Футболка

      Джинни ушла. Когда Гарри вернулся в дом, её вещей там уже не было. Вопреки ожиданиям, он испытал облегчение. Он не хотел новых извинений, клятв, признаний в любви. Ему не нужны были её слёзы и её раскаяние. Гермиона была полностью права. Ребёнок бы не стал спасением. Да и нечестно перекладывать на детские плечи то, с чем не можешь справиться сам. Их отношения трещали по швам, их цели, желания и мечты, были слишком разными, чтобы продержаться всю жизнь.       Гарри всё ещё был зол на неё, но где-то, в самом потаённом уголке души, зарождалось понимание. Он, выросший у Дурслей в дефиците любви, всегда мечтал о большой семье и считал это высшим благом. Джинни же наоборот, хлебнула все прелести многодетной семьи и грезила реализацией, карьерой, хотела добиться в жизни абсолютно других высот.       Её школьная любовь с годами переросла фанатичную, а он сам перестал быть пределом её мечтаний. Или же он им никогда и не был. Гарри Поттер — герой волшебного мира, о котором писали в книгах, и Гарри Поттер — живой человек были слишком разными личностями. Возможно, он просто разочаровал её.       Гарри понимал, что нужно свыкнуться с этим. Перестать жалеть себя. В двадцать два жизнь ведь не заканчивается. В мире полно женщин, с которыми он ещё может обрести своё счастье и завести хоть с десяток детей, если захочется. Уж что-то он никогда не был обделён вниманием со стороны слабого пола. Хотя женщины, падкие на его известность, никогда его не интересовали.       Гарри приказал Кикимеру устроить генеральную уборку, а сам направился к Андромеде. Давненько он не навещал Тэдди.

***

      Буквально на следующий день Гермиона появилась в Аврорате посреди рабочего дня и вытащила Гарри на обед в ближайшее кафе. Они непринуждённо проболтали целый час, поедая вкусную пиццу, и Гарри даже не заметил, как столбик его настроения заметно скаканул вверх. Тему отношений с Джинни они больше не затрагивали. Говорили о делах, о её новом законопроекте, который наконец-то был доведён до совершенства и даже членам Визенгамота ничего не оставалось, как дать добро.       Гарри восхищался той целеустремлённостью, с которой Гермиона бралась за любое дело. Новой её идей, похоже, было не дать ему погрязнуть в депрессии, поэтому на следующий день всё повторилось. Она намеренно делала окно в своём напряжённом расписании, чтобы быть уверенной, что он не чувствует себя одиноким.       Постепенно эти обеды стали нормой, и Гарри пропускал их только в те дни, когда был в рейдах. Он уже и сам к условленному часу не гнушался заскочить в кабинет подруги и оторвать её от многочисленных пергаментов.       Коллеги косились на него, а некоторые даже похихикивали, но Гарри не обращал на них внимания. Он ещё со времен Хогвартса привык к тому, что люди не прочь посплетничать, и не придавал этому значения.       Гермиона усиленно зазывала его в гости на выходные. Рон тоже старался подбодрить его, так как осуждал поступок сестры. Он больше не ворчал, а с радостью распивал с ним по бутылочке сливочного пива, сидя в гостиной, и делился своими планами.       «Всевозможные волшебные вредилки» набирали обороты. Рон с Джорджем всерьёз подумывали открыть филиал во Франции и уже подбирали помещение и собеседовали персонал. Гарри был рад за друга, однако, к собственному стыду, он всё чаще замечал, что проводить время наедине с Гермионой ему нравится намного больше, чем втроём.       Он словно ощущал незримое напряжение в воздухе между Роном и Гермионой. Они вроде бы обменивались улыбками и даже не ругались, по крайней мере при нём, но что-то было не так.       Иногда его взгляд чересчур долго задерживался на подруге, которая продолжала щеголять по дому в его футболке, от чего он испытывал смешанные чувства гордости и неловкости. Ей определённо шла его одежда. Гарри старался гнать от себя подобные неуместные мысли, но они с оленьим упорством возвращались назад. И эта надпись: «Поттер» на спине будто бы символизировала, что она его и только его!       Гиппогрифье дерьмо! Он не имел никакого права так думать! Это было подло, нечестно и даже как-то стыдно. Гермиона была всего лишь его подругой и интимный подтекст был совсем не уместен.       Однако, всё чаще Гарри замечал на себе её ответный взгляд и она, словно пойманная за подглядыванием, резко вскакивала на ноги и убегала на кухню, выдумывая разные предлоги. Он с трудом улавливал нить разговора с Роном, пытаясь отойти от какого-то запредельного откровения того, что увидел в её глазах. Глазах настолько глубоких, проникновенных и удивительно красивых…       Он боялся, что просто накручивает себя. Выдаёт желаемое за действительное. Прячется от боли расставания с Джинни или от того самого одиночества, которое страшило его побольше, чем сам Волан-де-Морт в недалёком прошлом.

