Деловое соглашение

Дима не знает, когда именно его настроение перестало подниматься выше планки «терпимо», но это длилось уже точно более трёх дней, а для него это довольно долгий срок. Хотя также закрадывались подозрения, что это произошло где-то между его совершенно необоснованным психом в кафе и осознанием того, что в этой жизни он до сих пор ничего не добился, пока кто-то в его возрасте уже открывает прибыльные стартапы или становится всемирно известным. Идей для стартапа у Димы не было, и придумать её он не стремился, а группа, в которой он играл, была откровенно паршивой, и этот факт угнетал его больше всего. В голову также лезли сравнения со всеми культовыми музыкантами, в частности с клубом 27, те к этому возрасту уже успели умереть на пике, а Дима дай Бог найдет себе постоянную работу, что уж говорить о всемирной известности. В общем, сейчас он находился в фазе мини-кризиса, и если он продлится дольше двух недель, то Дима бросит Универ и пойдет играть на улицах Москвы, в надежде заработать хотя бы на хлеб. Тем не менее, внешне он никак не изменился, а заметить, что что-то не так можно было только из-за его излишней раздражительности. Вымещалась она в основном на одногруппниках и Антоне, если ему не посчастливится пройти мимо, и он несильно понимал, чем заслужил такое, и что вообще произошло с Димой. Оля сначала пыталась друга подбодрить и вернуть на привычный путь, но вскоре поняла, что это бесполезно, и спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Сам Дима менять что-то не спешил и продолжал вариться в жалости к себе, отвлекаясь на еду и просмотр фильмов и, конечно, на гитару, в попытках доказать себе, что хотя бы музыкант он не никчемный. На удивление процесс написания песен сдвинулся с мертвой точки, так что хоть в чём-то наконец был успех, что немного облегчало страдания. И на этой почве Дима решил полностью погрузиться в творческий процесс, в какой-то момент чуть ли не забывая про сон, что ещё немного и он бы пошел записывать свой первый сольный альбом. Текста, правда, получались немного по-подростковому полны страданий, зато были живыми и игрались с чувством. А этих самых чувств вдруг накопилось много. Так что теперь Дима занимался обмозговыванием своей жизни, возможно впервые, но лучше поздно, чем никогда. Все эти мысли загнали его так глубоко, куда он вообще никогда не ожидал добраться, но видимо сейчас ему это было нужно как никогда. Хотя мысли о детстве навевали больше приятных воспоминаний, но Дима мог допустить, что некоторая доля того, что сейчас мучает его, могла делать это ещё и детстве. Статус единственного мужчины в семье накладывал на него определенную тень ответсвенности, даже учитывая, что он был самым младшим из всех. Пытаясь равняться на мифическую фигуру отца, сформированную по большей части собственными домыслами и предубеждениями, Дима уже тогда сравнивал себя с остальными, убеждаясь, что он всегда будет на ступень ниже, как бы он не пытался преуспеть в чём-то. Большое количество сестер только укрепляло в нем это качество, когда мама начинала ставить их ему в пример, приправляя это вечными указаниями на то, что Дима единственный мальчик и должен соответствовать. Так что долгое время он проводил в погоне за тем самым идеалом и званием лучшего мужчины, пытался помогать семье и искал разные подработки, чтобы облегчить шаткое финансовое положение. А среди сверстников усердно добивался уважения, хотел дружить со всеми и сразу, быть авторитетом. Если же находился человек, желающий затмить его, то это было ударом по самооценке Димы, и он всеми способами пытался снова завоевать внимание общества. Но, возможно, эта стратегия жизни была ошибочна и скорее мешала Диме, чем наоборот, но жить по-другому он не умел. Мнение окружающих могло слишком сильно влиять на его собственное восприятие, и в большинстве случаев он не пытался доказывать людям обратное, а стремился полностью подходить под составленный образ. Но тем не менее это словно снимало с Димы часть загонов и придавало уверенности, если чужие ожидания были оправданы. Правда, в противном случае это умножало его тревоги хотя бы в полтора раза. Такой модели поведения он неосознанно придерживался всё время и со стороны казалось, что до окружающих Диме нет никакого дела, и долгое время он сам так думал и жил в своем пофигистическом мире, пока сравнений и ожиданий в голове не стало слишком много, и те не начали вываливаться наружу. И только в свои дни самобичевания он смог заметить эту черту, но понятия не имел нужно ли что-то с ней делать. Как будто бы нужно, ведь она усложняет ему жизнь и влияет на Димину шаткую самооценку, но это являлось его главным двигателем по жизни, и других стимулов он у себя не замечал. И теперь Дима находился на тяжелой стадии принятия проблемы и не понимал, что ему с этим делать, и является ли это вообще проблемой. Но как назло текста в таком состоянии получались самые лучшие, а рифы самые звучные, так что своё осознание он отбросил в мысленный ящик