Глава 11
12 часов и 59 минут назад
Месяц четвёртый. Хикари перестала считать дни — только недели. Двадцатая. Двадцать первая. Двадцать вторая.
Живот стал большим. Не просто округлившимся — тяжёлым, заметным под любым кимоно, даже самым тёмным и свободным. Она больше не пыталась это скрывать. Бесполезно. Ребёнок шевелился теперь постоянно — по ночам, когда она пыталась уснуть, по утрам, когда пила воду, и в те редкие минуты, когда Доума сидел рядом и молчал.
Она привыкла к этим толчкам. Даже ждала их.
«Ты мой единственный собеседник, — думала она, положив руку на живот. — Ты единственный, кто не врёт мне. Ты просто… есть. И этого достаточно».
Но в последние дни что-то изменилось. Ребёнок стал беспокойнее — толкался чаще, сильнее, будто чувствовал, что что-то не так. Будто знал то, чего ещё не знала Сато.
***
В середине четвёртого месяца Тосиэ заболела. Не сильно — просто слегла, жаловалась на слабость и головокружение. Но Хикари знала: это не болезнь. Это страх. Месяцами жить под одной крышей с демоном, видеть, как он улыбается, когда убивает, и притворяться, что ничего не происходит, — это убивает медленнее, чем любой яд. Хикари пришла к ней в комнату на второй день. Тосиэ лежала на циновке, укрытая старым одеялом, и дышала тяжело, прерывисто. — Ты должна отдыхать, — сказала Хикари, садясь рядом. — Я сама принесу тебе еду. Бабушка слабо улыбнулась. Её лицо было бледным, морщины казались глубже, чем раньше. — Такая добрая, дитя. Как твоя мать. Хикари сжала её руку — морщинистую, тёплую, живую. — Моя мать умерла, Тосиэ. Ты не умрёшь. — Все умирают, — ответила бабушка. — Вопрос только — когда. Она помолчала, потом добавила, почти беззвучно: — Я хочу дожить до рождения твоего ребёнка. Хочу увидеть его лицо. Хотя бы раз. Хикари не знала, что ответить. Она сама не была уверена, что доживёт. — Ты увидишь, — сказала она, надеясь, что это не ложь.***
Доума заметил, что Тосиэ не выходит из своей комнаты. Он пришёл к Хикари вечером, сел рядом и долго молчал. В лунном свете его лицо казалось вырезанным из кости — прекрасным и мёртвым. — Старушка умирает, — сказал он наконец. Не вопрос — утверждение. — Она просто устала, — ответила Хикари. — Люди устают перед смертью, Хикари. Это их способ попрощаться с миром, не говоря ни слова. Он посмотрел на неё. В его разноцветных глазах не было жалости — только любопытство. — Ты будешь скучать по ней? Хикари не ответила. Сжала кулаки под одеялом. — Я запомню это молчание, — Доума улыбнулся. — Когда она умрёт, я напомню тебе, что ты могла сказать что-то, но не сказала. Что ты могла попрощаться, но не попрощалась. — Ты чудовище, — тихо сказала она. — Да, — согласился он. — Но чудовища не умирают от старости. А люди — да. Все. Даже хорошие. Даже те, кто пытается спасти чужих детей. Доума перевёл взгляд на её живот. — Твоя Тосиэ, она ведь знает про план? Про Юки? Про то, как вынести ребёнка из храма? Хикари замерла. Сердце забилось где-то в горле. — Я не знаю, о чём ты говоришь. — Лжёшь плохо, моя милая жена, — Доума покачал головой. — Но я не буду наказывать тебя. Не сегодня. Ты слишком слаба. А ребёнок — слишком хрупок. Он встал и вышел. Хикари осталась одна, дрожа всем телом. «Он знает, — поняла она. — Он знает про Юки. Он знает про план. Он просто ждёт. Ждёт, когда ребёнок родится. А потом…» Она не хотела думать, что будет потом.***
Через два дня Тосиэ стало лучше. Она вышла из своей комнаты, опираясь на стену, и медленно, шаг за шагом, добралась до кухни. Хикари нашла её там — бабушка сидела на табурете и перебирала сушёные грибы, оставшиеся с прошлого года. — Ты встала, — сказала Хикари. — Я не хочу умирать в постели, — ответила Тосиэ. — Слишком много дел. Хикари села рядом, взяла гриб и помогла перебирать. — Тосиэ, — сказала она тихо. — Ты знаешь, что он сделает с ребёнком? Бабушка замерла. Её руки дрогнули. — Догадываюсь. — Он отдаст его Мудзану. Чтобы тот съел. Ребёнок умрёт. И я ничего не могу с этим сделать. Тосиэ долго молчала. Потом положила свою морщинистую руку на