Малиновый лимонад

им по пути

Все было нормально. Тэён, как и прежде, просыпался по утрам и с едва скрываемым отвращением смотрел на себя в зеркало. Тэён, как и раньше, тренировался, пока не начинал валиться с ног. Тэён проводил с Доёном столько времени, сколько мог. Он последовал совету Тэна – слова того отпечатались в его сознании, кажется, навсегда – и жизнь стала терпимее. Нет, она не заиграла новыми оттенками – его сердце все так же тоскливо сжималось, когда Доён оказывался рядом, она не стала светлой и наполненной яркими красками. Но когда Тэён принял неизбежное, осознал, что бороться с этим не имеет никакого смысла, и понял, что никакой трагедии в сущности-то и не случилось, ему стало легче. Он начал больше общаться с Тэном. Они и раньше жили в соседних домах, но только теперь Тэёну наконец стало хватать решимости написать первым и вытащить того нарезать круги по закрытому парку жилого квартала, пить кофе и раскачиваться на качелях на детской площадке. Тэн рассказывал истории из своей жизни – и Тэён не переставал им восхищаться. Где-то в глубине души он всегда знал, что Тэн успел попробовать гораздо больше, чем он сам, и когда тот лишь подтверждал его догадки, сдабривая все диковатыми подробностями, Тэён даже не особо удивлялся. Красить волосы во все возможные цвета, щеголять в женских платьях, пытаться на спор поцеловать главного задиру школы, а потом неожиданно выяснить, что тот, оказывается, не такой равнодушный, каким хочет показаться. Тэён бы так не смог. Хотел бы, наверное, но струсил где-то на моменте с переодеваниями. Тэн же был смелым, решительным и в той самой идеальной пропорции обезбашенным, чтобы творить что-то такое, за что точно могло бы влететь, но не настолько безумное, чтобы потом об этом жалеть. Тэён порой жалел только о том, что всегда переживал, как бы не доставить неудобств другим. Наверное, веди он себя по-другому раньше, сейчас ему жилось бы проще. – Как дела с твоей влюбленностью? – поинтересовался Тэн, усевшись на карусель. Тэён устроился напротив и, оттолкнувшись пятками, медленно закружил их обоих. Он запрокинул голову и стал всматриваться в молодую листву на высоких деревьях. – А что? – вместо ответа произнес он. Конечно, Тэён не обманывался насчет своих способностей скрывать эмоции, но после того разговора на набережной он этот вопрос больше не поднимал – каким-то образом им с Тэном и без того хватало тем для обсуждения. Тот пожал плечами: – Ты грустный. – У меня лицо такое, – хмыкнул Тэён. – И Доён грустный, – как ни в чем не бывало добавил Тэн. Тэён широко распахнул глаза. – А п-при чем тут Доён? – внезапно севшим голосом спросил он. Тэн отвел взгляд и лукаво улыбнулся: – Да так, просто наблюдение. Так он и поверил. – У него тоже лицо такое, – пробубнил Тэён. Меньше всего ему надо было, чтобы то, что он только недавно научился скрывать, то, с чем в конце концов научился сосуществовать, стало явным, пусть даже для Тэна. Хотя, возможно, тот действительно просто поделился своими мыслями. Верилось в это слабо, потому как Тэн мог видеть людей насквозь, и Тэён не раз успел в этом убедиться, в том числе на собственном опыте. Тэн помолчал и, покачав головой, усмехнулся. – Вы двое настолько очевидные, – хихикнул он. Тэён непонимающе заморгал. – Что? – засмеялся Тэн. – Я не понимаю, – нахмурился Тэён, и это даже почти не было неправдой. Тэн легко поднялся с карусели и, медленно подойдя к Тэёну, навис над ним, уперевшись в металлические поручни. Тэён снова испытал уже подзабытое чувство: кролик перед удавом. – Признайся, – заулыбался Тэн. – В ч-чем? – заикнулся Тэён, пытаясь отодвинуться насколько позволяла спинка детской карусели. – Ты знаешь, – Тэн фыркнул. – Тэн, если ты мне сейчас же не объяснишь, в чем дело, я признаюсь в умышленном убийстве, и раскаяния в моих словах не будет, – решив перейти в наступление, сузил глаза Тэён. Тэн расхохотался и, отпрянув, с силой толкнул карусель. – Сложи два и два, – весело предложил он, глядя, как Тэён проплывает мимо. – У меня плохо с математикой, – мрачно отозвался Тэён. – Добавь ментос в колу, – зафыркал Тэн. – С химией у меня тоже не очень, – проворчал Тэён, уже на самом деле прекрасно понимая, к чему Тэн ведет, но категорически отказываясь это признать. – Зато у вас с Доёном с химией все хорошо, – Тэн поймал карусель и, остановив ее, опять склонился над Тэёном. – Только ни у одного из вас не хватает смелости довести эту реакцию до конца и взорвать к чертовой матери всю лабораторию, – он улыбнулся. Тэён со стоном отпихнул его от себя и закрыл лицо ладонями. – Почему я? – смирившись с собственным поражением, промычал он и взглянул на Тэна сквозь разведенные пальцы. Тэн сел напротив и, наклонившись, испытующе уставился в ответ. – Потому что тебе хватило смелости