Футболка

      Когда Гарри проснулся, была глубокая ночь. Он оказался лежащим на пустой кровати. Тонкая полоска света из ванной комнаты свидетельствовала о том, что там находилась Джинни.       Снедаемый беспокойством, он протопал босиком по дощатому крашенному полу и осторожно постучал в дверь.       — Эй, ты в порядке?       Тут же раздался шорох, и он услышал, как из крана полилась вода.       — Да-да, Гарри, я сейчас.       Через пару минут Джинни показалась в проёме. Несмотря на все усилия, приложенные ею, Гарри понял, что она снова плакала. Он не стал давить и устраивать допрос посреди ночи, лишь вернулся вместе с ней в постель. Закрыл глаза, пытаясь прогнать неприятный холодок тревоги. Он знал, что она что-то скрывает. Это определённо был не проигранный матч и упущенный снитч. Причина была в другом. Вот только что-то останавливало Гарри от серьёзного разговора по душам. Гарри не был уверен, что хочет знать правду.

***

      Всё тайное становится явным — это лишь дело времени. Гарри неспешно потягивал мерзкий кофе, приготовленный Кикимером, когда услышал скрежет за окном. Незнакомая буро-рыжая сова опустилась на отлив и упорно царапала лапами грязные стёкла, которые мыли разве что лондонские дожди, ибо ленивый эльф не слишком-то утруждал себя уборкой в последнее время.       Молодой человек отодвинул тяжёлую раму, впуская внутрь настойчивого почтальона. Та вальяжно шагнула в помещение, выпуская из клюва жёлтый конверт. На нём отчетливо были выведены инициалы: «доктор Дж. Инглби».       Сердце Гарри сделало кульбит. Это был личный врач «Гарпий», но почему он писал Джинни домой? Неужели она заболела? Повинуясь инстинкту и подгоняемый беспокойством, Гарри судорожно вскрыл письмо, не дожидаясь, когда Джинни придёт с тренировки. В конце концов, какие тайны могут быть у людей, именуемых парой?       Глаза забегали по строчкам, впиваясь в буквы. Молодой человек абсолютно забыл про сову, которая недовольно ухнула и, не дождавшись угощения, взмыла в небо.       Гарри почувствовал, как дрожат пальцы и перехватывает дыхание. Джинни была беременна! Мерлин! Из глаз от переизбытка эмоций хлынули слёзы, и все разногласия последних дней поглотил густой туман. Он станет отцом! У них будет настоящая семья, и они обязательно преодолеют то отчуждение, которое последнее время давило на них невидимым грузом. Ничего больше не имело значения! Гарри уже хотел кинуться в Косой переулок, чтобы купить Джинни самое нескромное из колец. Страх одиночества уступил место эйфории.       Щелчок входной двери вывел его из транса, и Гарри вскочил на ноги.       Громко стуча каблуками, Джинни вошла в гостиную, бурча под нос ругательства в сторону Кикимера. Ей абсолютно некогда было заниматься бытом, а этот старый пройдоха совсем обленился!       Их взгляды встретились и в комнате, казалось, заискрит от напряжения. Гарри изо всех сил пытался прочитать на лице своей девушки радость, но видел лишь… Тревогу? Раздражение? Страх? Она мазнула глазами по конверту на журнальном столике, а затем переключила внимание на письмо, которое Гарри до сих пор сжимал в руке.       Карамельные глаза сузились, и она сжала губы в тонкую линию. Если секунду назад Гарри хотел сжать её в объятиях и зацеловать, то теперь буквально кожей чувствовал неладное.       — Ты вскрыл моё письмо? — совсем тихо произнесла она, будто бы не веря в произошедшее.       — Извини, Джин… Просто я… — меньше всего Гарри хотел волновать её, — я забеспокоился, увидев инициалы доктора. Почему ты молчала?       Она бросила сумочку на столик и, опустившись на диван, закрыла лицо руками.       — Гарри… я… я…       — Мерлин! Я так счастлив! Мы должны поже…       — Гарри! — всхлипнула она, поднимая на него заплаканные глаза. — Прости меня! Прости меня, пожалуйста, но я… Я избавилась от него! Я не готова, понимаешь… не могу… моя карьера…       Она говорила что-то ещё, но Гарри словно получил мощный удар в солнечное сплетение, выбивший из него дух. Гул накрыл комнату, а в глазах потемнело. Реальность мощным хуком отправила его в нокаут. Казалось, ноги сейчас подогнутся, и он рухнет на пол.       — Что? Джин, скажи, что я ослышался! Умоляю, скажи это! — он схватил её за плечи и резко поставил на ноги, всматриваясь в когда-то любимое, красивое лицо, выискивая признаки лжи.       — Не могу, — она глотала слёзы, дорожками бегущие по молочным щекам. — Сожалею, но не могу… Я не хочу детей, Гарри. Не сейчас. Я не хочу повторять судьбу своей матери…       Гарри зарычал и оттолкнул её от себя с такой силой, что она отшатнулась. Диким зверем он метнулся к камину и через секунду впечатал кулак в стену, пытаясь заглушить внешней болью внутреннюю боль, разрывающую нутро.       Джинни кричала, признавалась ему в любви, плакала, умоляла его успокоиться, просила прощения и даже попыталась обнять его, но Гарри будто бы поглотил гигантский вакуум. Не обращая внимания на саднящую боль в руке, он схватил с вешалки ветровку и ломанулся к двери. Он не хотел её слышать, не хотел на неё смотреть. Его трясло. Казалось, ещё немного, и он просто ударит её.