руку Хикари. — Ты можешь убежать, — прошептала она. — Как? Я пробовала. Иллюзия не пускает. — Не ты. Ребёнка. Когда он родится. Хикари подняла голову. Сердце пропустило удар. — Что? Тосиэ оглянулась на дверь, убедилась, что их никто не слышит, и заговорила тихо, почти беззвучно: — Я старая, дитя. Я видела многое. В том числе — как обманывать демонов. Если ты родишь этого ребёнка и сразу отдашь его кому-то, кто выйдет за пределы иллюзии… Мудзан не сможет его найти. Не сразу. У тебя будет время. — Кому? — спросила Хикари. — Здесь нет никого, кому я могу доверять. Тосиэ посмотрела на неё долгим взглядом. — Юки поможет. — Юки — девушка. Она не сможет защитить ребёнка от демона. — Она сможет его спрятать, — ответила Тосиэ. — У неё есть сестра в соседней деревне. Добрая женщина, у самой дети. Юки говорила мне, что хочет сбежать, но боится. Если ты дашь ей повод… Хикари сжала губы. «Юки. Только Юки. Больше никого». — Я подумаю, — сказала она. Тосиэ кивнула и вернулась к грибам.***
В ту ночь Хикари не спала. Она лежала на татами, гладила живот и смотрела в потолок. Ребёнок внутри толкался — беспокойно, сильно, будто чувствовал её тревогу. «Ты слышал, маленький? У нас появился план. Не очень хороший. Не очень надёжный. Но он есть. Мы попробуем спасти тебя». Она закрыла глаза. «А если не получится — мы умрём вместе. Но я не сдамся. Никогда больше».***
Наутро Хикари позвала Юки. Девушка пришла быстро — будто ждала этого зова. Её лицо было бледным, руки дрожали, но в глазах горел огонь. Тот самый, который Хикари видела у себя много месяцев назад. До того, как всё рухнуло. — Садись, — сказала Хикари, указывая на место рядом. Юки села. — Я хочу, чтобы ты кое-что сделала для меня, — сказала Хикари. — Это опасно. Ты можешь отказаться. Я пойму. — Я не откажусь, — ответила Юки. В её голосе не было колебаний. Только твёрдость. — Когда ребёнок родится, ты должна будешь забрать его. Уйти из храма. Спрятаться у своей сестры. Никому не говорить, откуда он. Никогда. Юки побледнела ещё сильнее. — А вы? — Я останусь, — сказала Хикари. — Я задержу Доуму. И Мудзана. — Но вы умрёте! — Возможно. — Хикари положила руку на живот. — Но ребёнок будет жить. Это главное. Юки заплакала. Слёзы текли по её щекам, капали на кимоно, на руки. — Я не смогу без вас, — прошептала она. — Вы… вы единственная, кто относился ко мне как к человеку. Тосиэ добрая, но она стара. Аой боится. Остальные делают вид, что ничего не происходит. Только вы… вы смотрели на меня. Вы называли меня по имени. — Поэтому я и прошу тебя, — ответила Хикари. — Не ради меня. Ради него. Она взяла руку Юки и положила себе на живот. — Почувствуй. Он там. Живой. Он не просил рождаться. Но он хочет жить. Ты поможешь ему? Юки долго молчала. Её ладонь лежала на животе Хикари, и под ней шевелилось маленькое, тёплое, живое. Ребёнок толкнулся — сильно, будто подтверждал слова матери. — Помогу, — прошептала она. — Клянусь. Хикари выдохнула. «Один человек. Один шанс. Одна надежда». — Ты должна знать ещё кое-что, — сказала она, понижая голос. — Шинобу. Столп, который охотится на Доуму. Она пришлёт яд. Я должна буду принять его, чтобы умереть вместе с ним. Ты должна уйти до этого. Поняла? Юки кивнула, вытирая слёзы. — Когда? — Я подам знак. Когда ребёнок родится, когда Доума отведёт меня в замок Мудзана… ты должна будешь бежать. Не оглядывайся. Не жди. Беги. — Я запомню. — Хорошо. А теперь иди. Если он увидит тебя здесь слишком долго… Юки встала, поклонилась и вышла. Хикари осталась одна.***
В ту ночь Доума пришёл позже обычного. Он был возбуждён — его улыбка стала шире, движения быстрее. Он сел рядом с Хикари, взял её за руку и долго смотрел на неё. — Господин Мудзан хочет тебя видеть, — сказал он наконец. Хикари замерла. — Что? — Не сейчас. После того, как родишь. Он сказал, что хочет… познакомиться. Она сжала кулаки. — Он хочет съесть меня. — Возможно, — согласился Доума. — Или сделать тебя демоном. Или оставить в живых, как редкий экземпляр. Я не знаю. Он не делится планами. Он протянул руку и коснулся её живота — холодными пальцами, невесомо. — Но я попрошу его оставить тебя. Ты слишком красивая, чтобы умирать. Хикари смотрела в его разноцветные глаза и думала: «Он не врёт. Он действительно попросит. Не потому, что любит. Потому что я — его вещь. А вещи не выбрасывают». — Спасибо, — сказала она. Доума улыбнулся. — Не за что, моя милая жена. Ты — моя гордость. Он встал и вышел.***