***

      Спустя пару месяцев Гарри увидел интервью Джинни на первой странице «Пророка» и понял, что ничего не чувствует. Совсем ничего. Пустота. Вакуум. Безразличие. Он был рад, что её карьера идёт в гору, что «Гарпии» продлили с ней контракт — об этом, кажется, как-то обмолвился Рон, сам Гарри даже не интересовался.       Больше не было боли от потери и горечи разочарования. Отболело. Ушло. И он осознал, что окончательно освободился. Гермиона оказалась права — при расставании жизнь не завершалась. Гарри даже казалось, что он стал счастливее.       В этот день он затащил подругу на обед в восточный ресторанчик и смеялся, видя, как она морщит нос от излишней остроты блюд и постоянно хватается за стакан с водой. Он много шутил и действительно наслаждался её обществом, что уже стало закономерностью.       В очередной раз, когда его взгляд задержался на её лице дольше обычного, Гермиона это заметила и смутилась.       — Что? — поинтересовалась она и кинулась вытирать рот салфеткой, решив, что испачкалась.       — Почему ты носишь мою футболку? — слова сорвались с языка раньше, чем он успел их обдумать. Сердце замерло в груди. Гарри не знал, почему так жаждет получить ответ на свой глупый, бестактный вопрос.       — Не знаю, — Гермиона почему-то опустила глаза в тарелку и смяла салфетку. — Она удобная. Я нашла её в Хогвартсе. В том году мне было одиноко, а она… наверное, напоминала мне о тебе… Потом же я просто привыкла к ней.       Гарри почувствовал, как сжимаются внутренности. Мордред его подери! Последний курс! Он ведь тогда почти не писал Гермионе. Курсы в Аврорате отнимали кучу сил и времени и всё, на что хватало Гарри, это написать пару строчек Джинни. Сколько писем он за тот год отправил Гермионе? Дай бог, если их было штук пять, а то и меньше.       — Прости, Гермиона. Я ужасный друг, — он накрыл её руку своей, желая приложиться лбом о стол.       — Вовсе нет, — прошептала она одними губами и потянулась свободной рукой за стаканом, ведь в горле снова неуместно пересохло.       — Я обещаю исправиться, — прошептал Гарри, не понимая, кому толком даёт обещание: подруге или самому себе.