поделиться со мной. – Я ни слова не сказал о Доёне, – Тэён почувствовал, как горят щеки. – Считай, что я сам догадался, – подмигнул Тэн. Тэён сощурился: – Я точно признаюсь в умышленном убийстве, – пообещал он. – Сначала признайся Доёну в том, что ты чувствуешь, – тут же отбил Тэн. Тэён сердито тряхнул головой. – А как же твои, – он подчеркнул, – слова о том, что, признавшись, можно разрушить все? – Или стать самым счастливым на свете, – напомнил Тэн. Тэён шумно выдохнул: – Ты всегда такой умный? – попытался съязвить он. Тэн самодовольно ухмыльнулся и стал похожим на огромного избалованного кота. – Всегда, – он часто захлопал ресницами и, резво поднявшись, схватил Тэёна за руку. – Погнали на качели. Тэён страдальчески захныкал, но, не имея сил сопротивляться, послушно встал и через несколько секунд, уже смеясь, бежал вслед за Тэном, ощущая, как свежий ветер играет с волосами и приятной прохладой окутывает уставшее за день тело. У Тэна опять это получилось. Тэёну снова стало спокойно. . Тэён медленно шел по улице, решив, что, раз уж он проснулся раньше (кто бы ему еще сказал почему), то можно и прогуляться по хорошей весенней погоде. Прохожие спешили мимо, город жил своей жизнью, музыка в наушниках создавала именно то настроение, к которому Тэён бессознательно стремился. Он вспоминал. Тэён собирал по кусочкам разрозненные обрывки воспоминаний о них с Доёном. Как они познакомились, как неуклюже пытались подружиться. Как Тэёну казалось, что Доёна бесит само его присутствие. И как потом все постепенно стало меняться. Как менялось и до сих пор, однако теперь Тэён научился это отслеживать – и просто с интересом наблюдал. Его чувства, что из дружеских и неловких переросли во что-то более полное, более важное, но, в конце концов, еще более неловкое, уже не причиняли той боли, какая возникала в самом начале. Тэёну по-прежнему снились сны, после которых хотелось орать в подушку, плакать, а потом, забив на все, ворваться в спальню Доёна, наброситься на него и целовать, пока тот с отвращением его не оттолкнет. А еще Тэён вспоминал о Тэне. Подумать только, как он, будучи абсолютно одиноким всю свою жизнь, вдруг неожиданно обрел еще одного друга. И если чувства к Доёну пришли много позже – хотя, если разобраться, тоже внезапно, – то с мимолетной влюбленности в Тэна все началось. Чем дольше Тэён размышлял, тем больше ему казалось, что он сам – не более чем ребенок, который совсем недавно научился испытывать эмоции – и сейчас пил их, захлебываясь, расплескивая, не способный сообразить, что вот же они, здесь, с ним. Они никуда от него не денутся, не стоит так жадничать. Тэён не был таким, что хочет все и сразу. Вовсе нет, даже наоборот – он привык, что желаемое не всегда можно получить, а мечты чаще всего остаются только мечтами и гибнут, так и не осуществившись. Тэён попросту не давал им такого шанса, как и не разрешал себе на него надеяться. Всю свою жизнь он чувствовал себя хуже других. Недостаточно умным, недостаточно красивым. Недостаточно старательным и трудолюбивым. Недостаточно каким угодно. Тэён к этому привык. Однако Доён, да и Тэн, чего уж греха таить, позволили, разрешили ему думать, что, может быть, он все-таки не настолько безнадежен. Доён по собственной воле проводил с ним время. Так же и Тэн. Они, казалось, разбудили в Тэёне что-то, чего ему так не хватало. Они позволили проснуться тому, что Тэён не захотел придушить сразу же, лишь бы не мучить и себя, и окружающих. Он думал о словах Тэна, сказанных в тот вечер на детской площадке. Тэён никогда не сомневался в том, что Тэну каким-то образом удается видеть больше, чувствовать больше. И его наблюдение – смешное на самом деле, – что Доён тоже, как и сам Тэён, выглядел грустным, наталкивали на смутные размышления, сомнения и терзания. Тэён не умел не переживать. Он не умел не волноваться. Но он умел слушать и анализировать (порой даже чересчур). И ему хотелось стать счастливым. И если для этого требовалось поставить на кон все, что у него имелось, он готов был рискнуть. Остановившись у входа в здание, Тэён глубоко вздохнул. Он поднял голову, прикрыл глаза и улыбнулся. Оказавшись наконец в тесной студии, Тэён огляделся по сторонам и решительно выдохнул. Он выровнял камеру, что стояла на штативе посреди комнаты, пододвинул стул поближе к объективу и, на секунду замешкавшись и ощутив, как дрогнули пальцы, нажал кнопку записи. – Я хочу рассказать Доёну о некоторых вещах. За которые я был благодарен, а также за пару случаев с нашей первой встречи и до сегодняшнего дня… Этих моментов так много, и есть уйма вещей, которыми я хотел бы поделиться. Но также есть то, о чем я никогда не говорил Доёну. Я всегда хотел сказать ему это лично, но не мог этого сделать… Поэтому я обращаюсь к нему сейчас через камеру.