтому он не стал ничего говорить. К тому же Юджи тоже явно не рассказал всей правды, и, надо сказать, полученная информация вызывала у кронпринца смятение. Как ему поступить? Следовало ли доложить о своих опасениях отцу? При мысли о возможной реакции короля Сукуна невольно поежился. Его и без плохих новостей ждет нелегкий разговор с Рёменом, а тут еще такое. Не лучшее решение — испытывать выдержку отца двумя грандиозными событиями. Однако не мог же он просто сохранить сведения в секрете? Юджи, доверившись ему по поводу своих подозрений, давал Сукуне молчаливое согласие доложить о них Рёмену.       — Стоит ли ждать каких-то неприятных сюрпризов во время свадьбы? — можно было подумать, что Сукуна волнуется о том, как пройдет церемония. Немного встряски этому событию, конечно, не помешало бы, но он бы предпочел турнир или охоту, а не кровавый переворот.       Юджи задумался, а потом покачал головой.       — Чосо едет сюда в сопровождении небольшого круга приближенных, которые преданы только ему.       — А что на счет твоего отца? — если подумать, Сукуна вообще мало что слышал о нем из историй Юджи.       — Он отошел от дел сразу же, как дедушка умер, и проводит время в Староместе, обучаясь у мейстеров Цитадели, — признался он, пожав плечами. — В скором времени он собирался вернуться, чтобы оказывать поддержку Чосо, но пока неизвестно, насколько затянется его обучение. Если ты не против, я бы предпочел обойти эту тему. Просто передай отцу, чтобы не теряли бдительность.       — Передам, — кивнул Сукуна и слабой улыбкой попытался подбодрить заметно сникшего Юджи. — Сразу после того, как меня отчитают по всей строгости.       — Ты снова сбежал из замка, — осознал Юджи, глядя на принца огромными глазами. — Сукуна, о чем ты думал?       — На самом деле я представлял, как мы славно проведем время вдали от суеты замка. Но ты, как я вижу, не расположен проникнуться моей гениальной идеей и готовишься отчитать меня прежде, чем это сделает мой венценосный отец.       Юджи и в самом деле выглядел рассерженно. Но на что он, интересно, рассчитывал? Что Сукуна прибудет на тайное свидание со свитой и стражей? Это была бы худшая прогулка в истории.       — Как Дзюнпей мог подумать, что ты выживешь, а я нет? — с нескрываемым негодованием спросил Юджи, ни к кому конкретно не обращаясь. — Ты же свято веришь в свою неуязвимость!       Не удержав нахальную улыбку, Сукуна подался вперед, заглядывая в блестящие карие глаза. Тревога и беспокойные мысли, родившиеся в голове после разговора с Юджи, никуда не делись, но он не мог позволить им отравить всю их встречу.       — Знаешь, почему я чувствую себя бессмертным? — спросил он, подперев щеку ладонью и уперев локти в выступающий корень.       — Потому что ты с драконом.       — Потому что я…- Сукуна оборвал себя на полуслове и осуждающе посмотрел на Юджи. — Это была моя фраза. Но, тем не менее, ты прав. Тень безупречна, — он указал на фигуру драконицы, лениво машущей хвостом.       Юджи закатил глаза. Подумать только. Он действительно позволил себе такой наглый, неучтивый жест.       — Скажи, ты хоть на миг позволил себе мысль, что я могу убить тебя? — внезапно спросил Юджи тихим голосом. Сукуна, вернув себе серьезность, внимательно посмотрел на дорнийского принца, хотя ответ он уже знал. И речь здесь была даже не в доверии или привязанности.       — Нет, — ответил Сукуна без намека на лукавство и сомнение.       — Почему?       — Ты не способен на убийство. Я понял это сразу, как увидел тебя после первого дня охоты.       — Считаешь меня слишком мягким?       Сукуна не удержался от смешка. Ему показалось, или в голосе Юджи звучала уязвленность.       — Любовь моя, тебя никто не сможет назвать мягким, — сказал он и шумно вздохнул. — Говоря, что ты не способен на убийство, я подразумевал, что ты никогда не пойдешь на это, если возможно какое-то иное решение, и не сделаешь убийство кого-то конкретного своей целью. Любой человек способен убить кого-то, разница лишь в том, как они относятся к этому впоследствии. Для кого-то это так же естественно, как дышать. Есть человек, а есть способ его убить. Остальное — дело за малым. Естественный процесс, от которого никуда не деться. И не нужно так хмуриться, ты знаешь, что я прав. Существуют и другие люди. Те, кто, даже руководствуясь самыми благородными помыслами или при попытке спасти собственную жизнь, не смогут до конца исцелиться после чьего-то убийства. Сама мысль отнять у кого-то жизнь вызывает у них суеверный ужас.       — И, наверное, из-за этого меня убьют, когда я окажусь на вольных хлебах, — пробурчал Юджи, словно пытаясь развеять мрачную атмосферу между ними. Сукуна, не ожидавший услышать такого замечания, прыснул, запрокинув голову.       — Тебя не убьют, — отсмеявшись, сказал он, завладев длинным кончиком ремня Юджи, опоясывающим его талию. — Потому что любого, попытавшегося это сделать, я убью раньше.       Юджи ничего не ответил и как-то странно посмотрел на Сукуну, но тот не стал отводить глаза, потому что лжи в его словах не было. И Юджи знает это, даже если пытается убедить себя в обратном. Тишина окутала их. После разговора дорнийский принц стал выглядеть куда спокойнее, поза расслабилась, а из глаз исчезло то затравленное выражение, прожигающее дыру в душе Сукуны. Юджи прислонился к теплому стволу дерева, вновь зарывшись пальцами в волосы принца, нежно поглаживая его по голове.       Повисшую тишину на опушке нарушала лишь тихая и печальная песнь пересмешника, затерявшегося где-то в кроне дерева, под которым они сидели.       — Почему ты не ладишь со своей матерью? — внезапно спросил Сукуна, желая удовлетворить свое любопытство. У него в голове не укладывалось, что Юджи, способный поладить с кем угодно, не может найти общий язык с собственной матерью.       Юджи замер, его рука отстранилась от головы Сукуны, и тому пришлось пожалеть о своем вопросе.       — Она просто поняла, что не может и дальше контролировать мою жизнь, — ответил он, когда Сукуна уже не ждал ответа на свой вопрос. — Кажется, с самого моего рождения у нее в голове появился план, как выстроить мою судьбу, и мои собственные решения явно загнали ее в тупик. Она все еще пытается повлиять на меня, но сложно воздействовать, когда я нахожусь на другой части света.       Юджи постарался придать голосу шутливости, но Сукуна ни на минуту не поверил этой напускной веселости. Он пытливо смотрел на дорнийского принца, пытаясь понять, какие слова следует использовать в такой ситуации, но ничего не шло ему на ум. Ему, привыкшему, что с его мнением считались оба родителя, считавших его едва ли не чудом, сложно было понять того, чья жизнь так кардинально отличалась от его собственной.       — Значит, ты не хочешь жениться на пентошийской принцессе?       Юджи тихо посмеялся и покачал головой.       — Нет. Не хочу, — улыбнулся он. — Мне по душе валирийские принцы с голубыми глазами.       — Неужели? Хочешь, чтобы я познакомил тебя с Сатору?       — О, нет. Он меня не выносит.       Сукуна не мог скрыть своего удивления. Ему казалось, что Юджи не подозревает о подозрениях Сатору. Всякий раз, когда эти двое встречались, складывалось впечатление, что они закадычные приятели, которые не виделись много лет. И отчасти Сукуна жалел, что дядя настолько предвзято относится к дорнийскому принцу, пускай и не показывал своего отношения. Он постоянно травил байки, рассказывал постыдные истории о Сукуне, вызывая у Юджи смех. Казалось, что между ними царила идиллия.       — Сукуна, ну я же не слепой, — нежно проворковал Юджи, похлопав Сукуну по плечу. — Он может и пытается казаться учтивым, но не доверяет мне. И явно пытается сделать так, чтобы ты был меньше подвержен моему плохому влиянию, хотя единственный проказник среди нас — ты. Однако к племянникам более благодушное отношение.       — Давай подкинем в его покои змей? — предложил Сукуна, вызывая очередную улыбку.       — Я не собираюсь подтверждать мнение твоего дяди подобным поступком, — буркнул Юджи, потягиваясь и прикрывая глаза. — Давай лучше еще немного посидим здесь, пока не пришло время возвращаться в замок.       Сукуна поморщился при мысли о скором возвращении и принятии соответствующего наказания, но он не станет думать об этом сейчас, чтобы не омрачать себе приятные минуты наедине с Юджи. Он запрокинул голову, чтобы посмотреть на объект своих воздыханий. Мягкие черты лица с прикрытыми глазами и медленно шевелящиеся губы придавали Юджи умиротворенный вид. Красивый. Сукуна, не сумев побороть желания, положил ладонь на чужое колено и медленно повел вверх по бедру, ощущая напряженную мышцу под тканью штанов.              — И что ты делаешь? — Юджи хитро улыбнулся и покосился на Сукуну игривым взглядом, но не попытался остановить заигрывания со стороны принца.       — Ничего, любовь моя, — слова на валирийском звучали так сладко, подобно патоке. — Просто думаю, о чем ты напеваешь втайне от меня.       — Песня о Зимней розе, — усмехнулся Юджи. — Очень грустная песня.       — А не слишком ли жестокая эта песня, чтобы напевать ее во время свидания?       — Возможно, но разве это свидание?       Сукуна решил проигнорировать вопрос.       — Я почти не помню слов этой песни, — он подцепил ремешок и потянул на себя. — Не хочешь напеть?       — Попроси бардов спеть тебе ее, — Юджи озорно ткнул в лоб Сукуне, продолжая улыбаться. — Совсем скоро будет событие, заставившее всех певцов королевства прибыть ко двору. Стоит лишь упомянуть, что ты не равнодушен к грустным песням, и тебе исполнят эту песню такое количество раз, что ты возненавидишь ее.       Сукуна поморщился, перехватывая его руку, рассматривая кольца на его руке. Одно особенно привлекало его внимание: с огненным опалом, переливающийся всеми оттенками оранжевого и золотого на солнце. Подарок от него. Он оставил короткий поцелуй на руке Юджи, прежде чем выпустить ее.       — Я говорил, что ты сегодня удивительно нежен?       — Я всегда с тобой нежен, — кронпринц не удержался и фыркнул, наплевав на все приличия. — И я все еще хочу услышать песню от тебя, Юджи.       — Слышу знакомые капризные нотки Его Высочества.       — О нет, — Сукуна не сдержал стона. — Только не Его Высочество.       Смех Юджи уже звучал подобно музыке, но Сукуна, вознамерившийся заполучить желаемое, продолжил требовать исполнить его волю:       — Не заставляй меня умолять, Юджи. Я не умею, и мы оба об этом пожалеем. Так что это будет выглядеть как приказ, ты разозлишься, и мы испортим себе остаток дня, и так переполненного событиями.       — Я не умею петь, и мы тоже об этом пожалеем, Сукуна.       Кронпринц не сдержал улыбку, продолжая накручивать на палец конец кожаного пояса, то натягивая его, то позволяя ему расслабленно повиснуть. Казалось, приложи он чуть больше сил, и он сумеет притянуть Юджи в свои объятия, чтобы развеять все его невзгоды, которые все еще омрачали его лицо и наводили на взгляд странную тоску, гораздо глубже, чем казалось на первый взгляд. Сукуна хотел считать себя достаточно проницательным, чтобы понимать истинную природу людей и причины, которые вынуждают их поступать определенным образом. Порой ему приходилось признавать, что собственная прозорливость недостаточно точна, когда дело касалось Юджи. Каким бы тот ни был откровенным во время недавнего разговора, несложно было понять, как мало, в сущности, ему поведал дорнийский принц. Это не могло не задевать что-то внутри Сукуны; более того, он ощущал странную досаду, царапающую, подобно хищному зверю. Однако он не мог требовать, чтобы Юджи был достаточно честен, когда дело явно касалось столь деликатной темы.       Сукуна не станет допытываться до сведений, которые давались его собеседнику с таким трудом. Он предпочтет себе небольшие поддразнивания, позволяя таким образом Юджи расслабиться. Быть может, позже им удастся поговорить еще о чем-нибудь, прежде чем Сукуна поведает полученные сведения отцу. Тогда он уже потеряет всякую власть над последующими событиями.       — Люблю, когда ты называешь меня по имени. Мне без разницы, хорошо или плохо ты поешь, Юджи, но если таково твое желание, мы можем провести остаток дня, споря на этот счет, маленький принц. В любом случае у меня нет желания возвращаться в замок, — Сукуна со всей небрежностью закинул руки за голову и откинулся назад, стараясь не обращать на явное неудобство позы. Прохлада и влажность земли не докучали лишь первое время, но теперь ему все больше хотелось подняться на ноги. — Потом, когда меня спросят, что стало причиной моей задержки и долгого отсутствия в замке, хотя я клятвенно обещал отцу не выходить за его пределы без надобности, я переложу всю ответственность на тебя.       — Не кажется ли тебе, что не вполне честно делать меня виновным в твоем легкомыслии? — Юджи укоряюще ущипнул его за ухо, но скорее игриво, чем с расчетом призвать к совести, коей Сукуна, к большому сожалению своего спутника, не обладал.       — Разумеется, нет, — кронпринц улыбнулся и, перехватив взгляд Юджи, не смог удержаться и придал всему своему виду ленивую небрежность. Дорнийский принц всмотрелся в него в молчании, словно интересуясь, как долго Сукуна сможет выдержать эту нарочитую бесстрастность. Смотрел в ясные голубые глаза, напоминающие гладь озера, отражающего безоблачное небо, и в чертах его лица, все еще хранившего след озабоченности, произошла еле уловимая перемена: они смягчились, а на губах заиграла нежная улыбка. Не говоря ни слова, он подался вперед, оставив в уголке губ Сукуны поцелуй. По всему телу протекла волна жара, но кронпринц не успел ничего предпринять, чтобы продлить этот сладостный момент. Ему осталось лишь наблюдать, как Юджи садится в исходную позу. Даже в своих заботах он оставался непреклонно гордым и никаким жестом не выдавал своей осведомленности в том, что ему понятны все тайные мотивы поведения Сукуны, чтобы не показать своей слабости и не ставить принца в неловкое положение.       — Хорошо, но, как я уже говорил, ты пожалеешь о своем решении, — сдержанно произнес Юджи, держа спину подчеркнуто прямо. Но Сукуна видел за этой напускной степенностью повадки отчаянного проказника, знавшего себе цену. Не в силах сдерживаться и не имея для этого никакого желания, он прильнул ближе, уложив голову на чужие колени и устремив взгляд на возвышающееся над ним лицо явно смутившегося Юджи.       — Что ты делаешь?       — Делаю все от меня зависящее, чтобы получить максимум удовольствия от выступления. Я единственный зритель. Тебе следует относиться ко мне с почтением, и пусть тебя не тревожат мои разнузданные манеры.       — Не говори потом, что я осквернил твои уши своим пением.              — Даже если это и произойдет, в чем я сомневаюсь, тебе все равно не доведется услышать от меня ничего такого, что характеризовало бы тебя дурно.       — Я бы предпочел, чтобы ты был со мной честен.       Сукуна пристально посмотрел в его глаза, сгорая от желания сказать, что и ему, собственно, хотелось бы того же. Однако они жили не в идеальном мире, и, на его скромный взгляд, у каждого имелось право на свои секреты, которым до поры до времени не следует покидать темных глубин разума.       — Боюсь, я недостаточно объективен на твой счет, любовь моя. И ты не сможешь заставить меня изменить мнение.       Юджи закатил глаза, но не стал требовать от Сукуны прекращения проявлений распущенности и позволил ему и дальше лежать, ощущая тепло, исходившее от чужого тела.       — Это в первый и последний раз.       Голос Юджи, конечно, был далеко не так чист и не так поставлен, как у множества певцов, чье исполнение Сукуне доводилось слышать, но ему было и не важно, насколько хорошо дорнийский принц попадает в ноты. Одно звучание его голоса, немного смущенного и неуверенного первое время, в котором слышался едва уловимый акцент, вызывало в нем бурю чувств. Едва ли ему вообще доводилось слышать голос Юджи с такой неожиданно-новой стороны. При общении его произношение всегда чистое, лишенное характерной индивидуальности родных мест: четкие слова, без намека на растянутость и звучную певучесть — в том, как поставлена речь Юджи, чувствовалось то ли долгое кропотливое обучение, то ли длительное пребывание в Королевской Гавани. И было в этом новом для него открытии что-то волнующее, вызывающее мурашки по всему телу. Сукуна вслушивался в слова известной ему песни и пытался запомнить этот миг, чтобы после, на пирах, если хоть один певец решится исполнить эту песню, он смог бы воскресить в памяти это исполнение и этот голос.       Юджи старался не смотреть на Сукуну, полностью отдавая себя моменту, растворяясь в нем. С каждой строчкой он расслаблялся все больше, теряя скованность и позволяя песне наполнять пространство между ними. Он пел о великом воине Баэле, жившем за Стеной, за которым охотился Старк из Винтерфелла, но так и не достигший своей цели. Это так озлобило северного лорда, что в порыве ярости он нарек Баэля трусом. Слухи эти достигли воина, и он, преодолев Стену, прибыл в Винтерфелл, скрыв истинную личность и назвавшись бардом. Певцов везде принимали с почетом, в особенности на Севере — край далекий и неприветливый, любой деятель искусства там — редкая птица.       