***

      Гермиона вышагнула из камина и чуть не вскрикнула, наткнувшись на Рона.       — Мерлин! Ты напугал меня! Я ждала тебя завтра, — она бросила сумочку на журнальный столик и скинула неудобные туфли.       — А сегодня ты, случайно, никого не ждала? — процедил Рон, скрестив руки на груди.       — У тебя плохое настроение? Необязательно в таком случае портить его мне своими нелепыми предположениями!       — Вообще-то, я вернулся днём, — продолжил Рон. — Заскочил в Министерство. Хотел пригласить тебя на обед. Но мне сообщили, что моя девушка каждый день обедает с Гарри Поттером… надо же…       Гермиона нахмурилась.       — Что-то я не улавливаю хода твоих мыслей. Что странного в том, что я обедаю с Гарри? Мы друзья…       — Неужели?! Друзья? А вы точно только друзья?! Думаешь, я не вижу ваших переглядываний? Да вы даже при мне не стесняетесь пожирать друг друга глазами. Уверяю тебя, он смотрит на тебя не как на друга! Ещё бы! Когда ты щеголяешь в этой дурацкой тряпке с его фамилией на спине! — он схватил со спинки дивана красную футболку и стал трясти ею перед лицом Гермионы. — Я смотрю на это несколько лет! Думаешь, мне приятно?! Думаешь, я ничего не вижу?!       — Рональд Уизли! — выкрикнула Гермиона, гордо вскинув подбородок. — Тебя что, укусил бешеный акромантул?       Она протянула руку, желая отобрать у него футболку. Гермиона и сама не знала, почему этот предмет гардероба так дорог ей. Она словно была зависима от него. Никакие упрёки и претензии Рона, никакие скандалы не могли заставить её отказаться от привычки ходить дома в футболке Гарри. Это было слишком личное, слишком сокровенное, слишком…       — Отдай! — процедила она, но Рон лишь одёрнул руку.       — А он случайно не ночует у нас, пока я пашу, как проклятый и пропадаю в командировках?       — Да ты совсем ополоумел? Отдай мне футболку! Немедленно!       — О, как! Посягнул на святое?! А что, наш великий Гарри Поттер теперь свободен. Ты, небось, жалеешь, что связалась со мной?! Путь-то открыт!       — Рон!       Красные пятна пошли по лицу Рональда. Он прекрасно помнил тот день, когда уходил из палатки. Помнил, что Гермиона осталась, что выбрала Гарри. Она всегда выбирала Гарри, а с ним, с Роном, сошлась лишь потому, что не встретила в его лице взаимности. Джинни влетела в жизнь его друга яркой вспышкой, затмив всех остальных. Правда ненадолго. Рон всегда это чувствовал. Он не был ни слепцом, ни дураком. Он порядочно устал жить в постоянном напряжении. Устал бояться быть брошенным. Устал сомневаться. Она не любила его. Никогда не любила. Твою мать, да когда у них в последний раз был секс? Он уже и забыл об этом. Она даже этой проклятой футболкой дорожила больше, чем им! Конечно, это же вещь Гарри!       Рон не выдержал. Он подкинул футболку вверх и резко взмахнул палочкой. «Инсендио» сорвалось с кончика, и красная ткань моментально вспыхнула на глазах у ошарашенной Гермионы.       — Что ты…? — она едва не задохнулась от возмущения и неожиданности. А когда подняла свою палочку, вещь уже превратилась в пепел, медленно опадающий на ковёр. — Сволочь!       Гермиона просто кинулась на Рона и принялась колотить его по груди кулаками. Она не решалась использовать магию просто из страха, что убьёт его.       — Убирайся! Ненавижу! Ненавижу тебя! — кричала она, пока он пытался укрыться от её агрессивного натиска.       Наконец, Рону удалось перехватить её руки и с силой сжать их. Он смотрел как слёзы бегут по её лицу, как сверкают гневом её прекрасные глаза. Даже заплаканная, с размазанной косметикой она была невероятно красивой. Гермиона Грейнджер была уникальной женщиной. Но она никогда не принадлежала ему. Он выиграл этот приз совершенно случайно, не имея на него законного права.       Рано или поздно приходило время платить по счетам.       — Я ухожу! — гаркнул Рон, отталкивая её от себя. — Совсем. Так что можешь бежать к своему Гарри — путь свободен!       Его поглотило зелёное пламя. Гермиона даже не расслышала конечный пункт назначения. Отправился ли он в Нору или умудрился завести себе более услужливую подружку? Гермиона не знала, трогает ли её это. Почему её жизнь имеет свойство периодически разваливаться на части? Она опустилась на диван и горько зарыдала, не понимая толком, что оплакивает: свои развалившиеся отношения или вывернутую наизнанку душу.

***

      Когда Гарри не застал подругу в обед, он очень удивился. Более того, её начальница сообщила, что утром Гермиона прислала письмо и взяла несколько выходных. Гарри забеспокоился. Должно было случиться что-то действительно серьёзное, чтобы Гермиона пропустила работу. Он отправил ей Патронуса, но не получил ответа. Был ещё вариант уточнить у Рона, но Гарри отчего-то не решился беспокоить друга. Ему казалось, что Рон и так бросает на них такие взгляды, что скоро не выдержит и полыхнет, как тогда, в палатке.       Через пару дней, так и не получив никакой информации, Гарри встревожился ещё сильнее. Это совсем не походило на Гермиону — пропадать вот так без объяснения причин. Если днём его затягивал водоворот событий: рейды, задержания, допросы, то по вечерам, он просто изводил себя всякими нерадостными мыслями. Неужели он обидел её чем-то, раз она даже на письма не отвечает?       Ему катастрофически не хватало её. Совместных обедов, неловких улыбок и дружеских разговоров. Лёгких касаний рук, ноток беспокойства в голосе и какой-то особой, пробирающей до глубины души, нежности во взгляде. Того, как она порой смущается или смешно морщит нос. Смеётся, убирает чернильные пятна с манжетов белоснежной блузки или даже ворчит, кляня последними словами членов Визенгамота. Гарри почувствовал себя брошенным и одиноким, чего не ощущал даже при расставании с Джинни.       Его выдержки хватило до четверга. Он весь вечер изводил Кикимера придирками, и, в конце концов, бросил недоеденный ужин на столе и шагнул в камин, называя адрес Гермионы. Пусть заявляться в гости без приглашения было совсем невежливо, но неизвестность сводила с ума похлеще самого «Круцио». Гарри не мог больше оставаться в неведении.