дальнейшего рассмотрения, но как будто бы теперь он мог вздохнуть чуть спокойнее, несмотря на то, что этот инсайт загнал его в яму рефлексии ещё глубже, а Оля начала волноваться всё сильнее. … Несмотря на кризис, Дима вылететь из универа не хотел, так что готовиться к экзаменам и ходить на пары было нужно, но его продуктивность в это время оставляла желать лучшего. Последние экзамены были всё ближе, подготовку он откладывал всё дальше, а Оля напоминала ему об этом всё чаще. Также, что удивительно, Диме стало даже немного стыдно за его выкидон в кафе, но гордость не позволяла ему пойти извиниться перед Антоном, а его поведение видимо того уже задолбало, так что их короткие ссоры в универе вышли на новый уровень. Диме бы может и хотелось это всё прекратить, и он даже немного чувствовал вину, но казалось, что их вражда уже зашла слишком далеко, и теперь даже Антон перестал скрывать раздражение. И если раньше все эти стычки были как будто не всерьёз, то сейчас они действительно стали врагами, и как относиться к такой перемене Дима не знал. Но в один роковой день это всё вышло из-под контроля. Шла вторая пара, первая на которой Дима сегодня появился, но мозг уже плавился от ненужной информации и ему невероятно хотелось отсюда сбежать. Слова преподавателя слились для него в белый шум, так что надежды что-то запомнить уже не было, и Дима просто монотонно листал соц сети и мессенджеры, старательно избегая чата с Антоном, в котором висело 10 непрочитанных сообщений. На самом деле сейчас ему было действительно стыдно перед ним, но извиниться было выше его сил, по-крайней мере сейчас, поэтому переписку он старательно обходит стороной и старался не смотреть на «Дмитрий, что с тобой происходит? Мы можем поговорить?», которое было написано неделю назад и висящее последним в диалоге. День тянулся тоскливо, а пары казались вечными. В полусонном состоянии Дима ходил рядом с Олей, а в перерывах дремал на её плече, пока его буквально не выдернули из этого состояния. Неожиданно, пока он стоял рядом с Олей и слушал её болтовню, периодически кивая, чья-то рука схватила его за предплечье и увела за угол. Дима хотел было уже возмутиться, скорее всего с матом, но когда увидел перед собой Антона, все слова вылетели из его головы. — Я не понимаю что происходит, — Антон чуть склонился над Димой в силу своего высокого роста, но тот вжался в стену, хотя свободного места было достаточно, — Мои сообщения ты игнорируешь, а в коридорах либо огрызаешься, либо сторонишься. Если честно, я думал, что мы начали становиться друзьями, Дмитрий, — Антон вопросительно поднял бровь, — Прости, если я что-то не так понял, но твоё поведение в последняя время очень странное, ты заставляешь меня волноваться. И тут Дима почувствовал, как на него накатило. Всё, что он держал в себе, было готово огромной лавиной нахлынуть на Антона, если Дима сейчас не соберется и не заткнет свой рот, что очень маловероятно. — Я тоже не понимаю, что со мной происходит, — Дима не мог выдержать зрительного контакта и отвёл глаза, а затем тяжело вздохнул, — Почему ты вообще терпишь меня уже столько времени? На твоём месте я бы уже давно врезал мне, но ты даже не держишь на меня зла, отвечаешь на мои нападки и подыгрываешь мне, а иногда даже мило со мной переписываешься, будто мы давние друзья. Я же понимаю какой я истеричка, но ты просто, — Дима замялся, — Забываешь про это. Почему? Антон провел рукой по волосам, и Дима заметил что-то странное в его взгляде. — Не знаю, Дмитрий, я сам не понимаю. Но Дима чувствовал, что он что-то не договаривает. — Просто давай сделаем вид, что этого глупого плана не было? Это была тупая затея, не понимаю почему я предложил, уж тем более почему ты согласился. Может просто вернёмся к тому, что было до него? Дима уже ждал, что Антон кивнет и согласится, но от следующих слов какие-то странные ощущения пробежали по его телу. — Нет, я не хочу делать вид, что этого не было. Делать вид, что мы не общались без ссор и не переписывались на парах. Делать вид, что мы не пили кофе вместе. Делать вид, что мы не друзья. Дима не знал, что конкретно он чувствовал в данный момент, но он знал, что этого было слишком много. Антон продолжал: — Ты действительно интересен мне, как человек, Дмитрий, мне даже казалось, что мы нашли общий язык, так почему нельзя просто спокойно общаться как взрослые люди? Или я что-то неправильно… Слова Антона прервал звонок, но для Димы он показался благословением. Только сейчас он понял, что последнюю минуту не дышал вовсе и вжимался в стену. — Ээ, мне пора, — Дима неразборчиво промямлил что-то ещё себе под нос и быстро сбежал на пару в аудиторию, старательно пытаясь не оглядываться на Антона и не анализировать то, что он сейчас ощущает. Что это вообще сейчас нахрен было? Уже вечером, когда Антон будет лежать в постели, засыпая, ему придут сообщения: От: Дмитрий [01:12] Прости От: Дмитрий [01:12] Я дурак От: Дмитрий [01:12] Давай завтра выпьем кофе (я даже не буду жаловаться, что ты взял айс-латте)