Баэль пленил всех жителей замка своим пением. Он исполнял старинные песни и сочинял свои, не оставляя никого равнодушным. В награду бард попросил лишь самый прекрасный цветок, что есть в садах, и ему принесли зимнюю розу. Наутро певец исчез, а вместе с ним пропала и девица Старков — единственная дочь лорда. На ее подушке осталась лишь синяя роза — та самая, что была отдана барду в качестве платы. Лорд был безутешен. Вороны летели в самые разные концы королевства, но поиски не принесли успеха.       Сукуна хотел бы высказаться, что поделом этим Старкам. Не стоит разбрасываться словами и надеяться, что за это не последует какого-либо ответа. Впрочем, в голову закралась мысль: считается ли похищение дочери лорда, оказавшего тебе радушный прием, каким-либо нарушением старых традиций? Есть правила, запрещающие вредить гостям под собственным кровом. Но могут ли гости вредить хозяевам? Если так, то Боги, пожалуй, придумывают слишком изощренные правила, связывая руки одним и развязывая другим.       Но слишком долго пребывать в раздумьях он не мог себе позволить. Голос Юджи проникал ему под кожу, и он неосознанно принимал факт его власти над собой, которую ему никогда теперь не удастся оспорить.       Как итог: лорд Старк слег с болезнью, и ничто не могло облегчить его страдания и излечить душу. Мейстеры разводили руками и готовились к худшему, пока в один из дней тишину замка не нарушил детский плач. К всеобщему удивлению, звук привел лорда к младенцу на руках пропавшей дочери. Она все время провела в замке, прячась в крипте под Винтерфеллом. Девушка так полюбила Баэля, что родила ему сына. Баэль оставил лорду дитя, и после тот стал следующим лордом.       Много лет спустя сын вырос и встретился со своим отцом, когда тот повел вольный народ на Юг, но юноша не знал, что перед ним его родитель, и сразил его. У Баэля же не поднялась рука на сына. Когда лорд Старк вернулся назад, его мать, увидев голову Баэля на копье, сбросилась с башни. Немногим погодя скончался и сам лорд Старк — один из его лордов содрал с него кожу и сделал плащ. Так и закончилась эта история.       Сукуна хмыкнул про себя. Богам, пожалуй, стоит более четко прописывать свои правила, чтобы впоследствии люди не чувствовали на себе их кару. Да и вообще, разве у Северян не другие Боги?       — Ты какой-то мрачный, — заметил Юджи, дерзко посмотрев в глаза Сукуны. — Неужели песня так сильно тебя огорчила?       — Над этой историей можно поразмышлять, — уклончиво пояснил Сукуна, прикрывая глаза, слушая, как рядом журчит река, а ветер шевелит листья в кронах деревьев. Над ним тихо рассмеялся Юджи, и кронпринц, не удержавшись, открыл глаза, чтобы встретиться с ним взглядом. — Ну и как говорят Болтоны: у голого человека секретов немного, а у ободранного их и вовсе нет.       — В тебе нет ни капли сочувствия, — искренне возмутился Юджи, дернув его за прядь волос. — Это очень грустная история.       — И поучительная, — Сукуна с явной неохотой сел, чтобы не быть в столь уязвимом положении, когда Юджи принял воинственный вид. — И стоит заметить, что ты замечательно спел.       — Льстец. Не так уж и замечательно, — в его голосе все еще звучала некоторая певучесть и протяжность, нечто такое, что делало его слова трудно различимыми. Удивительно, что раньше Сукуна ничего не замечал такого. Подумать только, он говорил с ним на валирийском в надежде, что тот не сможет понять, о чем речь, когда как Юджи мог всегда говорить с ним на общем с дорнийским выговором, и Сукуна бы ровно так же не сумел бы понять его.       Юджи прокашлялся.       — В певцы меня вряд ли возьмут.       — Могу подарить тебе арфу, и едва ли кому-то достанет храбрости назвать тебя бездарным певцом.       Ему тут же подарили насмешливый взгляд.       — Буду бродить по всему Королевству, выступать при лордах и на пирах? Мне кажется, что мы это уже обсуждали. Я не оставлю тебя без присмотра. Ты превратишь страну в пылающий факел.       Это было просто оскорбительно. Сукуна посмотрел на Юджи пронзительным взглядом, желая донести, что он думает по этому поводу, но не мог не признать, что на такие заявления у его собеседника имелись все основания, но не обязательно высказывать их в столь небрежной манере.       — Я никогда не спалил бы замок, Юджи, — желая оправдать себя, сказал Сукуна, четко выговаривая каждое слово, не упоминая, правда, что однажды Тень спалила одну из гостевых комнат, когда Сукуна тайно принес ее туда. Она тогда была крупнее любой собаки в псарне. Неизвестно, как ему вообще удалось протащить дракона незамеченным. Повезло, что пожар обнаружили быстро и никто не успел пострадать. Юджи посмотрел на него так, будто доподлинно знал, о чем сейчас размышлял Сукуна. — К тому же, думаю, отец призовет к ответственности и тебя, и меня, если нечто подобное все-таки случится.       — Мне, боюсь, придется доложить, что ты один ответственен за все разрушения, — невинно ответил Юджи, пожав плечами, лукаво улыбнувшись. — И мне кажется, Его Величество благоволит мне, поэтому поверит на слово.       Не хотелось бы говорить ему, что сейчас отец не благоволит никому в замке, чтобы не заставлять Юджи возвращаться мыслями к тому случаю с унизительным допросом.       Сукуна хмыкнул и, не теряя присутствия духа, вновь схватил ремешок Юджи и дернул на себя, ожидаемо ничего не добиваясь. Однако дорнийский принц, движимый азартом, наклонился к нему, игриво сверкая глазами.       — Может, так оно и есть, но это не значит, что ты можешь проявлять свою наглость столь открыто, — Сукуна чмокнул в эти соблазнительно-усмехающиеся губы. — Я решил, что никакой арфы я тебе не подарю.       — Не могу сказать, что я расстроен твоим решением. Я все равно не умею на ней играть.       — Петь ты тоже, по твоим словам, не умеешь, но я только что разоблачил твой обман, мой маленький принц. Знаешь еще какие-нибудь песни?       — Я не стану больше петь тебе. И вообще, нам уже пора, — Юджи, ни капли не считаясь с чувствами и желаниями наследного принца, встал, небрежным жестом отряхивая свою порядком испачканную одежду. — У каждого из нас имеются дела. Тебе нужно вернуться к своим обязанностям, а мне принести извинения за свое поведение своему учителю.       — Почему он приехал? — не удержался от очередного вопроса Сукуна и всем телом ощутил напряжение Юджи, которое подействовало подобно ожогу.       Дорнийский принц помедлил некоторое время, глядя на него сверху вниз, а потом вздохнул. Его плечи расслабились, а уголки губ скользнули вверх, образуя легкую улыбку.       — Думаю, виной тому недавнее происшествие, — Юджи протянул руку Сукуне, давая возможность ухватиться, чем тот поспешил воспользоваться. Одним рывком ему помогли встать, и на мгновение они оказались катастрофически близко. Зрительный контакт не прерывался ни на секунду, и Сукуна понимал, что проявляет не больше твердости духа, чем мотылек, летящий на огонь.       — Мой брат очень предусмотрителен, — Юджи нахмурился и взмахнул рукой. — Он часто переживает обо мне и предполагает, что я склонен к неоправданному риску. Неприятности так и манят меня, по его мнению.       — И сегодня, забравшись на это дикое животное, — Сукуна кивнул в сторону жеребца, — ты доказал, сколь небеспочвенны его заявления.       Юджи смерил его долгим пронзительным взглядом. Он смотрел в лицо человека, непоколебимо уверенного в себе, чья убежденность в том, что каждое его слово — истина, откровение, не подлежащее оспариванию, и вздохнул, зная, что эту пикировку остротами ему в данный момент не удастся выиграть. Он отвернулся, демонстрируя все свое неуважение к царской персоне.       — Я должен вернуть тебя твоей невесте, чтобы ты не испытывал моего терпения. Тут есть река, и она выглядит крайне соблазнительно, чтобы утопить тебя в ней. Может, я и не могу убить без причины, но ты подобрался слишком близко к границе моей терпимости.       — Это просто оскорбительно. Говоришь обо мне как о какой-то вещи. Может, я не хочу никуда уходить.       — В таком случае уйду я, — Юджи бросил взгляд из-за плеча, но, вопреки своим словам, не сделал ни единой попытки уйти. — У меня может быть назначена встреча.       — С мальчишкой Старков? — Сукуна не удержался и нагнал Юджи, не оставляя ему ни единой возможности ускользнуть. В глазах дорнийского принца мелькали азарт и веселье. — При встрече расскажи ему конец истории Старка из этой песни. Таргариены сжигают, но ножом я не пренебрегу.       — Ревность тебе ни к лицу.       — Я не ревную, — огрызнулся Сукуна, нахмурившись, но понимал, сколь неубедительны его слова. — Ты действительно не хочешь задержаться?       — Нам правда стоит вернуться. Тебе следует поговорить с королем как можно скорее, чтобы он отдал соответствующие распоряжения. Мне не терпится узнать, что мои подозрения беспочвенны.       Сукуна окинул дорнийского принца долгим оценивающим взглядом, пытаясь понять, насколько необходимо будет проявить настойчивость в своем предложении остаться еще ненадолго, хотя и понимал, что аргументы Юджи весьма весомы. Они не смогут долго прятаться в Королевском лесу. Рано или поздно их найдут, и тогда последствия окажутся куда более серьезными. Сукуна, тем не менее, продолжал смотреть в лицо Юджи, держа его руки в своих. Почему этот юноша, полный внутренних противоречий, с его холодной учтивостью в минуты раздражения, его дерзостью во взгляде, всякий раз, когда Сукуна пытался проявить свой авторитет, был столь притягателен для него?       — Твое поведение порой загоняет меня в тупик, — признался Сукуна, не сдерживая усмешку. — Наверное, поэтому мое сердце навсегда будет принадлежать тебе.       — Всегда желал получить признание от наследного принца в центре Королевского леса, где никто не сможет нас услышать, — усмехнулся Юджи, покачав головой, перехватывая инициативу и притягивая к себе сцепленные с Сукуной руки. Он прижал их к своей груди и вперил в кронпринца пытливый взгляд.       Сукуна подался вперед, прижимаясь лбом ко лбу Юджи, на мгновение прикрывая глаза. Губы дорнийца в одно мгновение нашли путь к шее кронпринца, оставляя на ней неспешные поцелуи. По спине пробежали мурашки, когда до его ушей донесся тихий стон, принадлежащий то ли Сукуне, то ли Юджи. В один миг все потеряло всякий смысл. Юджи, отбросивший всякую предусмотрительность, прижался ближе к кронпринцу, избавляясь от всех барьеров, державших их на расстоянии друг от друга. В одну секунду перестало существовать все значимое в мире, остались только прикосновения друг к другу и губы, которые намеревались заклеймить каждый незащищенный участок оголенной кожи. Поцелуи, тяжелое дыхание и нетерпеливое прикосновение сквозь одежду.       — Все еще хочешь уйти? — нежно спросил Сукуна, оставляя поцелуй на виске Юджи, прижимая его к себе, и у того не было никаких сил для сопротивления. До ушей кронпринца донесся тихий стон, когда его рука скользнула под ворот расстегнутого дублета. Жар кожи практически обжигал, и у него закружилась голова от волнения. По спине пронесся разряд, схожий с разрядом молнии, рассекающей небосклон во время бури.       Но сладостный миг не мог длиться вечно, потому что, очевидно, Боги ненавидят Сукуну. Юджи плавно подался вперед, запечатлев на губах принца поцелуй и тут же отстраняясь, ускользая от чужих прикосновений. Мысль о том, что он вновь и вновь отстраняется, хотя именно ему принадлежал первый шаг, приведший их к жарким поцелуям, полным страсти, явно нисколько не встревожила совесть Юджи и не помешала ему быть столь же собранным, сколь и смущённым.       — Значит, возвращаемся в замок, — смиренно произнес Сукуна, выпрямляясь и вытирая губы тыльной стороной ладони, все еще поглядывая в сторону Юджи, силящегося восстановить дыхание. — Твое поведение просто вызывающее, маленький принц.       — Я бы предпочел продолжать все в более приватной обстановке, — пояснил он. Его глаза сулили такие волнующие мгновения, что Сукуна очень надеялся в скором времени остаться с ним наедине. Если он переживет встречу с отцом. Впрочем, после него его ожидал разговор с матерью, и вот она не станет отделываться малой кровью. Но даже мысль о предстоящем скандале не пошатнула сиюминутного желания Сукуны покинуть опушку и направиться в замок. Его взгляд метнулся в сторону Тени, которая наслаждалась нахождением в окружении леса, хотя ей определенно натерпелось вернуться в небо. В голову закралась неожиданная шаловливая мысль.       — Даже не думай, — как отрезал Юджи, не дав Сукуне даже предложить составить ему компанию. — Я не полечу.       Он взял лошадь под уздцы, давая понять, что переубедить его никак не удастся, но Сукуна не мог не попробовать.              — Мне кажется, мне удастся тебя переубедить, — самодовольно хмыкнул Сукуна, глядя на свою питомицу с нескрываемой нежностью. — Мы же не можем позволить, чтобы работа драконосмотрителей пропала зря, они так старательно готовили ее к полету.       — Очень даже можем, — невозмутимо ответил Юджи, бросая взгляд на притихшую Тень. — Если ты не забыл, то я здесь с лошадью, и я не оставлю его здесь для пиршества хищников.       — Ты думал, я предлагаю тебе полет? Ну что ты, маленький принц, я просто хотел спросить: хочешь ли ты с ней поговорить? — Юджи недоуменно посмотрел на Сукуну, и тот оскалился, обнажая зубы, придавшие ему хищный вид. — Думаю, твой валирийский достаточно хорош, чтобы произвести на нее впечатление.       Спорное утверждение. Учитывая, что Юджи давно не занимался валирийским всерьез, каждый их урок с Сукуной неумолимо превращался в нечто другое. Языки там, конечно, присутствовали, но исполняли совершенно иные роли. Юджи прокашлялся, надеясь скрыть смущение, но против воли щеки заалели, и едва ли это удалось скрыть. Тем не менее, Юджи резко поменял курс и направился прямиком к Тени, наблюдавшей за ними пристальным взглядом, от которого становилось не по себе. Но стоило им приблизиться к ней достаточно близко, как она внезапно взревела, заставив Сукуну дернуться и оттолкнуть Юджи себе за спину. Он не лучшая защита от драконьего пламени, но в ту секунду тело реагировало куда быстрее разума. Тень взмахнула белыми крыльями и оторвалась от земли с оглушительным рёвом, доведя до неистовства привязанную лошадь.       Поток воздуха едва не сбил их с ног, и Сукуна отчетливо ощутил, как Юджи прильнул к его спине, словно желая найти в нем защиту. Не будь он так озадачен поведением Тени, то обязательно прокомментировал бы эти действия, но все его внимание было приковано к небу, где тучи все так же не рассеялись, создавая идеальное укрытие для крохотной белой фигуры.       — Седьмое Пекло, — прошипел он, всматриваясь вверх до рези в глазах. Тень крайне редко бросала его где-либо. И это заставляло испытывать некоторое волнение.       — Она же вернется? — осмелился предположить Юджи, с явным смущением отстраняясь, но держась все еще удивительно близко.       — На самом деле я не имею никакого представления, — честно ответил Сукуна, покосившись на Юджи с нескрываемой досадой. Тень умела удивительно выбирать моменты, чтобы показать характер. — Подбросишь меня до замка?       Юджи покосился на коня.       — Если он не убьет нас обоих.       — В таком случае мы всегда можем вернуться пешком.       Тишину над Королевским лесом нарушил очередной рев дракона и хлопанье крыльев.       — Или нет, — предположил Юджи с явным энтузиазмом. — Не хотелось бы рисковать твоей шеей… Что с твоим лицом?       — Это не Тень, — ответил Сукуна, вновь смотря в небо, ощущая, как раздражение и некая тревога начали давать о себе знать. — О, Семь Преисподней. Ты, должно быть, шутишь?!       — Что?       — Это Сатору, — прорычал Сукуна с раздражением. У них уже нет времени скрыться. Бантазма — быстрый дракон, да и Тень не сумеет задержать его надолго. Им остается смиренно ожидать, когда его приставучий и вездесущий дядя, получивший, очевидно, информацию от стражи, что Сукуна улизнул из замка, последовал за племянником. Тень, почуявшая сородича, разумеется, не могла не отреагировать — и невольно стала той, кто выдал местоположение сбежавшего принца.       Юджи с тревогой всматривался в приближающуюся фигуру аметистового дракона, чья чешуя без солнечного света становилась скорее черной. Его рука осторожно держала рукав дублета Сукуны, и не будь тот озабоченным скорым появлением дяди, то обязательно бы испытал прилив нежных чувств.       — Я же говорил тебе, что он преследует меня, — посетовал Сукуна, надеясь развеять мрачность атмосферы, но Юджи не оценил его попытку. Что ж, он имел на это право. — Не волнуйся. Я отправлю его восвояси, и мы вернемся в замок.       Не успел он произнести эти слова, как Бантазма грузно приземлился на опушке, изящно изогнув длинную шею, чтобы продолжать держать в зоне видимости опустившуюся недалеко Тень. Присутствие двух драконов здорово ограничивало место на опушке.       — Пожелай мне удачи. Если что, тут, как ты говорил, имеется река.       — Сукуна, во имя Семерых.       — Да я пошутил!