В этом злом городе

Весь второй этаж с одной стороны невысокого старого здания разрушен. Типичное здание заброшенного завода: красный прилично пошарпанный кирпич, большие окна с выбитыми стеклами, где-то ещё сохранилась чёрная копоть, разводы граффити на стенах, торчащие трубы, забитые створки подвала. Промзона во всём её великолепии. Внутри под ногами куски, щедро сколотые от стен, запах испражнений, сырости и гнили от больной сдохшей крысы. Откуда-то приглушенно капает вода, будто кто-то забыл закрыть кран. Снова безвкусные граффити с нецензурной бранью, пол под ними заставлен пустыми бутылками из под дешевого бухла и энергетиков. Стекло потемнело — в этом отходнике давно никого не было… — Ворон, я его нашел. Как про живого. Но Вениамин уже знает: Кирилл Воронов мёртв, похититель давно ушёл. Последнее, что отец сказал сыну, что обязательно вернёт его домой. Он вернёт, но уже неживого. Сдержит обещание лишь наполовину. — Я его не трог... — зачем-то уточняет наёмник. За эту работенку он получит нехилую сумму наличными — поганое вознаграждение. — Где он??! — громоподобный голос отчима поражает всё здание. Наёмник указывает в проход. Вениамин первым направляется туда. За ним Стас. Они останавливаются возле холодного и уже закоченелого тела младшего Воронова. — Я, конечно, не специалист, но похоже у него передоз. — доносится сдавленный и усталый голос телохранителя. Картинка как в лучших детективах. Кириллу бы понравилось... Если опустить часть с остатками рвоты на губах сводного брата, на без того грязной одежде, ссадины и синяки по всему телу, зеленоватого оттенка цвет кожи, неестественно вывернутую в последней судороге позу на полу, то остается только вытянутая рука. И выставленный вперед указательный палец. Рядом с замеревшей навсегда ладонью что-то похожее на букву «К» или «Х», криво выведенное на двух слоях грязи. Что Воронов младший хотел сказать перед смертью? За спинами отчима и Стаса прячется останавливается Саша на не слушающихся ногах. Это не первый жмур за его двадцать лет. Он уже достаточно взрослый, не тот двенадцатилетний паршивец, чтобы не отсиживаться, как тёлка, дома, подтирая сопли сраным носовым платком. Джокер уже достаточно насмотрелся, чтобы предательски не дрожали коленки, чтобы тошнота не подступала к горлу, чтобы не разрыдаться, упав на пол... Но пол под ногами всё равно шатается, а во рту оседает мерзкий кисло-сладкий вкус. Только отчим подаёт руку для устойчивости, но не буквально. Его голос нарушает гробовую тишину. — Из всевозможных способов убийства эта падаль выбрала передоз! Ворон наступает ботинком на шприц, раздается уловимый слуху треск. Джокер ощущает, как внутри него также прорастает, пускает корни озлобленность, закипает ярость, придавая сил. — Мой сын, никогда в жизни даже сигарету не бравший в руки, откинулся от передоза, как какой-то ничтожный торчок! Как... Ворон сам себя обрывает. — Дай ствол, Саша. — негромко произносит он, что-то для себя решив. Джокер, наконец, отрывает взгляд от тела и ошарашенно смотрит на лицо отчима. — Вениамин Сергеевич... — глухо пытается достучаться Стас. — Я сказал, мне нужен пистолет. — повторяет Ворон с интонацией, которая никак не отсылает к самоубийству. Комолов отодвигает ткань накидки, дотянувшись до кобуры. Отчим сам поддается ближе и достает ПМ. Снимает с предохранителя и решительно направляется к выходу в коридор. Его шаги затихают и сразу раздается выстрел. Тело наемника, ожидающего вознаграждения за находку, обездвижено падает на пол. — Никто не должен узнать, каким способом был убит мой сын. Никто, пока я не отыщу и живым не закопаю эту мразь! Это почерк. — догадывается Джокер. Если похититель убил так один раз — убьет и снова. На этом и проколется.