На рассвете Хикари разбудил крик. Она села на татами, прижимая руки к животу, и прислушалась. Крик повторился — высокий, пронзительный, полный ужаса. Юки. Хикари поднялась, насколько позволял ей большой живот, и вышла в коридор. Девушки стояли у комнаты Тосиэ и не заходили. — Что случилось? — спросила Хикари. Юки повернулась к ней. Её лицо было белым, как бумага. — Тосиэ… она не просыпается. Хикари вошла в комнату. Тосиэ лежала на циновке, укрытая старым одеялом. Её глаза были закрыты, лицо спокойно, будто она спала. Но грудь не поднималась. Руки, которые ещё вчера перебирали грибы, были холодными. Хикари села рядом, взяла её за руку. Тёплую. Уже нет. Холодную. — Ты обещала, — прошептала она. — Ты обещала, что не умрёшь. Тосиэ не ответила. Хикари сидела рядом с телом бабушки, держала её за руку и не плакала. Слёзы кончились ещё тогда, в первую ночь. «Она не умерла от болезни, — поняла Хикари. — Она умерла от страха. От безнадёжности. От того, что слишком долго смотрела в лицо чудовищу и притворялась, что не боится». — Мы похороним её сегодня, — сказала Хикари, не оборачиваясь. — За храмом. Под старой вишней. Она любила это место. Юки кивнула и вышла готовить тело. Похороны были тихими. Доума не пришёл — он стоял у ворот храма и смотрел, как девушки несут тело Тосиэ к вишне. Его лицо было бесстрастным, но Хикари знала: он наблюдает. Всегда. Юки копала могилу. Аой помогала. Остальные стояли в стороне и молчали. Хикари сидела на камне, положив руки на живот, и смотрела, как земля покрывает тело Тосиэ. «Прощай, — подумала она. — Ты была добра ко мне. Ты единственная, кто не боялся смотреть мне в глаза. Ты придумала план. Ты хотела спасти моего сына. Я сделаю это. Ради тебя». Когда всё кончилось, девушки разошлись. Юки подошла к Хикари. — Мы не простились с ней, — сказала она. — Мы даже не сказали спасибо. — Она знала, — ответила Хикари. — Она всегда знала. Юки заплакала. — Я хочу уйти, Хикари-сан. Я не могу здесь больше оставаться. Каждую ночь я слышу, как он… — она осеклась. — Скоро, — сказала Хикари. — Скоро ты уйдёшь. Я обещаю. Она не была уверена, что сможет сдержать обещание.***
В ту ночь Доума пришёл к ней. Он сел рядом, взял её за руку и долго молчал. — Ты не плакала, — сказал он наконец. — Нет. — Почему? — Потому что слёзы ничего не меняют. Доума улыбнулся. — Ты становишься мудрее, мой свет. Жаль, что это не сделает тебя счастливее. Он отпустил её руку. — Ты знаешь, почему умерла Тосиэ? — От старости. — Нет. Она умерла от страха. Месяцами жить в страхе — это тяжелее, чем любой яд. Её сердце не выдержало. Он посмотрел на Сато. — Ты тоже боишься, Хикари. Но ты не умираешь. Почему? Хикари долго молчала. Потом положила руку на живот. — Потому что у меня нет времени на смерть, — ответила она. — Мне нужно родить. — И потом? — И потом… — она замолчала. — Посмотрим. Доума долго смотрел на неё, потом встал. — Ты удивляешь меня, мой свет. Каждый день. Каждую ночь. Ты не перестаёшь меня удивлять. Он вышел. Хикари осталась одна. Она смотрела на дверь, за которой скрылся Доума, и думала: «Он прав. Я боюсь. Но я не умру. Не сейчас. Не здесь. Я не дам ему этой победы». Она положила руку на живот. Ребёнок внутри шевельнулся — сильно, будто соглашался. «Мы победим, маленький. Не сегодня. Не завтра. Но мы победим. Даже если для этого нам придётся умереть». «План — это не гарантия спасения. Это просто надежда, облечённая в слова. Но иногда надежда — единственное оружие, которое у тебя осталось. И ты держишься за неё, потому что если отпустишь — упадёшь в бездну. А в бездне нет никого, кроме тебя и твоих сожалений».