***

      Гермиона как обычно засиделась до полуночи, разгребая рабочие вопросы. Рон с Джорджем отбыли на несколько дней к Делакурам. Гермиона не сильно погружалась в их дела, но, вроде бы, там шла речь о поставке кое-какой продукции французскому Аврорату. Вечернее отсутствие своего парня было ей даже на руку. Она погрузилась в работу, и никто не отвлекал её бесконечным ворчанием.       Гермиона поднялась с дивана и потянулась, разминая затёкшие от долгого сидения мышцы. Внезапный стук в дверь напугал её, и она схватилась за палочку. Гостей она точно не ждала, да и в такое время ни один приличный человек не додумается беспокоить других без серьёзной причины. Гермиона осторожно отворила дверь и опешила.       На пороге стоял её лучший друг. Его рука была разбита до крови, буйная шевелюра торчала в разные стороны, а очки съехали на бок. С одежды буквально стекала вода, будто он попал под сильнейший дождь и даже не попытался воспользоваться чарами или зонтом.       — Гарри?! — ахнула она. — Что случилось?       — Гер…рмиона, — заплетающимся языком повторил он, слегка покачиваясь. — М-можно войти?       — Ты пьян?! — она строго сдвинула брови, но всё-таки отступила назад. Не оставлять же его в таком виде на улице? — Гарри, будь добр, объясни, что произошло?       Гость, не разуваясь, прошлёпал прямо в гостиную, и только тут она заметила у него в руках бутылку огневиски.       — Рон! — заорал он, игнорируя её вопрос. — Иди сюда! Выпьем… за твою… твою сестру!       Гермиона догнала его и буквально вырвала бутылку из его пальцев.       — Гарри Джеймс Поттер, будь добр объяснить, что стряслось?! Ты заявляешь к нам посреди ночи, пьяный в стельку! Считаешь, это нормально?!       Гарри замер, устремив на неё такой жалостливый взгляд, что у Гермионы защемило сердце, и ей вмиг стало стыдно, что она накричала на него.       — Рона нет, — уже мягче произнесла она, — садись, я заварю чаю.       Она быстро взмахнула палочкой, превратив его одежду в сухую, и направилась на кухню. Глаза Гарри упёрлись ей в спину, где красовалась надпись: «Поттер». Проклятье! Она снова была в его футболке! Почему она носит его футболку? На какие-то доли секунды этот вопрос завладел всем его вниманием, и он даже забыл о Джинни. Гарри опустился на диван, чувствуя себя невероятно жалким.       — Итак, — Гермиона вернулась с подносом, на котором возвышался фарфоровый чайник и две чайные пары, — рассказывай. Что произошло? Вы поругались с Джинни?       Она закончила разливать чай и взглянула на него. В чудесных кофейных глазах уже не было осуждения или гнева, в них плескалось беспокойство. Гарри замер. Ему казалось, что он вот-вот сломается и рассыплется на куски. Внезапно стала ощутимой боль в руке, которая до этого не волновала абсолютно. И он, повинуясь внезапному порыву, притянул её к себе, уткнулся лицом в мягкие пышные волосы, и заплакал.       — Гарри? — прошептала она, ласково обнимая его в ответ. — Ну… ты что?       Голова трещала. Словно тысячи крестражей одновременно возродились в его шраме. Но запах Гермионы, такой знакомый, её нежные, скользящие по спине ладони успокаивали, заглушая боль гораздо лучше проклятого алкоголя, в котором он смог утопить разве что остатки разума. Ни страхи, ни опустошённость, ни безнадёга никуда не исчезали. Но они отступали в объятиях Гермионы. Она, словно сильнейший Патронус, смогла отогнать его внутренних дементоров.       Гарри заговорил. Сбивчиво. Путаясь в словах и эмоциях. Злясь, сжимая разбитые руки в кулаки и глотая слёзы. Гермиона молчала. Обнимала снова и снова, приглаживая взбунтовавшиеся волосы. Обрабатывала бадьяном многострадальные костяшки. За весь его монолог она не произнесла ни слова, но Гарри отчего-то ощутил столько поддержки, сколько не смогли бы дать ему все речи мира.       Он уснул на маленьком неудобном диване в гостиной под звуки трещащего камина, который Гермиона топила даже летом в дождливую погоду. На Гриммо не хотелось. Гарри бы не выдержал сейчас ни вида пустого дома, ни очередных слёз и извинений Джинни. Что-то умерло, сгорело, сотлело и превратилось в пепел.

***

      Гарри проснулся засветло. Мышцы задеревенели, голова нещадно трещала, а во рту пересохло. Он не сразу сообразил, где находится и что произошло. Лишь когда нащупал на столике очки и нацепил их, память наводнили обрывки воспоминаний.       На кухне Гермиона гремела посудой, видно, готовила завтрак или уже обед, ведь домовиков она не держала из принципа, так что приходилось обходиться своими силами.       Гарри осторожно присел, мечтая провалиться сквозь землю. Чем он только думал, заявившись к подруге посреди ночи в таком виде? Жалкое, никчёмное создание — вот кто он на самом деле!       — О, доброе утро, — Гермиона вдруг возникла в проходе с полотенцем в руке и приветливо улыбнулась. — Ты как?       — Не очень, — продирая горло, сознался Гарри. Господи, его голос звучал как из преисподней.       — Дуй в душ и иди завтракать, я приготовила омлет, — она исчезла так же быстро, как и появилась. Прежде, чем он успел пролепетать извинения.       Утренние процедуры способны творить чудеса и возвращать к жизни практически с того света. Когда Гарри появился на кухне, его вид перестал напоминать помятого Йёти, да и умирать расхотелось. Ничего не хотелось, в принципе. Даже есть… Но стол был накрыт и, дабы не обижать Гермиону, он послушно уселся рядом, уткнувшись взглядом в тарелку.       Его отчего-то смущала возникшая ситуация. Они неоднократно ночевали вместе в палатке, но сейчас всё было немного по-другому. Гарри понимал, что Рон вряд ли обрадуется тому, что он провёл здесь ночь.       — Гарри, — она осторожно коснулась миниатюрными пальчиками его руки, вынуждая его взглянуть на неё. — Я понимаю, что тебе больно… Но, возможно, это ещё не конец. Вы оба ещё слишком молоды и у вас…       Гарри сглотнул подступающий к горлу ком и перевёл взгляд на её ладонь, которую тут же сжал в своей руке. Он не знал, что сейчас чувствовал. Завтракать на кухне с Гермионой было почему-то так пугающе естественно, что он даже осознал, что иногда скучает по их палаточным будням. Она успокаивала. С ней демоны в его голове словно замолкали. Он подумал, что не помнит, когда последний раз вот так сидел на кухне с Джинни. Когда они готовили вместе, или проводили уютные вечера. Когда гуляли или разговаривали. В те редкие свободные от работы моменты, они пересекались лишь для того, чтобы заняться сексом. Секс, секс, секс… За последний год так точно у него не было другой картинки, в которой фигурировала Джинни Уизли.       А ещё она никогда не надевала его одежду. Теперь он это помнил отчётливо. Джинни облачалась в сексуальные халатики, кружевное бельё и остальную ерундистику, которая, конечно, заводила… но… Чёрт! Гарри обратил внимание, как вздымается небольшая грудь Гермионы под его футболкой и чуть не подпрыгнул на стуле. Теперь он отчётливо понимал, что она девушка. Красивая девушка. Умная. Заботливая. Лучшая в мире. Девушка, которая живёт с его лучшим другом…       Да что же это такое? Сколько надо было выжрать, чтобы с утра в голове был подобный кавардак? Не хватало ещё на Гермиону пялиться. Ну ходит она в его одежде, что тут такого?       — Что бы ты не решил, я всегда буду на твоей стороне, — произнесла Гермиона, придвинувшись совсем близко. Так, что их бёдра соприкоснулись. — Только не руби с горяча, хорошо?       — Спасибо, — кивнул Гарри, понимая, что вряд ли смог бы поделиться подобным с кем-нибудь другим. — Но, думаю, это конец, Гермиона. К этому всё шло, просто… просто мне не хотелось этого замечать. Мы слишком разные. А ребёнок… он бы мог всё изменить, исправить…       — Гарри, в тебе говорит обида. Джинни плохо поступила, не посоветовавшись с тобой. Я её не оправдываю, но подобные решения стоит принимать холодной головой. Тебе нужно понять, ты хотел ребёнка, потому что хотел стать отцом? Или… потому что хотел склеить то, что, по-твоему, разваливалось?       Гарри дёрнулся.       — Прости, — Гермиона выпустила его руку и отстранилась, — просто это нечестно, Гарри. Нечестно заставлять детей склеивать то, с чем не справляются взрослые. Мы должны делать это сами. Возможно, ты боишься одиночества, но ты никогда не будешь одинок. У тебя всегда буду я, Рон… Мистер и миссис Уизли будут любить тебя несмотря ни на что. Да и Джинни, вероятно, любит тебя. Просто не все женщины готовы становиться матерью так рано…       Он пронзил её зелёной молнией своих глаз, и Гермиона не выдержала и вскочила на ноги, будто ужаленная. Столько боли было в этом взгляде. Столько растоптанных надежд, что ей самой стало невыносимо больно.       — Ты прав! Я зла! Чертовски зла на неё, что она заставила тебя страдать! Что поступила, как эгоистичная стерва! Но… — она сделала глубокий вдох, стараясь успокоиться. — Я желаю тебе счастья, Гарри. И, если Джинни нужна тебе для этого, то… Знай, только сильные люди способны прощать…       — Как ты Рона за тот уход? — вырвалось у Гарри с раздражением. Мерлин! Да что с ним происходит?! Гермиона пытается поддержать его, успокаивает, ведёт тут беседы в стиле лучшего психоаналитика, а он вздумал ей хамить? — Прости, Герми… это не моё дело. Я не хотел…       Она поджала губы и посмотрела на него излишне грозно. Гарри уже показалось, что он доигрался, и сейчас подруга выставит его за дверь. Мало того, что он уже злоупотребил гостеприимством, так ещё и остатков такта лишился.       — Я не простила, — совсем тихо произнесла она, отвернувшись к плите. — Когда мы ругаемся, я постоянно вспоминаю тот случай. Потом жалею об этом, но ничего не могу с собой поделать. Но я — это я. Я никогда не отличалась твоим великодушием, Гарри. Ты — лучше меня. И ты сможешь.       Выходит у друзей тоже были проблемы. Личная жизнь была не той сферой, которую они обсуждали, но Гарри догадывался, что у Рона с Гермионой тоже не всё гладко. Они никогда не умели слишком хорошо ладить. Он пожалел, что напомнил ей об этом. Он определённо был ужасным другом.       Гарри встал со стула и подошёл к Гермионе, которая даже не обернулась, делая вид, что возится с закипевшим чайником.       — Прости, Гермиона. Видно, эмоциональный диапазон чайной ложки шире, чем у меня, — он обнял её со спины, прижимая к себе. — Спасибо, что выслушала. И что не выгнала вчера.       — Обращайся, — буркнула она сурово, но Гарри почувствовал, что её губы расползаются в улыбке.